Он нашёл нужное — ну, как ему казалось, — снадобье, а потом принялся за еду. Казаки люди запасливые, взяли её немало. В основном это, конечно, был паштет и солёные лепёшки из степного, плохо размолотого проса, которое в сезоны дождей заполняет степные просторы не хуже колючки. Кукурузную муку они считали роскошью, а про пшеничную и вовсе не все знали. Вот он и ел это незамысловатое блюдо, несмотря на то что тошнота так и не отпустила его. Ел одной рукой, понимая, что роняет крошки, но не обращал на это внимания. Запивал съеденное большим количеством воды. Казаки в это время почти не разговаривали. И бывшему уполномоченному казалось, что в машине даже повисает атмосфера непонятной ему неловкости. А как наелся, странное дело, тошнота почти унялась. И теперь он просто сидел и «смотрел» вперёд, едва различая свет солнца и тень кабины машины. Ждал… Вообще у него были неплохо развиты «внутренние часы». Горохов не только мог, лишь взглянув на солнце или на луну со звёздами, с точностью до десяти минут назвать время. Он мог и в помещении отслеживать время, хотя уже и не так точно. И когда ему показалось, что пора, Андрей Николаевич и говорит своим спутникам:

— Два часа прошло, кажется?

Те ответили не сразу, лишь секунд через пять Вячеслав произнёс:

— Почти, ещё пятнадцать минут.

— Не будем ждать эти минуты, — рассуждает бывший оперуполномоченный. — Бери на восток прямо сейчас.

— До большой дороги час езды остался, — напоминает ему Ватуй, — как раз на восток и поедем по ней.

— Нет, по дороге не поедем, — настаивает Андрей Николаевич, — лучше степью. Так мне спокойнее. Тут, конечно, камней много; если сильно мешать будут, берите на юго-восток, обратно к барханам.

— Ладно, — только и говорит ему Кутьков.

И Горохов чувствует, как машина меняет направление, как солнце, падавшее слева, уходит из кабины совсем. Теперь оно светит им в кузов.

«Правильно. Так и поедем».

Да, он знал, что его довезут до нужного места. Но вот в самом месте бывший оперуполномоченный уверен не был. Горохов всё ещё до конца не решил, что ему делать. Но точно знал, что если эти два казака попадут в руки его бывших сослуживцев из Трибунала, сослуживцы обязательно у них узнают, куда они отвозили «дезертира и предателя».

«С ними придётся расстаться ещё до места назначения».

Это ему было ясно. Существовал, конечно, ещё один вариант навсегда заставить их молчать. Но… К этим людям этот стопроцентный вариант он применить просто не смог бы.

Оставалось… думать, время на раздумье у него ещё было. Было… Часов двенадцать. А потом наступит минута принятия решения.

Он просил Ватуя описывать местность. И тот говорил ему, что камней стало больше, и что камни не песчаные, а чёрные, и что тянутся они на сотни метров, возвышаясь над барханами.

— Зато барханы тут меньше наших, — продолжал Толик описывать местные пейзажи.

Значит, ехали они правильно, черные скалы — это отроги Урала.

Значит и сам Урал-Камень был близко. И должен быть слева от них, на севере.

Андрей Николаевич, хотя и не успел проголодаться, решил ещё раз поесть, прежде чем на грузовик налетел заряд. На этот раз был он не очень сильный, не очень продолжительный. Кутьков не стал останавливать машину, а через пятнадцать минут ветер утих, и вот тогда они и остановились.

Пока Толик выбивал фильтры и чистил машину от песка, Горохов и Вячеслав курили тут же. И бывший оперуполномоченный спрашивал:

— Пыль осела?

— Да, вроде, — отвечал казак.

— Видно что? — у самого Горохова перед глазами стеной стояла полная, абсолютная чернота.

— Чуток видать. Ты скажи, что смотреть нужно, — уточняет Вячеслав.

— Мы вроде вниз катились… Скал стало меньше?

— Ну так поменьше, — отвечает Кутьков.

«Значит, идём пока правильно».

— Ты скажи, инженер, куда ехать, — продолжает казак.

— Так и поедем на восток, — говорит Горохов.

— М-м, — понимающе мычит Вячеслав.

И в этом его мычании Андрей Николаевич улавливает нотки… сомнения, что ли… И тогда он спрашивает у казака:

— А что? В чём дело?

Бывший оперуполномоченный выбрасывает окурок.

— Если отсюда на северо-запад пойти, то через два часа и Верхотурье будет… — начинает казак.

Верхотурье. Горохов знает об этой заставе, только, по его прикидкам, к ней отсюда нужно будет идти не на северо-запад, как говорит казак, а на север. Но это мелочи. А Кутьков продолжает:

— Если отсюда пойти на восток, так как раз в степь уйдём, в дикую, а там дарги, ночь — их время… — и он заканчивает: — Не хотелось бы тут таскаться по темноте.

