– Скажи мне, Олег. Как ты узнал про Штейнбока?

Этот вопрос Осицкий задал уже на обратном пути. Они возвращались в Париж под вечер. И теперь в автомобиле их было трое. Митошин вел второй автомобиль. Лицо Шевина перекосила злая усмешка.

– Кирюша…

Даже в том, как Шевин называл его, слышалась издевка.

– Кирюша искренне заблуждался, считая себя самым умным.

Он написал письмо. Представляешь, письмо! И в нем обвинил меня в работе на Москву. Кирилл передал его адвокату, но не из наших. И охрану себе нанял из французов. Подстраховался. А после всего возьми и расскажи про все это нашему общему знакомому. Тот передал разговор мне. Ну а я нашел адвоката и забрал письмо. Того и пугать не пришлось, отдал за тысячу франков. Выяснить, где прячется Кирилл, труда не составило. Наш знакомый, как оказалось, был в курсе дела. Вот и все. Теперь от господина Штейнбока и следа не осталось.

– И не только от него, – подал реплику Антон, до сих пор не остывший после столкновения, произошедшего в лесу.

Шевин не удостоил его ответом, а сидевший рядом Осицкий ударил локтем под ложечку, заставив согнуться и закашляться.

– Мстительная ты сволочь, Лёня, – сказал Антон.

И подтверждение этому не заставило себя ждать. Осицкий снова двинул локтем, попав по губам. Шевин посмотрел на них в зеркало. Взгляд у него был расчетливый и холодный. Антон повозился, устраиваясь на сидении поудобнее. Связанные за спиной руки отекли от застоя крови, что вызвало неприятные ощущения. Устроившись кое-как, Антон закрыл глаза. Мысли вернулись к тому, что привело его к такому печальному состоянию.

После того, как Штейнбок был убит, Шевин оставил Осицкого в доме, а с ним и Митошиным повел в лес двух пленных охранников. Им досталось нести завернутое в брезент тело. Антон же и есаул несли лопаты. Найдя небольшую полянку, Шевин приказал французам копать яму. Он сел на ствол поваленного дерева и закурил папиросу. Митошин наблюдал за охранниками, привалясь к дереву. По его невозмутимому лицу невозможно было понять, как он относится ко все происходящему. Антон отошел немного в сторону и присел на пенек. Французы, бросая на них опасливые взгляды, работали в полную силу. И скоро глубокая яма был выкопана. Шевин подошел проверить. Он сплюнул в яму и приказал бросить туда Штейнбока. Тело подкатили к краю и скатили на дно. Усатый вылез первым и подал руку другому, стоящему в яме. Шевин повернулся к нему, поднял пистолет и выстрелил в затылок. Француз упал в яму, сбив с ног второго охранника. Его, едва успевшего понять, что происходит, застрелил есаул.

– Придется немного расширить, – обыденным тоном заметил Шевин, пряча кольт в карман.

Есаул, убрав наган, молча взялся за лопату.

– Антон Юрьевич! Что это вы, милейший, губы-то поджали?

Шевин заступил дорогу Изломину.

– Мне все это не нравится.

Антон посмотрел Шевину прямо в глаза.

Тот уставился на него, как на несмышленого ребенка.

– Помилуйте! Это вы охранников Кирюшиных пожалели? И зря! Они видели нас и могли стать свидетелями. Французская Фемида не слишком расторопна, но и ей не надо давать повод взять себя за шиворот. А этих никто и не хватится. Отрепье парижского дна. Бандиты. Причем не из самых авторитетных. Их смерть – вынужденная необходимость.

– Они бы в полицию не пошли.

– Может, и так. А если бы их взяли с поличным? Потом, пусть через год. И они, чтобы срок себе уменьшить, вспомнили бы о своем убитом заказчике. Их ведь нанял Штейнбок. Показали бы его могилу. Коготок увяз, всей птичке пропасть. А теперь никто не найдет ни его, ни их. И все. Конец. К нам не ведет ни одна ниточка. Я понятно все объяснил?

Антону, это он понял уже в последствии, следовало либо промолчать, либо достать пистолет и начать убивать самому. Уж такая выходила ситуация. Он же убивать был не готов. И промолчать не сумел.

– Все верно вы излагаете, господин Шевин. Ни к одному слову не придраться. И, конечно же, ваши методы оправданны той высокой целью, которой вы служите.

В словах Антона проскользнула насмешка.

– Только это с какой стороны посмотреть. Не всякая цель оправдывает средства.

– Вы не шутите? Мы с вами вместе делаем наше общее дело. И сейчас я спасал и вашу шкуру тоже. Не забывайте об этом.

– А давайте наш спор рассудит господин Конродис. Пусть он подтвердит, что сегодня вы действовали не в собственных, а в наших общих интересах.

Острым, как бритва, взглядом полоснул Шевин по Антону. А потом посмотрел на Митошина, закапывающего яму.

– Тише, – процедил он сквозь зубы. – Не несите бред! Не то…

– Не то похороните меня здесь?

Антон вернул Шевину его взгляд. Такой же острый и непримиримый.

