В этот день Антон проснулся вместе с рассветом, проникшим в комнату через окно. Спал он плохо. Часто ворочался и просыпался от боли в спине. Спать он мог только на животе. И когда во сне пытался лечь на спину, то сразу же просыпался. Антон попал в такую переделку впервые. Его били и раньше, причем неоднократно. Просто в первый раз у его мучителей имелось так много времени и изобретательности. Сегодня все должно было бы продолжиться, потому что Антон не собирался сдаваться на их милость. Но вчера вечером ситуация неожиданно изменилась. Шевин, пришедший для этого к Антону уже после экзекуции, сообщил со злорадством, что завтра он, Изломин, сделает то, что ему надлежит и без всяких возражений.

– Черта с два, – неукротимо ответил Антон.

– Увидим! – удовлетворенно заключил Шевин.

Что-то в его лице Антону очень не понравилось. На нем читалось превосходство. Не иначе как тот придумал новую каверзу. И вот теперь, проснувшись, Антон стал гадать, что же это за средство сможет прекратить его сопротивление? И кое-какая догадка пришла ему в голову, но он постарался побыстрее ее отбросить. А она, эта догадка, возвращалась обратно. Антон видел, что дело зашло слишком далеко. И Шевина ничто не остановит. Если бы он понял это раньше…

А началось все с утреннего разговора, после того как он провел в доме на улице Абревуар первую ночь. Все, кроме Митошина, собрались на кухне. Старич привел туда Антона, когда Шевин и Осицкий завтракали. Ему тоже налили кофе и подвинули бутерброды с маслом и сыром.

– Как спалось на новом месте? – поинтересовался Шевин.

Пока что тот продолжал выдерживать вежливый стиль, в отличие от Осицкого.

– Спасибо, – ответил Антон. – Клопов не наблюдалось. Однако я с большим удовольствием воспользовался бы кроватью в своем номере.

– Тебе не привыкать ночевать в чужих постелях, – тут же вылез Осицкий и добавил, обращаясь к Шевину. – Он и прошлую ночь в отеле не ночевал.

– Будет тебе, – прервал его Шевин. – Мы не служим в полиции нравов. Антон Юрьевич, давайте забудем наши разногласия. И я обещаю, что уже послезавтра вы будете спать там, где захотите.

– Что от меня за это потребуется? – спросил Антон.

– Ничего особенного. Все в рамках ваших обязательств перед высшим руководством. Щеглов Павел Михайлович. Вы ведь хорошо его знаете?

– Достаточно. И вам это известно.

– Конечно, известно! Вы вместе с ним, курьером Монархического Союза, покинули Россию и приехали во Францию. Он устроил вашу встречу с генералом Кутеповым. Да и до сих пор опекает. Так?

– Так. И что дальше?

– Я получил задание от резидента: завербовать господина Щеглова. Не стану посвящать в подробности. Они для вас излишни. Скажу только, что руководство заинтересовано в его связях с разведками ряда стран.

Антон даже перестал есть. Настолько его поразило сказанное Шевиным.

– Павел Михайлович не самый подходящий объект для вербовки, – недоуменно сказал он.

– Я не спорю. Он сотрудничает с разведками. Сам в этом убедился. Но человек он волевой, немалого мужества и к тому же искренне верит в то, что делает. Короче говоря, он убежденный враг Советской власти. Вы на нем зубы себе сломаете.

– А вы нам на что, Антон Юрьевич? Без вас, может, и не справились бы. А так есть подход. Отчего же не использовать его?

– Что же такого я могу сделать, чего вы не можете?

– Да много чего, Антон Юрьевич. Не прибедняйтесь. Щеглов вам доверяет и потому поедет с вами. Например, туда, где мы и будем его ждать. В общем-то, ваша миссия в том и будет заключаться: привезете его и все. А дальше мы уже сами.

– Не понимаю. Зачем?

Антон все еще пытался понять извращенную логику резидента.