— А ты эти места знаешь? — спрашивает Горохов. Сам он бывал тут всего пару раз.

— Ну а то как же? Кочевал тут по детству, по молодости, как раз вдоль старых русел ходил, от русла Кумы до русла Тагила. Там было много хороших колодцев, места были сытные. Тогда там ещё поселения были… Так пришлось оттуда уйти на Каму, тут от даргов совсем житья не стало.

Да, дальше на восток начиналось настоящее безлюдье, и казак был прав, тут должны были кочевать людоеды. Не могло их тут не быть. На левой стороне Камы им с Аязом удалось проскочить через кочевья даргов, так это было скорее везение, но на везение вечно полагаться нельзя…

Он вздыхает и думает, но место для раздумий тут не очень хорошее, тем более что Толик уже всё закончил и подгоняет его:

— Инженер, у меня всё! Ехать можно.

И тогда они все забираются в машину, и уже в кабине Горохов принимает решение:

— Вячеслав, ты знаешь, где Новая Ляля?

— Ну, она известно где, на севере.

Горохов считает, что на северо-востоке, но не спорит с человеком, который тут кочевал и, главное, у которого есть глаза. И поэтому он говорит:

— Поехали туда.

И мотор сразу заводится; казаки безусловно рады тому, что им не придётся ночью тащиться в самую глубь дикой степи и что поедут они в сторону людей.

От того места, где они пересекли южные отроги Камня, до Новой Ляли было, по прикидкам бывшего оперуполномоченного, километров восемьдесят. По прямой. Значит, по земле все сто двадцать, то есть четыре-пять часов хода. Так оно и вышло, ему удалось поспать, поесть, принять целую кучу лекарств, прежде чем молодой казак сообщил ему:

— Инженер, огни какие-то впереди. Никак она и есть, Ляля.

— Далеко? — интересуется Горохов.

— Далеко, еле их видно. Ровно на север от нас.

В голосе Толика слышалось удовлетворение. То ли от того, что им удалось преодолеть большой участок опасной местности без всяких приключений, то ли он просто был рад населённому пункту.

Вот только бывший оперуполномоченный собирался огорчить молодого казака: он знал, что на юг от поселения вынесен передовой блокпост местного ополчения, и там могли тормознуть их грузовик и заглянуть в кабину. Андрею Николаевичу это вообще было ни к чему. И поэтому он говорит:

— Вячеслав, бери-ка на северо-запад, к большой дороге, в Лялю заходить не будем.

— Угу, — откликается Кутьков и делает так, как было сказано; и грузовик продолжает путь по барханам, только поехал медленнее, видно, местность тут была каменистая. Но уже примерно через час Горохов оживился, он стал различать в бесконечной черноте белые движущиеся пятна. Дорога, а белые пятна — фары машин, шедших по ней. Он радуется, что ещё хоть что-то может рассмотреть.

И ещё через некоторое время Кутьков у него поинтересовался:

— Инженер, подъезжаем, вон трасса уже, куда поедем дальше, на восток или на запад?

— Вы — домой, — чуть подумав, ответил Горохов и повернулся назад, нащупывая на задней панели кабины свой рюкзак.

— А ты куда? — удивился Толик.

Да и старый казак Кутьков тоже был озадачен:

— А как же ты? Без глаз-то, да без руки…

— Как-нибудь управлюсь, — отвечает им бывший оперуполномоченный, он уже притянул к себе рюкзак и сейчас проверял своё оружие и флягу. — Да и люди помогут.

— Да зачем тебе люди-то? — не унимался Вячеслав, он уже, видно, подъехал к дороге вплотную и остановил грузовик. — Мы, что ли, не люди? Мы тебя отвезём, ты скажи, куда надо.

Но Горохов уже принял решение:

— Нет, вы высаживаете меня у дороги и едете к себе, — он говорит это так твёрдо, что казаки спорить с ним уже не решаются, а казак молодой говорит при этом:

— Ходи-Нога из больницы вернется, головы нам поотрывает за то, что не довезли тебя.

— Это точно, — невесело соглашается с ним Кутьков. Но сам при этом глушит мотор: приехали.

— Ничего, скажите, что я настоял, атаман поймёт, — произносит Андрей Николаевич. — Ну всё, казаки, спасибо вам… Давайте домой, дальше я сам…

— Вот сумасшедший! — только и остаётся удивляться казакам.

Они ещё что-то говорят ему, но бывший оперуполномоченный их уже не слушает; он открывает дверь и покидает кабину.

