Вход в подземелье был устроен в полуразрушенной от времени часовне, находившейся на пустыре, со всех сторон закрытом от улиц доходными домами. Чтобы прийти сюда, надо располагать точными сведениями или картой. Иначе входа можно было и не найти. У двери, откуда начинался спуск, сидел на камнях Осицкий. Когда Шевин привел их в часовню, выяснилось, что его страховал молодой человек, который участвовал в проверке Антона. Одетый в короткий черный бушлат, он левой рукой нервно расстегивал и застегивал пуговицы на нем. Правую же все время держал в кармане.

– Обыщите их, – приказал Шевин.

Антон со Щегловым переглянулись.

– Вы нам не доверяете? – поинтересовался Щеглов.

После его вопроса о катакомбах он не произнес ни слова, держась спокойно и с достоинством. Антон, хорошо представляя, что ждет Павла Михайловича, чувствовал себя последним негодяем. Тот же успел ему подмигнуть, чтобы не терял присутствия духа.

Щеглов выглядел невозмутимым и позволил себя осмотреть. Люгер из его кобуры перекочевал к Осицкому. Антон сам отдал свой наган. И его положил в левый карман бушлата молодой человек.

– Мы спустимся с вами вниз, в подземелье, – проинформировал их Шевин. – Там нам никто не помешает поговорить.

– Помилуйте, – в своей излюбленной насмешливой манере обратился к нему Щеглов.

– Лично я могу найти вам в Париже десяток таких мест, где никто нам не помешает. Но там более сухо и не так далеко идти.

– Но в ваших местах нельзя сразу утилизировать труп, – парировал Шевин с поистине демонической усмешкой на лице. – Повинуйтесь, Павел Михайлович. И все закончится хорошо.

– Умолкаю, – поднял вверх руки Щеглов.

– Ведите нас, Вергилий, – обратился он к Осицкому, доставшему из кармана цилиндрический фонарик и первым приблизившемуся к входу. Тот, не отвечая, начал спускаться по ступеням.

– Ступайте за ним, – приказал им Шевин. Он закрепил свой плоский четырехугольный фонарь на груди, зацепив за пуговицы пальто. Замыкал шествие молодой человек в бушлате. У него тоже был карманный фонарик. Щеглов пошел первым, Антон за ним. Свет от трех фонарей делал хорошо видными ступени и сам проход. Лестница была каменной и винтовой. Кое-где ступени обломаны. Чем ниже они спускались, тем сильнее чувствовалась сырость. Идти вниз пришлось долго. Антон, чтобы отвлечься, считал в уме ступени. И насчитал девяносто восемь. Когда спуск закончился, перед ними оказался подземный туннель, от которого отходили еще ответвления.

– Ледов, вы останьтесь здесь, у входа, – сказал Шевин молодому человеку. – Появиться никто не должен. Но всё же будьте начеку.

Тот с готовностью кивнул.

– А мы с вами, господа, пройдем чуть дальше. Есть тут очень неплохое и по-своему уютное местечко, – продолжил Шевин, первым двинувшись вперед.

Антон посмотрел вниз. Он не мог понять, что находится у него под ногами. Не камень и не земля. Щеглов заметил его интерес.

– Это кости, Антон Юрьевич, – сказал негромко он. – Настоящие человеческие кости43[43]. Их тут огромное количество.

– Замолчите! – приказал Осицкий. Теперь шедший позади.

Они прошли не больше пятидесяти шагов и свернули в первый левый боковой проход. Он почти сразу привел их в галерею, в дальнем конце которой была железная дверь, обильно покрытая ржавчиной. Откуда-то капала вода. Сама галерея имела четырехугольную форму. В центре на полу лежали большие деревянные ящики. Их было пять. Даже больше, чем нужно. Осицкий отошел в темный угол и принес оттуда большой керосиновый фонарь. Он поставил его на ящик и зажег с помощью спичек. Пещера осветилась неярким, но вполне приемлемым светом. Антону стало ясно, что Шевин давно использовал это место.

– Устраивайтесь, – с фальшивой любезностью предложил Осицкий, раздавая им газеты.

Он достал их, свернутые в рулон, из внутреннего кармана пальто. Шевин, подавая пример, первым постелил газету и сел на ящик. Щеглов поместился напротив. На это место ему указали по ряду причин: он был хорошо освещен, и Осицкий сидел между ним и проходом.

Антона посадили в стороне, между Щегловым и Шевиным, спиной к двери. Сырость здесь все же чувствовалась, как и легкое колебание воздуха.