– Вам нужно иметь что-то необычайно весомое на руках, если хотите вербовать Щеглова. Повторяю вам. Он стреляный воробей, его не взять голыми руками. Что вы предложите? Деньги? Сомневаюсь, что у вас есть сумма, которая его заинтересует. Возвращение в Россию? Так Щеглов спит и видит, как въехать в Москву победителем. На белом коне, так сказать. И предъявить вам ему нечего. Излишеств любых он сторонится. Ни наркотиков, ни порочных связей. Ах, да! Любит вкусно поесть. Так вы его голодом морить будете? Вам самому не кажется это смешным?

– Ломаются и под физическим воздействием, – веско сказал Осицкий.

Антон повернулся к нему, не скрывая презрения.

– Почему бы тебе не заткнуться, Леонид? Твои обычные методы вызывают одно отвращение. И результаты под вопросом.

– Мы еще посмотрим, – начал Осицкий, сжимая кулаки.

– Хватит! – прикрикнул на него Шевин. – Изломин прав, голова у него работает. Нужна слабинка. Без нее Щеглова не взять. Вот только какая? У меня есть кое-какая догадка на этот счет. Но без вас моя затея не выйдет. Вы должны мне помочь.

– Должен? Я вам ничего не должен. Вы удерживаете меня здесь силой. И вы, милейший, искренне полагаете, что я стану вам помогать решать вашу проблему?

– Полагаю, – утвердительно кивнул Шевин. – Во-первых, вы обязаны, потому что, как и мы, работаете на ОГПУ и подчиняетесь приказам сверху. Надеюсь, этого-то вы не забыли? Приказ вам отдан мной. А мне его отдал резидент, товарищ Конродис. С этим вопросом, надеюсь, мы разобрались?

Антон промолчал. Спорить с этим аргументом было бы бессмысленно.

– Во-вторых, то, что я силой вынужден держать вас под неким подобием домашнего ареста, вы виноваты сами. Не зная толком тех обстоятельств, в каких мы вынуждены работать, вы пытались нам мешать, угрожая разоблачением. Вы строптивы и непослушны, Изломин. Любого из нас, – тут он указал рукой на Старича и Осицкого, – Повторюсь. Любого за меньшие проступки наказали бы с пристрастием. Вы же нарушаете приказы, дерзите и пытаетесь срывать задуманные руководством операции. Вы поступаете как оппортунист. Право слово! Вчера я встречался с товарищем Конродисом. И рассказал о том, как вы себя ведете. Он одобрил мои действия. Вы проведете в этом доме столько времени, сколько потребуется на подготовку операции по Щеглову. Когда все закончится, я вас отпущу. Пусть дисциплинарное решение по вашему поводу принимают люди с чинами побольше, чем у нас. Ясно вам?

– Куда уж яснее.

– Тогда доедайте завтрак и ступайте к себе. Вы мне пока не нужны.

Вернувшись в комнату, Антон сел на стул у окна и стал смотреть во двор, на дерево, голые ветви которого стучали по стеклу. Антон предавался безрадостным размышлениям. Положительно. Агентурная разведка не была его коньком. А работа против людей, лично ему симпатичных, вызывала отторжение.

Да, когда-то он был неплохим военным разведчиком. Сначала на Кавказском фронте, а после в Добровольческой армии. Наблюдение за противником и глубокая разведка во вражеских тылах стала его военной профессией. И полученные на фронте против турок навыки он с успехом использовал и позже. Антону вспомнилась операция по спасению семьи полковника Стрепетова, начальника штаба одной из белых дивизий. В июле восемнадцатого года его вызвал к себе начальник разведки подполковник Разудалов и дал задание. Отправиться в тыл к красным и вывезти оттуда жену и двух детей полковника. Во времена Гражданской войны понятия фронта и тыла были относительными. Ни сплошных линий окопов, ни укреплений, опоясанных колючей проволокой. Сколько ходило почти анекдотических историй, когда начальство – и белое, и красное – заезжало не в свой, а чужой тыл, спасаясь порой только личной выдержкой и определенным нахальством. Уже после войны стал популярным Олеко Дундич, командир эскадрона в Первой конной армии, не однажды выдававший себя за офицера в подобных обстоятельствах.