Это ему казалось, что он готов и всё продумал, но едва Андрей Николаевич вылез из машины, ещё даже не закрыл дверь, как запнулся о небольшой придорожный камень и едва не свалился под тяжестью рюкзака.

— Куда ты без глаз-то?! — едва не с жалостью в голосе кричит ему старый казак. — Давай отвезём тебя куда надо!

Но бывший оперуполномоченный, удержавшись на ногах, отвечает ему:

— Всё, езжайте домой, спасибо вам, — и захлопывает дверь кабины. Но мотор грузовика не заводится. И тогда он бьёт кулаком по двери. — Езжайте, я сказал!

Только после этого Кутьков запускает стартер.

☀

До рассвета ещё, наверное, час, респиратор работает вполне напряжённо, над дорогой, как всегда, туча пыли. Машины идут одна за другой с интервалом в две-три минуты. Горохов стоит и ждёт, он надеется, что казаки отъедут подальше. А если нет? Если они проехали полсотни метров и остановились? Без глаз… он не может знать это наверняка. Рядом прошла на хорошей скорости большая машина. Он видел светлые пятна её фар, слышал мотор, и его обдало пыльным вихрем после неё. Горохов нащупал тот камень, о который споткнулся, когда вылезал из машины казаков. Так возле него и стоял. На всякий случай он снял с бедра кобуру револьвера. Оружие спрятал за пояс, кобуру убрал в рюкзак. Обрезы ружей тут у каждого второго, а дорогой револьвер — вещь очень приметная. Не многие такие носят. Потом он поменял свой роскошный респиратор на простой и дешёвый, за ним снял и очки. Теперь бывший оперуполномоченный был готов. И стал ждать.

Простоял так минут десять, пропустил мимо себя четыре транспортных средства. Чего он ждал? Сам не знал, но вот когда услышал натужный рёв мотора, приближающийся к нему, и разглядел в своей темноте два белых пятна, решил, что пора. Он поднял руку. Андрей Николаевич почему-то был уверен, что машина остановится. Дорога оживлённая, места относительно безопасные, большой населённый пункт рядом, причин для опасений у водителей было немного. И машина заскрипела рессорами и, обдав его густым облаком горячей пыли, остановилась возле него. Окно в двери открылось, и уверенный голос поинтересовался:

— Что случилось?

— Ничего не случилось! До Новой Ляли не подбросите?

— А ты… без руки, что ли? — голос был удивлённый; кажется, его разглядывали. — Ты откуда такой?

— Из степи. На охоте был.

— Ну садись, — соглашается человек, о чём-то перекинувшись словом со своим напарником.

Андрей Николаевич подходит к машине, но вот ручку на двери находит не сразу, шарит рукой по горячему металлу, чем удивляет говорившего с ним:

— Да ты, что, не видишь? Вот же ручка, — но Горохов всё ещё не может найти её, и тогда человек сам открывает ему дверь. — Давай залезай уже.

Тут бывший оперуполномоченный как-то смог разобраться и, скинув рюкзак, взобрался на ступеньку машины, а потом и в кабину. Уселся на сидение, поставив свою ношу в ноги. Грузовик натужно заревел двигателем и тяжело тронулся дальше. Видно, машина была загружена под завязку. И тут же последовали вопросы, которые он ожидал услышать:

— А ты сам откуда вышел-то?

— С юга пришёл, с товарищем охотились, да варан на меня напал. Руку отгрыз, нам военные помогли, мы к дороге поехали, да заплутали немного, и его сколопендра сожгла. Помер он, я один целый день шёл, пока дорогу не услыхал. Вот вышел. Спасибо, что подобрали.

Тут он видит белый свет: это кто-то светит ему в глаза:

— Так ты, что, слепой что ли? — в этом вопросе слышится неподдельное удивление.

Андрей Николаевич закрывается от света рукой и продолжает врать попутчикам:

— Это от солнца, очки у меня разбились, вот и пожгло глаза, но кое-что ещё вижу.

— Вот тебе повезло! — говорит тот, что за рулём. — Как ты только к дороге выйти полуслепой смог?

— Ну, фары то в ночи я вижу, да и слышно моторы ещё издалека.

— Так, может, нам тебя до дома довезти? — предлагает тот, что сидит рядом. — Тебе же в Лялю? Ты скажи, мы свернём, довезём, куда надо.

— Не нужно сворачивать. Вы меня там рядом, на въезде, высадите, а я уж разберусь.

— Так ты из Ляли?

— Ну да, оттуда.

— Ну как скажешь, — соглашаются мужички. — Может, воды или еды тебе дать?

— Огонька лучше, — отвечает Андрей Николаевич и достаёт сигарету. Шофёры явно удивлены, но, кажется, верят ему. Ну а что, бывают случаи, что человек чудом, но из степи живым вышел. Всякий такие случаи знает.

⠀⠀