Первым заговорил Шевин. Видимо, он решил, что в катакомбах не нужны увертюры и длительные подходы, потому что сразу же перешел к основной части.

– Павел Михайлович, прошу извинить за способ, которым мы воспользовались, чтобы пригласить вас на этот разговор. Вы убедитесь, что тема его очень важна именно для вас.

– Я слушаю, – только и сказал Щеглов, спокойно глядя на Шевина.

Антону было жаль Щеглова. Павел Михайлович не ангел, конечно. Он, пожалуй, один из немногих эмигрантов, вовлеченных в борьбу с Советами, кто смог получать от этой борьбы дивиденды. Продавая добываемую информацию заинтересованным в ней разведкам, Щеглов не только был важной фигурой в Монархическом совете и РОВС, но и поддерживал связи с такими матерыми разведчиками, как Сидней Рейли. В добавок ко всему, Павел Михайлович обеспечивал себя материально и весьма неплохо. Самому Антону Щеглов нравился тем, что был неглуп и обходителен, умел ладить с людьми. И еще это был боевой офицер, храбро сражавшийся в двух войнах. Антон вспомнил их первую встречу на границе и как тот угощал его арманьяком. Он решил, что не может просто так смотреть на происходящее и ничем не помочь. В голове лихорадочно вертелись мысли о том, как поступить. И по всему выходило, что пока надо ждать.

– Вы меня знаете? Не так ли? Но я позволю себе еще раз представиться: Олег Викторович Шевин, штабс-капитан, активный участник Белого движения в прошлом. А сейчас я работаю на ОГПУ.

Что ни говори, Шевин был склонен к мелодраматическим эффектам. Но он плохо знал Щеглова. Его таким подходом с ног не сбить.

– Вполне вероятно, что это правда. И что я должен сделать? Погрозить пальцем или упасть вам на грудь? Мы тут причем? Я же лично не архангел Гавриил, в рай и ад не отправляю.

– Мы? Давайте поговорим сначала о вас. С Изломиным разберемся после. В порядке, так сказать, очереди. Вы правы, вам не нужно меня хвалить или ругать. Я не маленький мальчик. Но я предлагаю вам тоже стать агентом этой организации.

– Гром среди ясного неба! – засмеялся Щеглов. – Зачем мне это делать? Скажите.

– Хороший вопрос, – похвалил его Шевин. – Может быть, за тем, чтобы вовремя встать на правильную сторону? На сторону победителей.

– Вы так считаете? Еще не вечер, Шевин. Еще не вечер.

Щеглов вынул портсигар, достал папиросу и постучал мундштуком по корпусу.

Шевин вынул зажигалку, и Павел Михайлович прикурил от нее.

– Спасибо. Так вот, я не вижу смысла в переходе на вашу сторону. Наоборот, считаю это глупым.

– Напрасно! – с воодушевлением воскликнул Шевин. – Не тешьте себя иллюзиями. Советский Союз не развалится от ваших усилий. Наоборот, он становится все крепче и сильнее. И Европа это понимает. Смотрите. Большевиков признали Великобритания, Италия и вот сейчас Франция. Я уж не говорю о ближайших соседях России. Это процесс необратим. Следует честно признать. А то, что делаете вы – всего лишь булавочные уколы. Не обманывайте себя.

Щеглов помрачнел. В словах Шевина была своя горькая правда.

– Я не стану с вами спорить, – сказал он. – И скажу только, что порой ждать результата своих усилий потребуется долго. Очень долго. Но это вовсе не значит, что они напрасны. Пройдет время, и победа придет. Возможно, через пятьдесят лет. Или через сто. Надо уметь верить и ждать. Не каждому дано, знаете ли.

Щеглов вызывающе обвел взглядом Шевина и Осицкого.

– Неужели вы так фанатичны? – удивился штабс-капитан. – Опомнитесь, Павел Михайлович. Посмотрите же вокруг. Что вы видите? Вы же были в Советской России. И жизнь там вас не убедила? Наше Белое движение сейчас – это фикция. Вам никогда не победить. Вы просто не хотите признавать поражение.

Казалось, Шевин искренне недоумевал.

– Не хочу, – ответил Щеглов. – Мое дело. Личное. И что теперь?

– Я не буду вам предлагать деньги или иные награды, – сказал Шевин. – У меня есть другое средство.

– Какое же? – иронично спросил Щеглов.

– Спасение вашей репутации.

В воздухе катакомб густело напряжение. Щеглов затоптал ногой окурок.

– А что с ней случилось? С моей репутацией?

– Она повисла на волоске.

