Двадцать пятого декабря 1924 года снега все не было. Даже наоборот: в конце последней недели перед Рождеством пошли дожди. Придется парижанам праздновать без снега. Николай полулежал, опираясь спиной на высоко подбитую подушку, и смотрел, как Аньес с Лизой, весело переговариваясь, украшали комнату цветными гирляндами. Он находился не в больничной палате, а у себя дома. И сейчас, в сочельник, чувствовал себя вполне прилично. Врач продолжал наведываться к нему каждый день. А сиделкой при нем состояла Аньес. Всю прошедшую неделю она не оставляла его, выполняя все положенные ему процедуры и кормя с ложечки. Положение Нелидова было в начале действительно тяжелым. Полбеды, что он потерял много крови. Врач опасался другого: пуля, пройдя под углом навылет, сломала ребро. Отклонись она на долю миллиметра, и зацепила бы позвоночник. Вот тогда Нелидов превратился бы в инвалида, передвигающегося в коляске. Хорошо, что обошлось. Хотя несколько суток он валялся в беспамятстве, приходя в себя лишь на короткое время. Но два дня назад доктор объявил, что кризис миновал. Нелидов пошел на поправку. Почти все это время к нему часто приезжали Антон и Лиза. Приехали и сегодня. Нелидову не терпелось поговорить с Изломиным. До этого дня Антон уклонялся от разговора, отговариваясь, что Николай слишком слаб. Вот и сейчас пытался найти себе занятие подальше от постели больного. Нелидов улыбнулся. Он уже приготовил другу ловушку.

– Аньес, милая! Принеси мне поесть. Что-то подташнивает, – попросил он.

Это был условный знак. Мадемуазель Дефитер отложила стеклянный шар, взятый в руки, и попросила Лизу ей помочь. Готовила она у себя. Кухня Нелидова не выполняла своего прямого предназначения, ее интерьер был чисто декоративным. Обе девушки вышли. Николай условился, что Аньес продержит у себя Крушевину не меньше получаса, дав мужчинам возможность поговорить. Антон понял маневр правильно и, вздохнув, поставил кресло рядом с постелью. Николай посмотрел на него и сказал:

– Пора нам с тобой разобраться во всем. Я достаточно здоров. Не надо держать меня в неведенье.

– Хорошо, Николя. Как пожелаешь.

– Сначала мне хотелось бы узнать про дом на улице Абревуар. Ты знаешь, что там случилось, да?

Антон успокаивающе поднял руку.

– Не волнуйся. Лиза мне рассказала о том, что там произошло, во всех подробностях. А в доме все в порядке. Тишина и покой. Мы ведь туда отправились вместе с Лизой в ту же ночь.

– Серьезно? – Нелидов поднял брови, искренне удивившись. – Антон, ты взял на такую грязную работу девушку?

– А кого мне было брать? Кому еще довериться? Вишецкому? Он и так помог. Все вопросы с больницей и врачами решил он. А то и тебя бы полиция начала донимать. Все-таки ранение-то огнестрельное.

Антон развел руками.

– Ну, в общем, я и Лиза все сделали сами. Тела убитых завернули в брезент. Помыли пол, убрали, что смогли. Хорошо, что там стены толстые. Выстрелов никто не услышал. Ночью на Лизином автомобиле вывезли трупы и сбросили их в Сену. Их там было три. Уложились в два раза.

– Не пойму. Как там третий-то оказался? Входную дверь закрыл Старич. Я сам это видел. И после того, как серба отнес в подвал, все комнаты внизу проверил. Очень неожиданно этот третий появился и едва с нами не покончил.

Нелидов недоуменно почесал бровь.

– Всё просто, – усмехнулся Антон, видя, что друг не оставил старую привычку. – В кухне есть еще одна дверь. Это ход во двор. И через дворы соседних домов можно выйти на другую улицу. Дверь всегда закрыта, но если есть ключ, можно войти с улицы. Так третий человек Шевина в дом и попал.

– Понятно. Я потерял хватку и был слишком невнимательным. Сам виноват. Нужно было все проверить досконально, а я поторопился.

– Не казни себя. Со мной вышло также. Я в катакомбах тоже поторопился. Но вернемся к дому.

– Вы, значит, всё прибрали?

– Сделали, что смогли. Сам понимаешь, все следы спрятать не удалось. В подвале от выстрелов много бутылок с вином перебито. Дырки в стенах от пуль. Приедет хозяин и наверняка в полицию обратится.

– Откуда приедет?

