Повисла тишина, он даже не слышал, как собравшиеся перешёптываются. Кажется, его рассказ произвёл на адептов Светлой Обители большое впечатление. Ну а Андрей Николаевич просто ждал. Куда ему было спешить? Если бы не головная боль и прохлада, он вообще себя здесь чувствовал бы неплохо. Только спустя полминуты, наверное, тьютор пророка отважился на следующий вопрос:

— Вы сказали, что там были ещё служители лаборатории, они разговаривали с вами; и что они предприняли после того, как вы убили их коллегу?

— Они срезали мне руку с обрезом. У них есть такие блестящие стержни, и эти стержни испускают очень тонкий, как нитка, луч, и вот им-то… — и, не дожидаясь очередного вопроса, он продолжил: — А я кинул в них гранату.

— Гранату? — тихо переспросил тьютор Андрей.

— Да, гранату, потом стал добивать их из револьвера и обреза.

— И скольких вы… убили?

— Этих серых, в зале… по-моему, шестерых, потом одного бегуна и двух солдат, и в коридоре стрелял ещё в одного серого. Но гарантировать, что убил его — не могу. Там было темно, — спокойно рассказывает бывший оперуполномоченный.

Опять повисает тишина. Да, у него всё получалось, они были шокированы, а значит… верили ему. И вот тут-то Андрей Николаевич услышал его самого. Голос мальчика-подростка. Речь его была негромкой, но в помещении стояла такая тишина, что Горохов всё прекрасно расслышал:

— Вы сказали, что они вам говорили что-то перед тем, как вы кинули в них гранату; что именно они говорили вам?

— Предлагали создать мне новое тело, с кучей способностей, с возможностью размножаться без конца, переносить жару, ну и ещё там всякое… Но я отказался.

— Отказались? Но почему? — спрашивал пророк.

— Потому что Церен мне тоже обещала новый корпус, уже без грибка, — произносит Горохов и добавляет: — И вы, Всеблагой, тоже. А эти черти просто сотворили бы из меня какого-нибудь переделанного. Так что я подумал, что лучше быть с вами, ведь Церен убеждала меня, что с вами я обрету нового себя. Церен, если ты тут, подтверди.

Нет, Церен не откликнулась. И никто ему не ответил. Кажется, в помещении даже никого не было, так тут стало тихо.

«В шоке сектанты. Аяз поставлял им реликт из лаборатории пришлых, поставлял систематически, теперь у них нет Аяза, и Бог его знает, что там теперь с пришлыми, будет ли вообще работать тот блок, вот пророк со своей братией от этого и впали в прострацию. И то им урок, перед тем как в следующий раз сотрудников Трибунала на переделку отправлять — пусть подумают как следует!».

С одной стороны, было приятно позлорадствовать над этим умным дурачьём, но сейчас Андрей Николаевич хотел получить не только моральное удовлетворение, но и новое тело, с глазами, рукой и без проклятого грибка. И поэтому он продолжал:

— Если бы ваш Аяз мне всё толком объяснил, я бы вынес из блока не одну пробирку вещества, а две канистры… Впрочем, я готов ещё раз туда сходить. Только нужен костюм противорадиационной защиты. У нас в Трибунале были такие. Хорошая вещь. А реликта там в кубе целый бассейн…

— Бассейн? — заинтересовался тьютор. — А можете прикинуть, сколько в нём кубов?

— Бортик примерно сантиметров тридцать пять высотой, сам бассейн метров пятнадцать-семнадцать в диаметре, вещества в нём… чуть меньше половины, вот и считайте сами сколько.

— В помещение с реликтом тяжело попасть? — спрашивает какой-то мужчина, что до сих пор молчал.

— Нет; дорога вниз, по тёмному пространству, по большому коридору с ванными и чёрными трубами. Метров двести, наверное, всё по прямой, а в конце… Там были ещё проходы, они шли вниз, но справа было освещённое пространство. Двери в зал, по-моему, не было. Оттуда свет и падал. Огромный зал, потолок из стекла, там светло. Там бассейн и находится. Ошибиться невозможно, — рассказывает бывший оперуполномоченный.