Антон смотрел на Шевина. Тот готовился вонзить в Павла Михайловича нож. Нет. То, что он хотел сделать, было посильнее любого оружия. Антон закусил губу. Тяжело, но поступить так, наверное, надо. Снять завесу с тайной операции чекистов руками Шевина.

– Вы, насколько я знаю, тайно побывали в России. Инспектировали МОЦР. И вынесли свой вердикт. Так вот, вы здорово обмишулились. Вся эта организация – подставная. Воссозданная руками чекистов. Фикция. Понимаете? В России вас водили за нос с первого и до последнего дня. Пусть невольно, но вы способствовали укреплению влияния МОЦР за границей. В нее все верят. И все ошибаются.

Щеглов молчал и внимательно слушал. Антон опустил голову, зная, что последует дальше. Он сам предложил так повести беседу Шевину. У стены за спиной штабс-капитана что-то зашевелилось. Антон присмотрелся. Крыса. Средних размеров и не в меру любопытная. Она тихонько шла вдоль стены, шевеля усиками и замирая при наиболее громких словах. «Добро пожаловать к нашему шалашу, любезная. Мы тут почти все навроде тебя», – про себя усмехнулся Антон.

– Так вот, уважаемый Павел Михайлович, – с торжеством в голосе продолжал Шевин. – Извещаю вас! Все, что вы знали об этой подпольной организации – самый настоящий блеф.

– Чушь! – сказал Щеглов. – Я вам не верю. Вы блефуете. В Москве я встречался с Машей Захарченко. Я знаю ее очень хорошо. Она никогда бы, вы слышите, никогда не пошла бы на сделку с большевиками. Скорее бы умерла.

– Я и не говорю, будто ваша Захарченко – предательница. Ее тоже обманули. Таких в МОЦР достаточно. Эти люди даже понятия не имеют о том, что ими руководят чекисты.

И вы тоже знали об этом? Антон Юрьевич, – обратился Щеглов к Изломину.

– Знал, – ответил Антон.

– Еще бы ему не знать, – засмеялся Шевин. – Его и внедрили в организацию для придания ей большей солидности. Сюда он приехал с той же целью. Морочил вам голову.

Антон встретил холодный взгляд Щеглова и опустил голову.

– Представьте на минуту, что будет, когда этот грандиозный блеф откроется? – спросил Шевин. – С кого спросят?

– Если я не соглашусь, вы же меня не выпустите, поэтому мне об этом не нужно думать.

Щеглов замолчал, а затем спросил:

– Вы хотите, чтобы я вам поверил? А где факты? Пока я слышал одни голые утверждения.

– А что вам остается? – разыграл удивление Шевин. – Когда вы согласитесь, а я в этом не сомневаюсь, мы познакомим вас с Игорем Борисовичем Конродисом. Уверен, что вы в курсе, кто он. Лично познакомим.

– Вам-то я верю, милейший, – усмехнулся Щеглов. – Я сомневаюсь в ваших словах о МОЦР. Склоняюсь к мысли, что все мною услышанное может оказаться провокацией. Вам надо перетащить меня на свою сторону. И тут все средства хороши. Вплоть до самых подлейших.

– Так вот же свидетель! – воскликнул Шевин, указывая на Антона. – Изломин вам сам все изложит.

– Даже как пил чай в кабинете Дзержинского? – снова усмехнулся Щеглов.

Он вел себя так, что Антон проникся к нему еще большим уважением.

– Я не пил чай с председателем ОГПУ, – глухо сказал Антон. – Но со мной беседовал Пиляр. Слышали о таком чекисте? Да, я подтверждаю, Павел Михайлович. Наша подпольная организация используется большевиками для борьбы с белоэмигрантским движением.

Антон грустно улыбнулся. За все время в катакомбах он впервые произнес такую большую фразу.

– Как мне ни тяжело это признать, но Шевин сказал вам правду.

– И давно вы с большевиками? – с бледной улыбкой поинтересовался Щеглов.

– С конца двадцатого года, – не стал скрывать правду Антон. – После захвата Крыма и ранения пошел служить в Красную Армию.

– Добровольно? – продолжал допрашивать его Щеглов.

– Почти. Под давлением обстоятельств. Но я не враг Советской власти. Это правда.

– Ясно, – Павел Михайлович прикрыл лицо рукой и энергично потер лоб ладонью.

– Я попал в компанию предателей. И вы хотите, чтобы я к ней присоединился. Так?

– Так, – согласно кивнул Шевин. – Простите за банальность, но у вас нет иного выхода.

Если вы не согласитесь, нам придется вас убить. Вы останетесь в катакомбах.