Антон сам отобрал себе команду. Каждый из шести был по-своему хорош. Один являлся местным уроженцем и превосходно знал все дороги, проселки и перелески. Другой понимал толк в уходе за лошадьми и их лечении. А все остальные считались опытными кавалеристами, хорошими стрелками и обладали нужным хладнокровием. В команде из семи человек, включая и его самого, лишь двоим было больше двадцати лет. Гимназисты, кадеты и студенты составляли ее костяк. Сняв погоны и надев фуражки со звездочками, они поздно вечером просочились в тыл к красным, переночевали в лесу, а утром направились за тридцать верст на хутор, где проживала семья Стрепетовых. У Антона в кармане френча имелся и фальшивый мандат с настоящей печатью, якобы выданный Губчека. Жена полковника была местной. И хутор принадлежал ее отцу. Беспрепятственно проделав весь путь, его команда прибыла на хутор. И Антон предъявил госпоже Стрепетовой письмо, собственноручно написанное ее мужем. Начались оханья, причитание и сборы, несмотря на понукания главы семейства, занявшие гораздо больше часа. Антон так и не узнал, как совпало, что почти одновременно с ним судьбой жены и детей полковника озаботились большевики. Тогда повсеместно применялась практика заложничества. И потому часто арестовывали семьи видных противников. Кто первым ее начал, значения уже не имело. И все же было слишком очевидным, что отряд особого назначения40[40] появился на хуторе как раз в тот момент, когда Антон со своей командой и Стрепетовыми собрался его покинуть. Он смог обмануть командира отряда, уверяя, будто бы получил инструкцию не от уездного Чека, а из губернии. И женщину туда повезет он и его люди. Ему помогло то обстоятельство, что подобные случаи происходили сплошь и рядом. Левая рука не знала, что делает правая. А еще он сыграл на малограмотности командира ооновцев, верившего в мандат как в непреложный закон. Сначала они поехали вместе и только у города разделились. Лишь только бойцы отряда перестали быть видны, Антон приказал своим скакать во весь опор. Он знал, что с помощью телеграфа выяснить правду труда местным чекистам не составит. Так и случилось. Погоня началась почти сразу. Не будь с ними женщины и маленьких детей, они легко смогли бы уйти и затеряться в окрестных лесах. Но сейчас ооновцы наступали им на пятки. Выматывающая скачка усугублялась необходимостью часто менять направление, чтобы миновать выставленные по дорогам посты красных. Под вечер они укрылись в овраге, тянувшемся на целую версту. И стали решать, что делать дальше. Собственно, решение было одно. Оставить позади заслон, чтобы задержать погоню. И оставить его надо было на верную смерть. При том, что успешное возвращение остальных не гарантировалось. Его помощник подхорунжий Черкасов, единственный в команде казак, положил в фуражку шесть патронов: три винтовочных и три от нагана, чтобы тянуть жребий. Совсем рядом раздался гудок паровоза. На вопрос Антону ответили, что рядом станция, там паровозы набирают воду. Антон послал на станцию разведку. Та вернулась и доложила, что в нужном им направлении поезда еще ходят, при необходимости, даже пересекая фронт. Решение, как поступить, пришло само. Антон с одним бойцом и семьей Стрепетовых уехал на паровозе, договорившись с машинистами. Черкасов же утянул погоню за собой, а затем скинул ее с хвоста и ушел к порядкам белых. Риск в таком решении, конечно, был. Поезд проверяли, заглянули и на паровоз. Машинист сказал, что мать с детьми – его родственница. Пронесло. Семья полковника была благополучно доставлена в белый тыл. Антон вспомнил этот давнишний эпизод, понимая, что здесь ему прошлым везением не обойтись. Да и как не крути, получалось, что Шевин прав. Антон должен был подчиняться резиденту. И кто в чем виноват, судить не ему. Когда он ехал сюда, в Париж, даже не предполагал, во что выльется его работа. Быть на стороне Советской власти – значило также действовать бок о бок с такими людьми, как Шевин и Осицкий.