– Из Ниццы. Мне Старич рассказывал: дом-то Шевин арендовал. А с него какой теперь спрос? Полагаю, все обойдется. Я в газетах читал, что в том районе несколько грабежей было. Один даже со смертельным исходом. На бандитов спишут.

Антон взял Николя за руку.

– Я тебя толком и не поблагодарил. За то, что Лизу вытащил из этого проклятого логова! Спасибо! Огромное-огромное!

– Перестань. Она самого меня спасла. Перевязала и привезла к своему деду. Тот всполошился, конечно, но не растерялся. Сразу знакомого врача вызвал. Ты лучше мне расскажи, что случилось в катакомбах?

Антон помрачнел.

– История эта, Николя, пахнет плохо. И я в ней вел себя не геройски. Шевин заставил меня привести Щеглова. И не был уверен, что расскажи я всю правду подполковнику, тот мне поверит и подыграет. Не мог рисковать. Ты же понимаешь?

– Понимаю. И надеюсь, тебе будет легче, если я скажу, что поступил бы так же.

Антон кивнул.

– Правда, я и не подозревал, что Шевин будет проводить вербовку в катакомбах. Оказался, видишь ли, любителем драматических эффектов.

И Антон, стараясь говорить кратко и по существу, рассказал Нелидову о том, что произошло в галерее. Николай внимательно выслушал до самого конца.

– Вот и всё, – завершил свое повествование Антон.

– Да, – протянул Николай. – Такое уж не спрячешь.

– Именно, – сказал Антон. – С одной стороны, перестрелка случилась в таком месте, что лучше и не придумаешь. В той пещере за дверью была яма. Как раз для такого случая. Мой труп, между прочим, Шевин собирался бросить в нее. Я бы так и поступил, но у меня есть начальница. А у нее свой начальник. Я после катакомб поехал к Лизе. От нее и узнал про тебя. Лиза вызвала на встречу Конродиса. Он испугался, что пропажу Щеглова так просто не скрыть. Его обязательно начнут искать, обратятся в полицию и пошло – поехало. Дойдет дело и до Шевина с его компанией. Бесследная пропажа такого количества людей, пусть и эмигрантов, может всколыхнуть через газеты общественное мнение. Только что СССР установил дипломатические отношения с Францией. И такая история будет сильно не к месту. Вот Конродис и приказал все оставить как есть и просто позвонить в полицию. Нам пришлось так и сделать. Не сразу, конечно. Ночью мы вывозили трупы. Утром убирали. И лишь днем Лиза позвонила в полицию из телефонной будки. Таких сейчас в Париже много. Очень удобная вещь, если не хочешь, чтобы тебя опознали и нашли. Лиза по телефону достаточно подробно описала, как туда попасть. Ну и началось! Дня три пресса только о кровавой трагедии в катакомбах и писала. Вся эмиграция наша всколыхнулась. Мыслимое ли дело: четыре трупа. И все русские. Полиция выяснила, что перестрелка произошла между ними. Домыслы и слухи всякие ходили и до сих пор ходят. Кто убеждает, будто стычка со стрельбой произошла из-за ревности. Другие твердят, что это дело политическое.

– Не так и далеко от истины, – не упустил случая легко поддеть друга Николай.

Антон на его выпад не отреагировал. Он все еще переживал случившееся.

– Но Конродис оказался прав, – все же вынужден был заметить Антон. – Кто бы что не говорил, а официально про «руку ОГПУ» нет ни слова. Внутренние разборки. На это всё и списали.

– Так ты все следы замел? И там?

– Мы с Лизой, – поправил друга Антон. – Я вложил люгер, из которого стрелял, в руку Щеглова.

– А полиция?

– В полицейский участок меня вызывали. Установили, что я с Щегловым обедал. И в гараже с ним был, когда тот брал автомобиль. Я подтвердил. И сказал, что позже мы с ним расстались. У катакомб меня никто не видел. Место там тихое. Ну и алиби у меня. Лиза подтвердила, что, расставшись с Щегловым, я все время до вечера был с ней. Гуляли. Правда, есть еще хозяин лавки, где мы с Щегловым оружие взяли. Но тот в полицию не пойдет уж точно. Свой же наган я выбросил в реку. Даже, когда найдут трупы в реке, в худшем случае решат, что они связаны с трупами в катакомбах. Но дело это, думаю, долгое. В общем, до меня не доберутся. Вернее, не успеют. Конродис сказал Лизе, чтобы я как можно быстрее уезжал обратно в Россию. Он сильно разозлился. Лиза сказала ему, что Шевин хотел меня убить. Конродис будто бы ничего не знал об этом плане. Он лишь поручил Шевину завербовать Щеглова, а средства воздействия оставил на его усмотрение. А еще Шевин успел пожаловаться на меня. И я, по-видимому, стал резиденту не нужен. Следствие по делу в катакомбах пошло довеском, чтобы меня побыстрее отправить домой.