Любопытная крыса подбиралась все ближе. Ее усики шевелились все чаще.

– Ну, это я понял, – отмахнулся Щеглов. – И как же я подтвержу свое согласие? Что-то придется подписать?

– Нет. Написать, – ответил Шевин. – Собственноручно написать заявление о желании добровольно помогать Советской власти и работать на ОГПУ. В свободной форме. Затем число и подпись. Согласны?

– Что мне остается? – риторически задал вопрос Щеглов. – Как-то не хочется добавлять свой скелет к сотням тысяч других.

– Правильно! – одобрил его слова Шевин.

Он повернулся к молчавшему до сих пор Осицкому.

– Леонид, выдай Павлу Михайловичу все необходимое. Пусть напишет.

Осицкий резко встал. Подслушивающая их крыса испугалась. Она с писком метнулась прочь от капитана. И не нашла ничего лучшего, чем броситься бежать к ящику, на котором сидел Шевин. Наиболее темно бывает рядом со светом. Она обогнула его и наткнулась на ноги Шевина. Тот брезгливо поднял ботинок и пнул крысу. Щеглов неожиданно вскочил и бросился на Осицкого.

В ту же секунду Антон ударил ногой по ящику с лампой. Та упала и погасла. Хотя не разбилась. А сам Изломин прыгнул на Шевина и сбил его на пол. Шевин, не ожидавший нападения в тот самый момент, когда уже торжествовал победу, не сразу смог оказать сопротивление. И Антон, усевшись на него, успел дважды ударить. Он слышал рядом возню и понял, что это борются Щеглов и Осицкий. Ему самому приходилось нелегко. Шевин был физически сильнее его. Он старался сбросить Антона с себя, и ему это удалось.

От наиболее мощного толчка Изломин скатился с Шевина и больно ударился затылком о что-то твердое и угловатое. Он протянул руку и схватил этот предмет, на ощупь сообразив, что это пистолет, видимо, выпавший из кармана штабс-капитана во время их схватки. Им оказался люгер. Он пальцем снял флажок предохранителя и приготовился стрелять. Но в кого? В темноте все сливалось. Слышались звуки ударов и прерывистое дыхание дравшихся. Антон сел на полу и прислушался. Шевин был где-то рядом. Вот раздался тяжелый удар. И упало чье-то тело.

– Сволочь! – выкрикнул голос Осицкого.

Он шел от пола. Значит, сбили с ног его. Услышав характерный щелчок курка, Антон крикнул:

– Павел Михайлович! Берегитесь!

Две вспышки от выстрелов на секунду осветили галерею. Антон увидел прижавшегося к стене Щеглова и лежащего на полу Осицкого, а прямо перед ним встававшего с пола Шевина. И снова наступила темнота. Зато Шевин смог навалиться на Антона, схватить за горло и стиснуть.

– Леонид, не стреляй, – сказал он Осицкому, тяжело дыша. – А то перебьем друг друга.

Антон тщетно пытался освободиться. Сильно болела избитая спина, на которой он теперь лежал, ощущая все неровности пола. Действовал он одной левой рукой. При нападении Шевин выбил у него люгер, и Антон теперь лихорадочно шарил по полу правой рукой, надеясь его найти. Вместо пистолета ему попалась кость с острым краем. Антон крепко стиснул ее, подняв руку, нашел шею врага и ударил Шевина острием. Однако тот успел откинуться. И острие лишь процарапало ему горло. Тот вскрикнул и в ярости нанес Антону удар в лицо. Один раз, другой. Пытаясь уклониться, Антон задергался под Шевиным и наткнулся на люгер. Он ткнул дулом в бок штабс-капитана и нажал на спуск. Глухо грохнул выстрел. Шевин дернулся и обмяк. Антон вылез из-под него.

– Павел Михайлович, вы живой?

– А как же! – сразу откликнулся Щеглов. – А вы?

– Тоже. Где Осицкий?

– Здесь. Я его обезоружил. А Шевин?

– Мертв.

– Гады ползучие! – зарычал Осицкий.

Антон нащупал на груди Шевина фонарик, снял с петель и включил. Ему предстало зрелище полного разгрома. Разбросанные и сломанные ящики. Приткнувшийся к стене и сидящий на полу Осицкий, державшийся за левое плечо. Промахнувшись по Шевину, Антон попал в него. Щеглов стоял с револьвером в руке. Он был перепачкан, как и сам Антон, но по-прежнему спокоен и энергичен. Шевин распростерся у ног Изломина. Символично, что подле него лежала убитая им крыса. Щеглов нагнулся и взял валявшийся на полу фонарь Осицкого. Осветив галерею, он попросил Антона:

– Пока я держу господина Осицкого на мушке, не соблаговолите ли вы зажечь лампу? По-моему, она в драке не пострадала.

