Голоса, он слышит приглушённые голоса, которые говорят, кажется, где-то вдалеке. А ещё он чувствует, что к нему прикасаются. Он не может понять чем. Прикосновения эти можно считать приятными. Но они не перекрывают боль… А болело у него всё… все мышцы и все суставы. Правда, не очень сильно.

А-а… Теперь он понимает, что к нему «прикасалось». Бывший оперуполномоченный слышит журчание воды. Его обмывают. И кроме звука льющейся воды, он начинает разбирать слова. Они становятся всё ближе… Да, кто-то обращается к нему, это женщина:

— Андрей Николаевич… Андрей Николаевич… Вы слышите меня?

Он слышит, слышит… Но то ли не может ей ответить… то ли… не знает как…

У него состояние полусна. Такое иногда бывает, когда сон ещё не унёс сознание полностью, но уже отключил некоторые функции организма; в такой момент нужно пошевелиться, хоть немного, хотя это и кажется невозможным.

И Горохов сжимает пальцы в… Нет. Сжать их в кулак не получилось. Но движение было. И оно словно пробуждает его…

— Андрей Николаевич! — не отстаёт от него женщина. — Вы слышите меня? Просыпайтесь, просыпайтесь…

Вода больше на него не льётся, теперь к его лицу прикасается женская рука.

— Вы слышите меня?

— Да, — собравшись с силами, отвечает он. Или думает, что отвечает, потому что звука, судя по всему, Горохов не издает, а лишь шевелит губами.

Но и этого шевеления достаточно. Женщина замечает его.

— Проснулись, прекрасно, — говорит она. — Я должна вам сказать, что у вас всё хорошо. Вы прошли стадию преломления. Вы меня слышите?

— Да, — снова одними губами отвечает бывший оперуполномоченный.

— Прекрасно. Значит, главное — не засыпаем. Нам нужно запустить естественные процессы в организме. Первое — давайте попробуем глубоко вздохнуть.

И он, слушаясь её, делает глубокий вдох. Горохов буквально чувствует, как воздух проникает в его лёгкие.

— Так, хорошо, хорошо, а теперь ещё разок, и вдыхаем как можно глубже. Ну…

Он делает ещё один вдох, после чего женщина произносит удовлетворённо:

— Всё, дышим теперь сами — я убираю кислород, — оказывается, на его лице была кислородная маска. А потом он чувствует боль на сгибе локтя, несильную, но острую, — катетер тоже убираю. Вы сильный и красивый мужчина, пора начинать жить самостоятельно. Ну вот, всё идёт хорошо. Вы дышите. Теперь нам нужно запустить работу ЖКТ. Он у вас новенький, нерабочий, теперь мы должны его включить. Сначала я дам вам двести граммов воды. Вы полежите немного — две, три или пять минут — и после выпьете двести граммов питательной смеси. И сегодня я вас уже трогать не буду.

Она говорит, говорит, и, кажется, от её слов в нём потихонечку начинает пробуждаться сознание. Самые первые его ощущения после прихода в себя напоминали какие-то обрывки… Теперь же мысли его начинают увязываться друг с другом:

«Сейчас она даст мне воды».

И женщина даёт ему воду. Он пьёт. Сколько он выпил воды за свою жизнь? Но теперь от этого, казалось бы, простого процесса он испытывает странные ощущения… Андрей Николаевич чувствует, как при глотании сокращаются и расслабляются мышцы. Но в принципе всё проходит безболезненно.

— Всё! Прекрасно, — комментирует она. — Вода прошла. Вы не испытывали затруднений при глотании?

— Нет, — пытается сказать он. И на этот раз у него получается звук. Это хрип. И тогда женщина настаивает:

— Нужно произнести пару слов членораздельно. Попытайтесь.

— Нет, — снова хрипит бывший оперуполномоченный. Потом начинает откашливаться. И снова пробует: — Нет, — и лишь на третий раз у него выходят слова: — Нет, затруднений не чувствую.

— Отлично — речевой аппарат начинает работать.

А он тем временем, всё больше приходя в себя, вдруг вспоминает:

«Речевой аппарат… А зрение?».

Сейчас перед ним полнейшая темнота, и он пытается поднять руку, чтобы потрогать глаза. Но сил у него ещё нет, а попытка двигать рукой заканчивается болью в ней. И тогда он решает спросить:

— Что с моими глазами?

— Надеюсь, что всё хорошо. Они сформировались правильно, глазные нервы у вас были в угнетённом состоянии, теперь они отличные… Думаю, вас удивят новые возможности вашего зрения, Всеблагой подобные глаза ставил до вас всего один раз, это сложная и дорогая модель.

«Сложная и дорогая».