— А охрана? — продолжает задавать вопросы всё тот же голос.

— Внутри бегун и два солдата, в общем-то, ерунда для опытной и подготовленной группы, но снаружи… — Горохов вспоминает. — Я видел семерых даргов. Они на нас с Аязом не реагировали… Ни когда мы приехали, ни когда уезжали. Но, если решитесь, лучше их сразу брать в расчёт. Самое тяжёлое — это жара, там под восемьдесят было; ясное дело, уже в зале с бассейном у меня всё плыло перед глазами. Ну и радиометр не унимался. Но я не могу сказать точные цифры и даже характер частиц, прибор у меня простенький.

— Значит, дарги вас на выходе не тронули?

— Нет. Мы спокойно уехали.

— Уехали. Вы же были на грузовике? — напоминает ему Эльвира. — Где он сейчас?

— Мне пришлось его бросить у реки. Машину вёл Аяз, а когда дарги на нас напали, мне пришлось бросить грузовик.

— Вы не могли его вести без руки?

— Мог кое-как, даже попытался, но я начинал слепнуть и ночью почти ничего не видел. Я не хотел ночевать в степи у грузовика, это было опасно, левый берег кишит даргами. И мне пришлось, пока солнце не село, идти к реке. Идти быстро, — Горохов был уверен, что если люди пророка решат проверить его слова, казаки вряд ли им расскажут про его подарки и грузовик. Да и не решатся они искать в степи кош Лёвы Василька по прозвищу Ходи-Нога.

— А у реки, что, даргов нет, что ли?

— Там шершни, и их очень много, вдоль всего берега гнезда; там идёшь к реке, и они повсюду, даже по гудению можно понять, сколько там насекомых. Это единственное, чего людоеды в степи боятся.

— А вы шершней не боитесь?

— Я был подготовлен, у меня был инсектицид.

Шок у адептов Светлой Обители, кажется, проходил. Теперь они начали засыпать его вопросами о том, как он добирался до Новой Ляли. Но тут ему уже не нужно было лгать, и он говорил уверенно.

Перевезли его добрые люди на правый берег, там он, теряя силы, добрался до стойбища казаков, они выходили его и довезли до большой трассы; бывший оперуполномоченный рассказал, как, уже будучи совсем слепым, поймал попутку, потом нашёл мальчишку, который довёл его до библиотекаря Вероники.

— Вот, в общем-то, и всё. Вы просили меня найти реликт, я вам его нашёл и привёз, — закончил Горохов свой рассказ. — Теперь дело за вами.

Но на этом разговор не закончился. И, как и положено в серьёзных организациях, допрос начался сначала.

⚕

И примерно через полчаса, неожиданно, едва не на полуслове, беседа вдруг закончилась, как будто кто-то дал отмашку. И он мог предположить, кто это был.

— Ложитесь, — приказали ему. А когда он лёг, его снова пристегнули к каталке, накрыли простынёй и вывезли из помещения. Оставили рядом бота и ушли. Кто-то проходил мимо туда и сюда, но к нему никто не подходил… Час, или даже больше. Горохов уже был благодарен тому, что его положили под лампой, здесь он хотя бы мог различить белое пятно прямо над собой. Только вот боль в голове всё не проходила.

«Ну хоть согрелся после норы пророка».

А ещё ему хотелось есть и особенно пить. Но бывший оперуполномоченный ни на что сейчас не рассчитывал. Он не волновался, хотя понимал, что всё это время, что он сейчас лежит под какой-то лампой, там, у Всеблагого, решается его судьба. А не волновался он потому, что был почти уверен, что деваться этим людям некуда. Им нужен реликт, а Аяза они потеряли.

Церен. Вот она-то и волновала его больше всех остальных. Если эта женщина и была там, у пророка, то у неё хватило ума ни разу себя не проявить.

