Дорога была хорошей, и даже перегруженная машина шла весьма бодро; и уже минут через пятнадцать тот человек, что был рядом с ним, сказал:

— Ляля твоя. Мы тебя прямо за блокпостом высадим. Идёт? Там вон тридцать метров до ближайшего домишки.

— Да, спасибо, как раз мне меньше идти, — отвечает Горохов.

— Может, всё-таки тебя до дома довезти? — ещё раз спросили на прощание мужики, но он в очередной раз отказался.

В общем, всё складывалось так, как ему было нужно, и, выбравшись из машины, он постоял немного на обочине, сняв головной убор и очки и прислушиваясь к удаляющемуся звуку перегруженного двигателя…

Андрей Николаевич кое-что видел, например, свет, а ещё он ощущал кожей на виске и на лбу, как справа от него вставало уже горячее солнце.

«Солнце на востоке — значит, идти нужно на юг, друг сказал, что до ближайшего дома тридцать метров. Ну что ж. Стоять столбом тут нельзя, лишнее внимание мне ни к чему, нужно идти».

Так и пошёл он, не надевая ни шапки, ни очков, делая длинные медленные шаги, стараясь при этом ноги поднимать невысоко. Мимо него проехал квадроцикл, даже не притормозив: это хорошо, значит, ещё не совсем рассвело. Его попросту не рассмотрели.

И он продолжил свой неспешный ход, ориентируясь на поднимающееся солнце и ровную поверхность дороги. Вскоре что-то закрыло солнце. Дом? Он немного вытянул руку и сделал пару шагов. Пластиковый штакетник: это был забор. Ну что ж, он шёл правильно. Это заняло у него всего пару минут. Теперь ему нужно было найти себе поводыря. Желательно мужчину или ребёнка, женщины стали бы болтать, и о его появлении к полудню уже будет знать весь посёлок. Впрочем… Он надеялся уже через час или, может, через два покинуть это место. А тут ко всему у него во рту появился осточертевший уже железистый привкус. Верный признак надвигающейся тошноты.

«Да как же это всё задолбало уже!».

В общем, ему нужно было торопиться. И, прикасаясь пальцами к забору, он, всё-таки не спеша, чтобы не упасть или не удариться, прошёлся вдоль штакетника и нащупал стену дома. Ему даже показалось, что он чувствует в рассветном, ещё почти без пыли, воздухе запах табачного дыма. Бывший оперуполномоченный находит в стене дверь. Горохов не знал, что будет дальше, не знал, кто ему эту дверь откроет, но выбора-то у него особо и не было. Он уже собрался постучать… но совсем рядом кто-то вдруг произнёс:

— Э, товарищ, а тебе чего?

Голос мужской, не очень молодой, и раздаётся совсем близко, видно, человек тут стоял всё время, стоял и наблюдал за ним. Андрей Николаевич оборачивается на этот голос… Он так и не надел ни шапки, ни очков и, чувствуя подкатывающий к горлу неприятный ком, говорит человеку:

— Слушай, друг… Мне бы найти женщину одну, она тут живёт.

— Тут много женщин живёт, — отвечает человек, и Горохов снова чувствует запах табачного дыма… А потом тянется пауза и за нею следуют слова удивления: — Да у тебя же глаза… А я стою и думаю: пьяный или полынью прибитый какой тут бродит… А ты же… слепой…

— Да, сжёг глаза немножко, — соглашается Андрей Николаевич. — Очки в степи потерял, когда варан напал, но до людей дошёл, они меня сюда привезли.

— Немножко сжёг! — повторяет за ним человек. — Ну, хрен его знает, как немножко. А какую тебе бабу-то надо?

— Библиотекаря, она в библиотеке живёт, — отвечает бывший оперуполномоченный.

— А, Верку, что ли? — догадывается человек. В его голосе слышится чуточку ехидное понимание. — Ты с нею, значит, знаком?

— Да, познакомились как-то. Думаю у неё отлежаться недельку, пока в себя не приду, — рассказывает собеседнику Горохов.

— Дороговато будет у неё недельку лежать, — всё с той же ехидцей сообщает ему человек.

— Ну, мы с нею старые знакомые, может, договорюсь… — размышляет Андрей Николаевич, — ты мне, друг, только помоги до её библиотеки добраться.

— Ладно, сейчас организуем, — обещает тот, — но я потом к ней загляну, водочки принесу, а ты мне расскажешь, как тебя варан поймал.

— Договорились, — соглашается Горохов.

Человек открывает дверь и скрывается в доме. Горохов целую минуту ждёт, торчать тут ему не очень охота. За это время мимо проехал мотоцикл, квадроцикл и большая машина, в общем, место оживлённое; он надевает шапку и очки, но вот дверь открывается и появляется паренёк, судя по голосу, лет двенадцати:

— Дядя, это вас в библиотеку отвести?