– Значит, ты уезжаешь? – огорчился Николай. – Хотя в возникшей ситуации, скорее всего, тебе лучше тоже исчезнуть. Как скоро едешь?

– Двадцать седьмого декабря. Билеты уже купил. До самого Таллина. Вот отпраздную Рождество и в путь.

– Тяжело мне будет с тобой расставаться, дружище!

– Зато больше не стану доставлять тебе неприятности, Николя!

– А на что тогда друзья?

Они рассмеялись, и Антон снова вздохнул. На этот раз еще тяжелее.

– Чего ты?

– Мне кажется, что смерть Щеглова на моей совести. Я его туда завел. Пусть и не по своей воле.

– Перестань причитать, – жестко оборвал его Нелидов. – Я думал, из тебя жизнь выбила гамлетовские сомнения. Твой Щеглов не невинная жертва. Рано или поздно его шпионская карьера обязательно прервалась бы примерно таким образом. И от старости он точно не умер бы. Твоей особой вины в его смерти я не вижу. Откуда ты мог знать, чем все закончится? А Шевин действительно собирался тебя убить. Представь себе такую картину. Щеглов согласился на вербовку. Решил, что жизнь дороже. Он ушел из катакомб живым, а тебя лишили жизни. Долго ли Щеглов о тебе горевал бы? Полагаю, что не очень. Ты ему не брат и не сват. Так что, скажи спасибо Богу, что выжил. И иди дальше.

– Жалко мне его, – всё же сказал Антон. – Хороший был мужик, Павел Михайлович.

– О мёртвых или хорошо, или ничего, – привел к месту латинское выражение Николай и спросил:

– Где их похоронили?

– На одном кладбище. Сент-Женевьев-де-Буа. В соседних могилах. Представь, кто по Шевину плакал навзрыд?

– Княжна?

– Она самая. У них любовь была. Но из-за семьи она скрывала. А ты, Николя, откуда узнал?

– Из-за этой вот любви Ирина Крушевину предала. Сказала ему о тебе и Лизе. Только она знала, что у тебя с ней роман. Потому Лизу и похитили.

– Вот оно, как! А Лиза мне о княжне не говорила. Да что теперь? Слава Богу, что все так завершилось.

Они помолчали.

– Скажи мне, мон ами44[44], – Николай внимательно посмотрел на Антона. – А у тебя с Лизой что? Тоже завершилось?

Антон пожал плечами

– Не знаю, Николя. Мы оба понимаем, что быть вместе у нас не получится. Она будет жить здесь. И неизвестно сколько времени. Мне же никто не разрешит остаться. Ты же знаешь: я связан долгом. И там, в Москве, у меня еще и дядя.

– Остается бежать.

– Куда?

– Куда-нибудь в Южную Америку. В Аргентину, к примеру. Будешь жить в хижине и пасти скот на мустанге. Все по Густаву Эмару45[45].

– Здорово было бы, – улыбнулся Антон. – Лиза не согласится. Она же коммунистка и карьеристка. Да и бегать всю жизнь, сам знаешь, не весело.

– Я шучу. Грустно, но шучу. Поезжай на Родину, Антон. Не угадаешь, как лучше. Зато дядю своего не подставишь.

– Возьми.

Антон протянул карточку Нелидову.

– Что это?

– Номер телефона лейтенанта Барра. Он служит во французском разведывательном бюро. Я обещал ему позвонить, но не стану этого делать. К черту эти шпионские игры. А тебе, возможно, этот номер понадобится. Ты же остаёшься во Франции. Считай, что это мой подарок.

– Ну и жук же ты! – удивился Николай. – Телефон сотрудника бюро у тебя идет как подарок? Зачем он мне? Я стараюсь держаться подальше от всяких секретных служб. Мне вовсе не хочется связываться даже и с французской разведкой.

Он повертел карточку в руке.

– Тогда выбрось, – согласился с ним Антон. -Пожалуй, подарок действительно не очень нужный. Давай я ее порву.

Он потянулся за карточкой, но Николай не отдал ее.