«Молчала? Или отсутствовала? Будем надеяться, что Люсичка уже в ванне, формирует новое тело, уж больно плохо она выглядела в прошлый раз со всеми этими масками и трубками».

И вот тогда-то он услышал женские шаги рядом собой и знакомый голос:

— Андрей Николаевич, вас ждут процедуры, — это была та самая Марина, что брала у него анализы.

— Процедуры? — переспросил бывший оперуполномоченный. — Наверное, опять не очень приятные.

— Даже очень неприятные, — заверила она его. — Вам придётся выпить отвратительное пойло.

Она кладёт на каталку где-то у его ног что-то похожее на банку. Холодное, круглое, гладкое.

— И для чего же?

— Нужно будет очистить кишечник, — отвечает медик и командует: — Вези за мной.

«Кишечник?».

Горохов хотел знать, что его ждёт и куда его везут. Тут он уже не выдерживает:

— Так что решил Всеблагой насчёт меня?

— Всеблагой счёл вас полезным для будущего, — отвечает женщина, и говорит это она, как ему кажется, с удовольствием. И вот в этом её тоне он и находит нужные нотки. Если бы женщина врала ему, то тон у неё был бы явно другим.

«Полезным для будущего…».

Как бы он ни был спокоен до сих пор, но после этих слов он не выдерживает и делает глубокий вздох. Это был вздох облегчения. И пусть, что ему нужно будет какой-то дрянью очищать кишечник. Ничего, он выдержит. И тут он слышит, как работают двери герметического шлюза. Но это оказался лифт. Они спускаются какое-то время вниз. Горохов считает секунды. И насчитывает их восемь. А вот после лифта они оказываются в большой зале. И единственное, что ему не понравилось, так это то, что Марина приказывает боту:

— Останься тут, — и она начинает отстёгивать его от каталки. — Вы можете сами ходить?

— Да, — он встаёт.

Женщина берёт его под руку и подводит к стулу, бывший оперуполномоченный и не думает о том, что простыня, последняя его «одежда», осталась на его «транспорте», и сейчас он абсолютно нагой. А ещё Горохов чувствует, что находится где-то в большом, светлом техническом пространстве. Это понятно по звукам. Тут гудит множество разных приборов, что-то попискивает, работают компрессоры.

— Садитесь, — командует Марина. И потом кому-то говорит: — Как обычно.

И тут же за спиной Андрея Николаевича включается машинка для стрижки. Кто-то умело и быстро бреет его налысо. А сама Марина берёт его руку и вкладывает в неё стакан:

— Это на редкость мерзкая жидкость, но её нужно выпить… Выпить целый литр. Пробуйте.

Она не соврала ему, питьё это приторно-сладкое и солёное одновременно, жижа, которую залпом выпить не получается. С первого раза, с наскока Андрей Николаевич смог осилить всего полстакана, а потом, с третьего, наверное, раза, проглотив остатки жижи, спросил:

— Может, воды дадите?

— Нет, — отвечала Марина твёрдо. — Никакой воды, пейте так. Каждый литр воды в организме — это плюс пять-десять дней в ванне; вообще, в идеале вам нужно было провести без еды и воды двое суток и пройти комплекс упражнений, так называемую «сушку», но по вам принято решение начать метемпсихоз немедленно:

«Метемпсихоз».

С его причёской к этому времени покончено, кто-то заботливый смахивает с него стриженые волосы тряпкой.

Странное слово, которого он до сих пор не слыхал, но не это его интересует сейчас:

— А почему мне не нужно проходить подготовку?

— Из-за вашей болезни… — отвечает Марина.

— Из-за болезни?

«Из-за одной, что ли?».

И он решает уточнить:

— И какая у меня болезнь?

— У вас демиелинизирующее поражение спинного мозга, компьютер предполагает, что оно, возможно, прогрессирующее…

— Что это значит? — Андрей Николаевич и этого слова никогда не слыхал.