В обед его покормили, как и утром, на кухне. Шевина не было, а разговаривать с Осицким не хотелось. На все попытки Леонида уязвить его Антон не реагировал. В конце концов Осицкого урезонил Старич. А вот на ужин его не позвали. Серб принес ему кусок пирога и стакан божоле. Можно сказать, что этот день прошел вполне мирно, чего нельзя было сказать о следующем. Утром, за завтраком, Шевин открыл, наконец, свой план.

– Попробуем сыграть на его честолюбии и желании жить, – объявил он, неприятно усмехаясь. – Щеглов съездил в Россию и тем самым подтвердил реальность МОЦР. И если его поставить перед фактом, что эта организация находится полностью под контролем чекистов, то он окажется в очень неловком положении. С его-то опытом и знанием жизни не разглядеть окружавшую его в России фальшь и игру – совершенно непростительно. Я думаю, что для него это станет ударом. И тогда стоит предложить ему выбор: или пистолет с одним патроном, или сотрудничество.

– Он выберет пистолет, – сказал Антон.

– Может, – согласился Шевин. – В таком случае одним врагом Советского государства станет меньше. Это своего рода рулетка. Но других вариантов вербовки я не вижу.

– Можно просто ее не проводить, – заметил Антон.

– Резидент дал нам добро. Ему очень нужен человек рядом с генералом Кутеповым. Мы поставим перед ним альтернативу. Я уверен, что у нас все получится.

– Он потребует доказательств, – сказал Осицкий. – Без них Щеглова к стенке не припрешь.

– А свидетель? – Шевин показал на Антона. – Он и докажет. Приведет нужные примеры.

– Так вот для чего я вам понадобился! – с иронией воскликнул Изломин. – А почему он должен мне верить? Комсомольского билета у меня нет.

– Поверит, если не дурак. А дурак нам не подойдет.

Шевин хлопнул себя по коленке.

– Нам стоит попробовать. Но предварительно мне нужно доложить Конродису. Вы же будете ждать меня здесь. И когда я вернусь, будем решать, как вам лучше связаться с Щегловым. Уже сегодня надо подготовить место для вербовки.

Шевин встал со стула и направился к двери.

– Подождите, – сказал Антон. – Я хочу поехать к резиденту вместе с вами. Хочу убедиться лично, что он в курсе вашего бонапартистского плана. И лишь в этом случае я выполню ваше задание.

– Исключено! – Шевин мгновенно изменился в лице.

Он теперь и не старался спрятать свои эмоции по отношению к Антону.

– Будет вам капризничать, Изломин. Я не буду ради вас менять устоявшийся порядок.

– А я отказываюсь встречаться с Щегловым, пока не поговорю с резидентом, хотя бы по телефону, – заявил Антон. – Имею на это право. А вам без меня Щеглова на встречу не вызвать. Даже если позвоните от моего имени, он станет проверять информацию, прежде чем поехать. И уж точно приедет не один.