Изломин отыскал в карманах Шевина спички и выполнил просьбу. Тусклый свет вновь осветил галерею.

– И вот как все вышло, – протянул Щеглов. – Подумать только. Я ведь согласился лишь для проформы. Чтобы выгадать подходящий момент. И свой безумный план построил на одном везении. Подумал, что кто-то из них встанет и внимание отвлечется на него.

Он, кряхтя, пододвинул ящик и сел на него уже без всякой газеты. Осицкий смотрел на труп Шевина. В его глазах стояли слезы.

– Как же так? – шептал он. – Как же?

– Сочувствую вашей утрате, – сказал Щеглов.

Но в его голосе сопереживания не было.

– В таких играх никогда не знаешь наперед, чем все закончится. Спасибо, Антон Юрьевич, за неожиданную помощь.

– Не за что!

– Скажите. Это что? Правда? Про МОЦР? Не провокация?

– Правда. Все так, – покаянно проговорил Антон.

– Да, – протянул Щеглов. – Ну и дела! Даже не знаю. Поверит ли мне Кутепов, когда я ему расскажу? Надеюсь на вашу помощь, Антон Юрьевич. Вы ведь не убоитесь подтвердить?

Антон проверил обойму и вставил ее на место. Не отвечая.

– Что-то мне курить захотелось.

Щеглов встал с ящика и полез в карман за портсигаром. Он выжидающе смотрел на Изломина.

– Увы, Павел Михайлович! Все не так просто.

– Да?

Антон хотел сказать, что Щеглову не нужно ссылаться на него, Антона. Он не станет ничего подтверждать. Изломин чувствовал себя скверно. Ему в душе так хотелось прервать операцию чекистов, и при этом, чтобы дядя Митя не пострадал. А теперь все случилось само собой. Но как объяснить это Щеглову? Он еще собирался с духом, как все разом переменилось.

Антон стоял за Павлом Михайловичем, поэтому и остался жив. Он совсем забыл про третьего. Ледова. Как и Щеглов. Слишком много событий произошло за короткое время. Молодой человек появился неожиданно и выстрелил из темноты несколько раз подряд. Павел Михайлович сполз по стене на пол. Антон с началом стрельбы упал и перекатился в сторону, уходя от выпущенных в него пуль и стреляя в ответ. У Ледова кончились патроны, он вытащил наган Антона, но выстрелить уже не успел. Очередная пуля из люгера попала ему прямо в лоб. Наступила тишина. Изломин поднялся и подошел сначала к Щеглову. Песочное пальто Павла Михайловича было в крови, и на нем темнели пулевые отверстия. Мертв. Антон перевел взгляд на Осицкого. Люгер в его руке слегка подрагивал. Потом посмотрел на молодого человека в бушлате. Как же быстро тот сориентировался, в кого надо стрелять. Очевидно, подслушивал, прежде чем начать стрельбу.

– Ты что затеял? – спросил хрипло Осицкий. – Ты же на нашей стороне! Предатель!

– Мы тут все предатели, – мрачно согласился Антон. – Кроме подполковника Щеглова. Царствие ему Небесное. А ты мразь, Леонид. И друг твой таким же был. Дело не в том, что вы перешли на противоположную сторону. Бывает. Я и сам такой. Но вы же кровь, как воду, льете. Точно война не завершилась, а все идет. Гибнут от ваших рук и виноватые, и невиновные.

– Не читай мне мораль, Изломин, – ощерился Осицкий. – Думаешь, что я так хочу быть с большевиками? Бред! Мне всегда было все равно, кто победит. А все же победили красные. И почему бы им не послужить? По какой такой причине я должен мучиться и сводить концы с концами в чужой стране? Без денег, без профессии. Вышибалой быть? Нет, Изломин, я так не хочу. Большевики предложили нам и деньги, и Родину. Так что же отказываться?

Жить надо для себя. Или ты, или тебя! Понял?

Его переполняла ненависть. Она пересилила даже страх перед смертью.

– Убьешь меня, да? Вижу, что убьешь. Чистюля, интеллигентик хренов. Ты думаешь, что выжил бы? Как бы не так. Олег собирался в любом случае тебя здесь оставить. Я только попросил его, чтобы самому тебя кончить.

Он сплюнул.

– И напоследок сказать хочу. Славная у тебя девушка, Изломин! Слад…

Он не докончил. Антон выстрелил ему в голову.