— Меня. А со скольки она у вас работает?

— Дядь, с четырёх до шестнадцати. А что?

— Угу, — понимает Горохов. — Значит, уже работает. Знаешь что? Ты только меня подведи со стороны склада, где дверь железная, — Андрей Николаевич не хотел заходить в помещение библиотеки. Ему не нужны были лишние глаза, что его увидят. — А Веронику вызовешь ко мне. Тогда получишь десять копеек.

— Ладно, — ответил паренёк. Он был согласен на такую сделку.

☀

— Андрей Николаевич? — Вероника оказалась молодцом. Не стала охать, причитать или удивляться. А он просто снял очки, чтобы женщина увидела его глаза, и сказал ей:

— Мне нужно к пророку. И быстрее.

Вероника, выдавая своё волнение только тоном, лишь произнесла:

— Я поняла. Я всё устрою, — и, отойдя от него и уже обращаясь к посетителям библиотеки, сказала громко: — Товарищи, я должна закрыть библиотеку на часик или два, приходите позже.

Когда Горохов остался в помещении один, казалось бы, ему можно было уже и расслабиться, но теперь-то он и начал волноваться. Горохов понимал, что пока он ехал в грузовике по трассе или с казаками по степи, его никто не мог вычислить, а теперь… Теперь Бог его знает. У Оперативного отела Трибунала везде были осведомители. Огромный штат следящих за всем людей, следящих и сообщающих. И тот мужик, которого он встретил первым… запросто уже мог дать телеграмму в Центр: так, мол, и так, человек, похожий на разыскиваемого, у нас в Новой Ляле, у местной библиотекарши. И даже если это простой человек, он уже рассказывает своим товарищам, своим коллегам, жене, что в посёлок приехал человек без руки, слепой к тому же, но попросил при этом отвести его в библиотеку. В общем, в том, что слухи по посёлку уже распространяются, бывший оперуполномоченный не сомневался. А посему, сев в угол, он достал из-за пояса свой револьвер и затих.

— Андрей Николаевич, — это была Вероника.

«Быстро вернулась».

С нею пришло два человека, два мужчины. Их шаги заметно тяжелее женских. И он узнал голос одного из них.

— Андрей Николаевич, — мужчины останавливаются рядом с ним. Говорящий понимает, что Горохов его не видит, и добавляет. — Я глава здешней общины, мы с вами уже встречались, я отец Сергей. Рад вас видеть живым.

— А уж как я был бы рад себя видеть, — произносит бывший оперуполномоченный и лезет к себе во внутренний карман. Он достаёт оттуда пробирку с первожизнью и показывает её пришедшим; кажется, один из них хотел её у него забрать из руки, но Горохов прячет пробирку в карман и заканчивает. — Мне нужно к пророку. Срочно.

— Нам нужно будет связаться с тьютором Всеблагого, на это уйдёт всего один или два дня; потом, если Всеблагой благословит, вас доставят к нему.

«Один или два дня?».

Нет, бывший оперуполномоченный не был на это согласен:

— Вы, надеюсь, не забыли, что меня ищут? Ищут до сих пор, ищут, не покладая рук, — произносит он довольно холодно, его накрывал приступ тошноты, так что ему было не до политесов. — Меня могут найти не то что через пару дней, меня могут отыскать и через пару часов. Меня многие видели здесь у вас. А учитывая, что вещество я вам не отдам, то оно может вообще к вам не попасть, его заберут те, кто меня найдёт.

Второй человек, мужчина, что до сих пор молчал, кажется, сделал какой-то жест, и Горохов подумал, что им ничего не стоит, вот сейчас взять… и выстрелить ему в голову, а после спокойно забрать у него пробирку с драгоценным реликтом. И поэтому он добавляет:

— У меня важная информация для Церен и пророка, — и чтобы подтвердить свои слова, Андрей Николаевич достаёт монету, ту самую, что забрал у проводника Аяза, и протягивает её отцу Сергею: вот, посмотри. Тот берёт монету, и в помещении повисает странная тишина. Все молчат, разглядывая эту небольшую вещицу, и эта пауза лучше всего говорит Горохову об их удивлении или о недоумении.

«Да, друзья мои, да. Удивлены? Вы, видно, не ожидали такого?».

И глава местной общины наконец произносит:

— У вас не должно быть… не может быть этого символа. Вам не могли его выдать. Откуда он у вас?

«Он ошарашен! Это хорошо!».

— Я забрал его у привратника, когда тот умер, — отвечает Горохов и протягивает руку: верни-ка мне монетку, друг!

Но Сергей не торопится возвращать эту ценную вещицу.

— А от чего умер обладатель этого знака?

— Ну, возможно, от десятимиллиметровой винтовочной пули, которая попала ему в затылок, — предполагает Андрей Николаевич с некоторой едкостью.