Шевин в бешенстве рванулся к нему, но тут же взял себя в руки и вышел из кухни, резко захлопнув дверь. За ним следом вышел и Осицкий. С Антоном остался один Старич. Антон допивал кофе, раздумывая, что же ему делать. Шевин пусть побесится, это даже приятно. Но нужно и о себе позаботиться. Он прислушался. В коридоре слышались голоса Шевина и Осицкого. Если они оба там, значит, во дворе никого нет. Дверь, ведущая во двор, закрыта. Но он знал, что ключ лежит на полочке с декоративной посудой. На случай быстрого бегства. Ему стоит попробовать бежать этим путем. И прямо сейчас. В рубашке и жилете, без пиджака он, конечно, будет удивлять парижан своей экстравагантностью. Но все же это его шанс. Главное удрать из дома, а что делать дальше, он решит. В кармашке жилета лежала стофранковая купюра. Значит, он сможет уехать. Антону оставалось нейтрализовать Старича. И все. Можно бежать. Серб предпочитал вино чаю и кофе в любое время дня. И бутылка его любимого божоле стояла на столе. Антон протянул руку, словно заинтересовавшись этикеткой, и резко схватив ее, опустил на голову ничего не успевшего понять Старича. Серб повалился головой на стол. Вино из разбитой бутылки стекало у него по волосам. Антон выскочил из-за стола и подбежал к двери. Повернул ключ в замке, дернул ручку. Дверь открылась. Он выбежал во двор и огляделся. Из двора мимо соседнего дома вел узкий проход. Он бросился туда и тут же отпрянул. Навстречу ему шел Митошин. Тот, как оказалось, часто пользовался этим ходом. Увидев Антона, он все понял и укоризненно покачал головой. Сзади послышался крик. Антон обернулся. Из двери показался Шевин с пистолетом в руке.

– Куда же вы, Изломин? – спросил он с усмешкой. – Не терпится покинуть наш гостеприимный кров? Ну, все! Шутки кончились.

Он обратился к есаулу.

– Теперь ты отвечаешь за него. И отвечаешь головой. И делай, что хочешь. о, чтобы этот милый мальчик к вечеру был согласен нам помогать. И серьезно, без дураков.

Тут-то всё и началось. Митошин и Осицкий привели Антона в подвал, посадили на стул лицом к спинке и привязали руки к стулу. В окружении шкафов с лежащими на полках бутылками, Антон почувствовал себя точно в камере пыток. Пришедший в себя Старич мстительно наблюдал за происходящим. Есаул взял широкий кожаный ремень и показал Антону.

– Я умею им пользоваться, – похвастался он. – И сейчас продемонстрирую на тебе свое умение.

– Жаль, – сказал Антон.

– Чего? – не понял Митошин. – Себя?

– Нет. Жаль, что ты носишь такой же чин, как и есаул Агапов. Вот тот был настоящим казаком, а в благородстве и мужестве дал бы тебе сто очков вперед.

Митошин ощерил по-волчьи зубы и нанес первый удар. Спина точно взорвалась от боли. Изломин с трудом подавил стон. Следующие удары ремня он терпел также молча, прикусив до крови губу. Его хлестали до тех пор, пока он не потерял сознание. И лишь после этого оставили в покое. Он смутно помнил, как его подняли на второй этаж, протащили по коридору и бросили на кровать. Придя в себя, Антон занялся обследованием спины, насколько это было возможно. В общем-то, есаул свое дело знал. Кровь выступила не везде. Он убедился в этом, сняв жилет и рубашку. Боль постепенно затихла, но лежать приходилось только на животе. Обед ему принес Старич. А на ужин он уже смог спуститься сам.

Сегодня он чувствовал себя не в лучшей форме. Сволочи! Что же такого они придумали? Долго гадать ему не пришлось. В двери повернулся ключ. В комнату вошел Шевин. Жизнерадостный, чисто выбритый и благоухающий дорогим одеколоном.

– Живой? – весело осведомился он. – Превосходно! Сейчас тебя отведут в ванную комнату, чтобы привел себя в порядок. Потом завтрак. Больше голодом морить не станем. И вперед, к Щеглову.

– А разговор с Конродисом?

– После операции.

– Нет, так не пойдет.

– Тебе, Изломин, придется согласиться.

– Это еще почему?

– Посмотри сюда, а после говори.

Шевин посторонился и показал рукой позади себя.

Антон подошел к двери и увидел в коридоре Лизу. Ее держал за плечо Осицкий.