Конечно, после этого он ещё больше хочет взглянуть на мир новыми глазами. Но волнуется. Ведь она не сказала, что с глазами всё хорошо, она произнесла слово «надеюсь». Горохов боится. Боится, что с его зрением может быть что-то не так. Он был слепым, он знает, что это такое. И поэтому снова пытается поднять руку…

— Тихо, тихо, тихо… — она перехватывает её, — глаза будем открывать только в полумраке, тут слишком светло.

Он не спорит с нею. А женщина продолжает:

— Вода прошла нормально, теперь давайте попытаемся выпить питательный коктейль.

Коктейль имел сладковатый вкус, а ещё он был жирный. Пил его Андрей Николаевич долго. И допил до конца. Тошноты при этом не испытывал, но вот покалывание в желудке и животе было. Он рассказал об этом женщине, и она сказала, что так и должно быть, и добавила:

— Сейчас проверим рефлексы, возможно, это вам покажется неожиданным, возможно, неприятным, это не моя прихоть, это последний пункт протокола пробуждения, и мы его должны пройти, так что держитесь…

И он чувствует прикосновение её тёплой руки, женщина прикасается… к его члену, к его мошонке.

Он совсем недавно пришёл в себя, но эти прикосновения… они имеют на него заметное воздействие. Бывший оперуполномоченный чувствует волнение… А она не прекращает своих действий, продолжает, вызывая в нём уже не просто волнение, а и возбуждение… И длится это секунд пятнадцать, наверное, пока женщина не сообщает:

— Идеальная реакция, как мы и предполагали. Ваш пульс с пятидесяти пяти вырос до шестидесяти восьми за четверть минуты, здоровые сосуды, кровь ещё не очень хорошая, маловато лейкоцитов, и моча тоже. Но так и должно быть, зато никаких шумов в сердце, и нервная система работает как часы. Пока что у вас всё хорошо. Я не нашла ни одной патологии, — она проводит по его руке. — Вижу, и кожу вам поставили самую передовую. У неё ещё даже нет названия, условно мы называем её «полевой». Она немного снижает перегрев, полностью исключает меланомы, устойчива к воспалениям после укусов насекомых. Отличный материал, — женщина начала снимать с него какие-то датчики. — Назначу вам капельницу с витаминами и плазмой. Да, плазма вам нужна. Больше ничего пока не нужно, мы вам уже сделали все необходимые прививки, но всё равно глобулины для вас сейчас очень важны, — женщина произвела ещё какие-то действия, а потом добавила: — На сегодня всё. Завтра будем открывать глаза и пробовать ходить.

И после он почувствовал, как засыпает; то ли в воде, то ли в питательном коктейле было какое-то снотворное.

⚕

Перед ним был… другой человек. Андрей Николаевич Горохов не мог привыкнуть к своему новому лицу. Да и вообще к своему новому виду. В его понимании новые светлые волосы и светло-серые глаза плохо сочетались со смуглой кожей. Кожа.

Она, как сказала та женщина, исключает меланомы, но у него за всю жизнь была всего одна. Уменьшает шанс перегрева — ну, вот это, конечно, важно. Не воспаляется… Это тоже неплохо. Тем не менее…

Не то чтобы она была тёмной, как у Шубу-Ухая. Но уж точно заметно темнее его предыдущей. А ещё, если присматриваться… на внешней стороне рук и на шее, сразу под ушами, можно было различить размытые пигментные пятна… Нет, конечно, сравнивать его кожу с пятнистой шкурой степного людоеда никто бы не решился, но что-то общее, при желании, какой-нибудь недоброжелатель найти бы смог.

«Хорошо, что на лице и на горле нет этих разводов, а то подумают, что полукровка. Смесь с даргом каким-нибудь».

А ещё у него была правая рука… От худобы она казалась неестественно длинной. На ней не было волос, никаких, зато через кожу отчётливо проступали синие вены.

Рука. Бывший оперуполномоченный поглядел на неё и… не удивился. Нет, он помнил, что руку потерял. Помнил даже где. А вот теперь она была на своём месте. Как будто и не отрезал её белый луч в зале с бассейном первожизни. Казалось, ему нужно было радоваться, что у него снова есть рука, но почему-то никакой особой радости Андрей Николаевич не испытывал. Рука и рука. А ещё он делал глубокие вздохи, задерживал дыхание и… ничего с ним не происходило. У него не начинало першить в горле, он не заходился кашлем, после которого нужно было ещё и отхаркиваться некоторое время. Грибок либо сильно откатился к исходному состоянию… либо покинул его новые бронхи. Проклятие ушло, осталось где-то в прошлой жизни, в прошлом теле.

Странно, но и это он воспринимал без ликования, как должное. Его сейчас больше волновала его необычная пигментация…Он стоял перед зеркалом и внимательно разглядывал себя. На груди разводов не было тоже. Как, впрочем, и волос. Голая кожа. Это было как-то… некрасиво. Грудь впалая, как у подростка или больного.