— Клетки вашего спинного мозга, некоторая часть, разрушены, и компьютер решил, что это реакция текущая, а не статичная, нервы тоже разрушаются довольно быстро, так как их миелиновые оболочки повреждены, — объясняет ему женщина-медик, — на их восстановление в процессе метемпсихоза уйдёт лишнее время и лишние биоресурсы, поэтому мы хотим уложить вас в ванну как можно быстрее. Хотим сэкономить белковые основания, они у нас сейчас в дефиците, — и она заканчивает: — Давайте… допивайте препарат, я вам ещё сейчас налью.

Но он не спешит:

— Вот это всё с моим спинным мозгом… это последствия облучения?

— Да, скорее всего; или вы были поражены каким-то серьёзным токсином, но в небольших количествах, — она наполняет его стакан до полного. — Пейте уже.

Он делает большой глоток, и его едва не выворачивает: хорошо, что сейчас не донимает тошнота, иначе пришлось бы наблевать им тут.

— Хорошо, давайте ещё, ну один глоточек, — она не отстаёт от него.

А к ним подходит мужчина, судя по голосу, молодой, и докладывает:

— Марина, шестнадцатая ёмкость готова, я включил прогрев плазмы, кислород тоже подвёл, если брат готов, то можно начинать.

— Он ещё не очистил кишечник.

— Понял, — отвечает молодой мужчина и продолжает. — Но я ещё не получил конструкта.

— Конструкта не будет, — говорит Марина. — Всеблагой подберёт ему структуры по индивидуальному проекту.

— О! — уважительно произносит мужчина. И это «о» нравится Горохову, и он делает ещё один большой глоток гадости из стакана.

— Ты его уложишь и доведёшь его старую плазму до интерфазы… — продолжает меж тем Марина. — Не спеша доведёшь, недельки за две; следи, чтобы репликация ДНК не началась раньше протокола. К тому времени Всеблагой подготовит ему «стволы» с новыми контурами.

— Я понял, но я буду ждать алгоритма от тебя, — говорит мужчина.

— Завтра будет, — обещает Марина. — С утра сделаю, как только от Всеблагого придёт общий план.

Горохов снова делает большой глоток жидкости, но ему кажется, что в стакане препарата не сильно-то уменьшилось.

Вот вроде и всё. Всё, что нужно было сделать перед тем, как лечь в ванну, он сделал. Последнее действие — быстрый душ. Горохов провёл рукой по голове, с детства его так коротко не стригли.

— Пойдёмте, — наконец произносит Марина. И его под руку берёт ещё одна женщина. Он шлёпает голыми ногами по бетону, женщины стучат резиновой обувью. Они ведут его через большое светлое пространство, через гудение разнообразной аппаратуры.

Конечно, он волнуется. А кто бы не волновался? И это при том, что его приятель Валерий дважды проводил с ним подобные операции. Хотя нет, в те разы всё было по-другому, кустарно, что ли, а тут… Тут всё по науке.

— Ванна перед вами, — та женщина, что вела его, берёт руку бывшего уполномоченного и кладёт её на бортик большой ёмкости. — Сами сможете в неё забраться?

Горохов может забраться сам.

— Ложитесь на спину, — это уже говорит мужчина. — Руки и ноги мы пристегнём. Также мы сейчас введём вам катетеры в вены и трубку в дыхательные пути, не волнуйтесь, кислород по ней уже подаётся, когда запустится процесс метемпсихоза, мы извлечём трубку. Организм будет снабжать себя кислородом сам.

Андрей Николаевич укладывается в ванну и готовится к тому, что ему сейчас запихнут в горло трубку какого-то дыхательного прибора, но пока ему крепят металлические прищепки на пальцы руки и ног, прокалывают вены иглами. А вот трубку в горло он так и не дожидается, потому что Марина говорит ему:

— Я начала вводить вам препарат, считайте до десяти…

Бывший оперуполномоченный не успевает произнести про себя даже цифру «один».

⠀⠀