— И кто же в него стрелял?

— В степи куча всяких типов, способных сделать неплохой выстрел, но в тот раз это были степные людоеды, — отвечает Горохов всё в том же тоне. — Их ещё называют даргами. Их послали за нами в погоню, когда мы с ним добыли вещество. Вы, кстати, знали его?

— Нет, не знал, — отвечает глава общины. — Но я понимаю, что такой знак положен только приближённым ко Всеблагому.

«Да, видно, то, что делал привратник Оглы, для этой шайки сектантов было очень важным. Как бы пророк с Церен меня за него не прикончили. Нужно с ними быть аккуратным».

— Верните-ка мне монету, — настаивает Горохов и снова протягивает руку.

И тут в первый раз заговорил тот пришедший, что молчал до сих пор:

— Его дарги убили, а почему не убили вас?

Бывший оперуполномоченный вспомнил и этот голос; кажется, это был голос одного из кареглазых…

«Лёва, что ли, его звали…»

— Ну, потому что я убил их, — отвечает Андрей Николаевич.

— С такими-то глазами? — сомневается кареглазый.

— Такими мои глаза стали позже.

— А что с ними? — на этот раз спрашивает уже священник. Но монетку так и не возвращает ему.

— Я пока не могу вам ничего сказать на этот счёт, — произносит Горохов, — но напоминаю, мне нужно к Церен или пророку. У меня для них информация, срочная и важная. А ещё я вам напоминаю, что меня ищут и мне нужно отсюда уйти как можно быстрее.

Срочная и важная. Кажется, именно эти слова возымели на пришедших какое-то действие.

— Минутку подождите, — просит его отец Сергей, и все слуги Светлой Обители отходят от Горохова на некоторое расстояние и о чем-то начинают переговариваться. Переговариваются они вовсе не минутку, а много больше, и лишь через пять минут они возвращаются к нему, и священник сам берёт его руку и вкладывает в ладонь монету; и заканчивает:

— Вас отвезут ко Всеблагому.

Грубая баба. Вот её-то он отлично помнил. В прошлый раз она нагоняла пафоса, пытаясь объяснить ему его ничтожность и величие пророка, который его приглашал к себе. Теперь она снова была тут и давала ценные указания, Андрей Николаевич слышал, как она бубнит:

— Оружие у него нужно отобрать, может, он и не слепой никакой. Может, ещё видит. Перебьёт вас, когда подъедете. И узнает, где лаборатория.

— Да никого он не перебьёт, — заверил её пастырь общины.

Здесь, в сарае, никто так и не решается предложить ему сдать оружие, все понимают, что злая баба просто дуркует. А ему с оружием спокойнее… Он понимает, что практически слеп, но с оружием ему всё равно лучше, чем без него.

Они пригнали тот самый грузовичок с пластиковым верхом, что был ему уже знаком. Диваны, кондиционер. Это было кстати. Горохов собирался поспать. Глаза немного болели, ну, хоть тошнота поутихла. Он надеялся лечь и вытянуть ноги. Может даже, снять верхнюю одежду.

— Андрей Николаевич, — бывший оперуполномоченный сразу узнаёт голос Вероники. — Ваш мотоцикл всё ещё у меня. На обратном пути можете забрать его.

«На обратном пути… А будут ли у меня глаза, чтобы пользоваться мотоциклом, будет ли у меня вообще этот обратный путь?».

Честно говоря, он не знает. Грубая баба угомонилась, теперь она уже не просит забрать у него обрез и револьвер. И он слышит, как открываются не очень-то прочные и не очень-то герметичные двери фургона.

— Пора, не хочу ночью ехать, там Юра три дня назад видел следы даргов, лучше успеть до темноты, — произносит, кажется, Лёва.

А Горохова кто-то берёт под локоть:

— Андрей Николаевич, сюда, — это, конечно же, Вероника. Женщина подводит его к машине и помогает залезть в фургон. И потом она говорит: — Я вам так завидую, вы опять будете говорить со Всеблагим.

Он не успевает ей ответить, как двери фургона закрываются. И бывший оперуполномоченный слышит, как заводится двигатель. Он находит на ощупь диван и присаживается на него. Оружие с ним… Горохов трогает карманы: пробирка тоже с ним. В общем, всё пока идёт по плану, а грузовичок, покачиваясь, выезжает из сарая. Набирает ход. Бывший оперуполномоченный собирается немного посидеть, а потом уже раздеться и лечь. Так хорошо здесь, прохладно, возможно, он ещё рано успокоился… Возможно… Но он думает тут поспать. Ему кажется, что он чувствует какой-то необычный запах… И кажется, что он исходит… из кондиционера… Это странно… Не то чтобы это был нехороший запах… Может отключить это охлаждающее устройство? Он пытается разобраться и понять, что этот запах ему напоминает…