«Интересно, отрастут ли волосы? Нужно будет спросить».

На голове волосы росли, как и щетина на лице, так что… Но всё равно, эти пятна на руках и шее лучше скрывать… Конечно, то было не уродство какое-то: не желваки проказы и не застарелые меланомы, но и красоты, мягко говоря, эти пятна ему никак не добавляли.

— Сколько времени я провёл в ванной? — спросил он её, когда она ждала от него баночку с мочой для очередного анализа.

— Семьдесят один день, — ответила Жанна из-за ширмы. «Семьдесят один и ещё четыре дня после пробуждения».

Горохов смотрит на свою худую руку.

Да, его удивляла собственная худоба, при его немалом росте он выглядел неприятно, может быть, даже болезненно. Высокий и худой — костяк и сухожилия, почти без мускулов. Его куратор обещала, правда, что мышцы вернутся, никуда не денутся. Если он решит нарастить их — сам нарастит, а она даст ему препараты для ускорения роста белка. И после поясняла: в ванной отращивать чистейшее мясо просто глупо, это затратно и долго. Там в первую очередь реконструируют новую нервную систему и мозг, во вторую — системы жизнеобеспечения: кровеносные сосуды, лёгкие, сердце. Потом ЖКТ.

— Половая система вам досталась как бонус. Это относительно новая конструкция…

«Вообще-то… я и на старую ещё не жаловался».

— …данных по ней у нас ещё мало, — сказала тогда Жанна и предупредила его: — Потом, когда опробуете её несколько раз, мы попросим у вас отчёта насчёт её работы.

«Таких рапортов я ещё не писал».

Но самое главное, его удивили его глаза. Удивили, если не сказать обескуражили… Они были серые. Достаточно светлые, чтобы уже привлекать внимание людей. Но в дополнение к необычному цвету… у них был не совсем круглый зрачок. Если приглядеться, его, при желании, можно было назвать вертикальным эллипсом. И ещё… Глаза его плохо переносили прямой свет. Если лампа, пусть даже не очень яркая, светила ему в глаза, Горохов тут же начинал жмуриться, сокращать количество попадающего на сетчатку света. Зато в полумраке он чувствовал себя прекрасно. Мало того, они с Жанной проводили опыт: она просила его найти в тёмной комнате площадью три на четыре метра вещи на время. И он их находил. Лучшим его результатом была зажигалка, Андрей Николаевич нашёл эту маленькую вещь на столе всего за двенадцать секунд.

— Неплохо, — сообщила ему куратор, делая пометку в своём планшете. — Очень неплохо.

— Неплохо, — как-то невесело соглашался с нею бывший оперуполномоченный. — Если сидеть в подвале. А как я с такими глазами буду чувствовать себя в степи в полдень?

— Нормально будете чувствовать, — уверенно отвечала она ему, — во-первых, ваши глаза будут перенастраиваться, просто это будет занимать некоторое время, а во-вторых, очки вам в помощь, — при этом она что-то опять отмечала в планшете. — Это не часть какого-то биоконструкта. Эти глаза разработал лично Всеблагой, причём совсем недавно; они собраны из глаз варана, оттуда пророк взял сетчатку и сосудистую оболочку, роговица и зрачок — почти человеческие, а мышцы и хрусталик — дарга. У вас уникальный биооптический прибор; кроме вас, только у одного человека есть такой, да и то первый вариант.

«Экспериментирует на мне, что ли?».

— …можете гордиться и быть спокойны. Всеблагой давно уже не ошибается, создавая новые органы.

Тут Андрей Николаевич вспомнил прозрачную кожу мальчика-пророка, его общее, на вид весьма болезненное, состояние, и почему-то… немного загрустил. Но она была настроена весьма оптимистично:

— У вас всё будет хорошо, процесс внедрения новых белков в вашу среду прошёл отлично. Даже лучше, чем мы планировали. Поэтому вы пробыли в ванне недолго. У вас очень качественный и гибкий материал. Скорее всего, вы до метаморфозы имели высокую степень приспосабливаемости. Всеблагой очень рад вашим успехам. Он передаёт нам с вами свои наилучшие пожелания.

«Нам с вами?».

Жанна. Бывший оперуполномоченный никак не мог определить её возраст. От тридцати пяти до сорока пяти. Чуть пухловата. Косметикой не пользуется, голову моет нечасто, привлекательности… средней. Но она была очень к нему расположена, очень заинтересована во всём, что было с ним связано.

«Скорее всего, это важное поручение для неё и возможность как-то себя проявить».

В общем, пока для него это был самый близкий тут человек. Он не чувствовал к ней особого расположения, но понимал, что она ему в данный момент нужна.

⠀⠀