– Оставь. На всякий случай.

Они рассмеялись. Нелидов потянулся обнять Антона и чуть скривился от боли в ребре.

Рождество они встретили вчетвером. Аньес всё ждала, что Нелидов признается ей в любви или попросит ее выйти за него замуж. В такую ночь это вышло бы очень к месту. Но тот и не думал делать ей предложение. Антон также не выглядел счастливым. События последних дней выбили его из обычного позитивного состояния. И праздник вышел бы совсем печальным, если бы не Николай и Лиза. Каждый из них веселился за двоих. Нелидов, хотя его все еще беспокоила рана, вел себя оживленно и был разговорчив больше, чем всегда. Он веселил компанию остроумными наблюдениями, шутками и тостами, взяв на себя роль тамады. Лиза Крушевина вторила ему во всем. Ее искрометное веселье в конце концов передалось Аньес, и, оставшись один, Антон тоже отмахнулся от грустных мыслей. Их ужин, начавшийся «за упокой», завершился «за здравие».

– Девушки, – сказал Нелидов, – Я уже долго терплю, но мне жутко хочется курить. Пожалуйста, разрешите мне выкурить всего одну папиросу.

– Я составлю тебе компанию, – объявил Антон и полез в карман за пачкой сигарет.

– И я, – обрадовалась Лиза. – Я тоже хочу курить.

– Ну нет, – прервала их радость Аньес. – Вы накурите в комнате так, что нанесете вред Николя. Сделаем так. Мы с Лизой уйдем в мою квартиру, а вы курите здесь.

– Нет, я не буду, – Антон спрятал пачку обратно в карман. – Пусть курит один больной.

Когда девушки уединились на кухне у Аньес, та поставила на стол хрустальную пепельницу.

– А тебе самой разве не вреден табачный дым? – спросила Лиза, прежде чем зажечь спичку.

Она держала в руке длинную тонкую папиросу с надетым на нее мундштуком, прислонившись к буфету. Ее стройная фигура в свете абажура отбрасывала изломанную тень.

– Не беспокойся, одна твоя папироса не повредит.

За эти дни девушки если и не сдружились – слишком разными они были, то, во всяком случае, начали приятельствовать. Свои переживания Аньес уже рассказала Лизе и сейчас жаждала признаний от нее. Но Лиза молча курила, высоко держа руку с папиросой. Приятный табачный аромат слался по кухне.

– Значит, твой Антуан послезавтра уезжает? – уточнила Аньес.

– Да. Это так, – подтвердила Лиза.

– Ты так спокойно говоришь? Я бы места себе не находила. Билась бы головой о стену и рвала на себе волосы.

– Ты преувеличиваешь, моя милая. Все не так трагично. И потом. В сущности, у нас с тобой ситуация равнозначная. Николя никуда не едет, он все время рядом. А ты все равно не весела. Я же расстаюсь с любимым человеком навсегда. Похоже. Не так ли?

– Ты права, – задумчиво сказала Аньес. – Николя прекрасный человек. Добрый и заботливый. Однако он такой холодный, точно сделан из льда. Неизвестно, что и хуже?

Быть рядом с таким и любить его. Или расстаться?

Аньес бросила на Лизу лукавый взгляд.

– Все же мне любопытно. Тебе ничуть не жаль себя?

Лиза затушила папиросу нервным движением.

– Я живая, Аньес! Я страдаю. Пусть этого и не видно. Мне порой выть хочется. Меня ведь Шевин изнасиловал. Приняла боевое крещение. Так он выразился. Урод!

У Аньес округлились и заблестели глаза.

– Как же так? И ты?

– Всегда этого боялась, – продолжила Лиза. – В Москве такое едва не случилось. Антон спас. А здесь меня из-за него. От судьбы, видно, не уйдешь.

Она выдохнула дым колечком.

– Как бы мне хотелось плюнуть на все эти обстоятельства, от всего отказаться и остановить его. Броситься ему на шею, повиснуть. И пусть несет и везет меня, куда хочет. Но уже слишком поздно. Я встретила его на свою беду тогда, когда нельзя повернуть назад. Аньес, я знаю, точно знаю. Мне не попадется человек лучше Антона. Никогда! Поэтому я сохраню его в своем сердце. И он тоже будет помнить меня. Уверена! Вот почему я веселюсь. Хочу, чтобы он запомнил меня такой. Беззаботной и бесшабашной.

– И красивой! – добавила Аньес, улыбаясь.

– И красивой, – тихо повторила за ней Лиза.