– Хватит вам лаяться, господа, – глухо произнес есаул. – Не к месту и не ко времени.

– Лучше помогите Митошину, – отдал приказ Шевин, отводя глаза в сторону. – Вы пока под моим началом.

Антон кивнул, поднял лопату и присоединился к есаулу. Он злился на себя за несдержанность. Промолчать – не значило согласиться. Напрасно он вступил в спор. Шевин опытен и хитер. Не надо было говорить ему про Конродиса. Если Антон правильно догадывается, то у него появилась большая проблема. Шевин не допустит встречи с резидентом. Придумает какую-нибудь гадость. Антон решил, что посоветуется с Лизой. А пока ему придется терпеть. И Шевина, и Осицкого.

Штабс-капитан на правах командира не стал дожидаться, когда зароют яму, ушел вперед. Антон и есаул утрамбовали землю, набросали сверху прелых листьев. Когда шли назад, Митошин, покосившись на него, сказал:

– Напрасно вы с ним ссоритесь, поручик.

– Почему же? Или вы считаете, что Шевин прав?

– Прав он или нет, а обстановка здесь такая, что не до спора.

Митошин прошел молча еще несколько шагов и снова повернулся к Антону.

– Я вижу, что вы осуждаете Олега. Дескать, для себя старается. Пускай и так. Не судите, да не судимы будете. А коли поймают нас? Меня или его. Никто на помощь не придет. Резидент ваш тоже в стороне останется. Еще и плюнет в след. Так, мол, вам и надо. Вот и приходится держаться вместе. Иначе не выжить, – с горечью закончил есаул свою тираду. Пока Антон думал, что ему ответить, они пришли. Шевин и Осицкий стояли рядом и прекратили разговор при их появлении. Хозяйственный Митошин почистил лопаты и унес их в сарай.

– В доме есть продукты, – сказал Осицкий. – Свежие и очень даже неплохие. Может быть, поедим? Жалко бросать.

– Хорошо, – согласился Шевин. – Пойдем.

Они уселись на кухне, где на столе лежали колбаса двух видов, сыр, масло и не успевшая засохнуть выпечка. Из корзины на полу торчали горлышки бутылок. Есаул достал две и поставил на стол.

– Божоле нуво, – прочитал он название, наморщив лоб. – Господа, не видели штопор? Я могу и так пробку выбить. Да, хотелось, чтобы покультурнее.

– Держите.

Осицкий протянул ему швейцарский нож. В нем среди множества разных лезвий был штопор. Митошин откупорил обе бутылки и отдал нож обратно. Он достал из шкафа высокие пузатые стаканы и, сполоснув их водой, поставил на стол. Налил вино в каждый до самого верха. На это ушло больше, чем полторы бутылки.

– Господа, – сказал Шевин, – Без лишних слов. За успех и удачу!

Все сдвинули стаканы и запрокинули их в рот. Антон выпил половину и хотел поставить свой стакан на стол. Есаул придержал его руку.

– Нехорошо оставлять зло, поручик. Допейте.

Антон послушался его совета. Вино не ударило в голову. Слишком мрачными были его мысли сейчас.

После импровизированного обеда все вышли на улицу и закурили. Для Антона это была первая за день сигарета. Обычно он любил ощущение, возникающее после первой затяжки на сытый желудок. Сигарета в этом случае курилась с особым наслаждением. Сегодня что-то мешало ему спокойно глотать дым. Стоящие рядом с ним люди тоже курили, лениво переговаривались, но по бросаемым на него украдкой взглядам Антон чувствовал неудобство. Будто бы они знают то, что ему неизвестно.

– В общем, так, господа, – сказал Шевин, посмотрев на остальных. – Нам можно уезжать отсюда. Как с гильзами?

– Я все подобрал и закопал за домом, – ответил Осицкий.

– Автомобиль Штейнбока на ходу?

– Да, – подтвердил Митошин. – Я проверял. Бензина в бензобаке не меньше половины. Есть и полная канистра в багажнике.

– Тогда его надо перегнать в Париж. И оставить на одной из улиц. Лицензию на вождение имеют все, кроме Изломина. Кто из вас поедет, господа?

– Я, – предложил Митошин.

– И я поеду с вами, есаул, – сказал Антон.

– Нет, тебе, поручик, придется ехать с нами, – сказал Осицкий.

– Почему это? Дело завершено. Я отлично доберусь и без вас, – не согласился Антон, бросая сигарету и придавливая ее подошвой ботинка.

– Вы поедете с нами, Антон Юрьевич, – твердо и приказным тоном отчеканил Шевин. На лице его появилось жесткое выражение.

– Не понял…

– Мы никуда вас не отпустим. На этот раз вы переночуете в нашем доме.

– Объяснитесь, – еще спокойно попросил Антон, хотя уже начал заводиться.

– Закончено лишь одно дело. Зато осталось другое. И без вас нам его не сделать. Никак не сделать. Уж поверьте.

– И в чем же оно заключается? Это ваше дело?

– Не сейчас. Пока рано о нем говорить. Но не беспокойтесь, в свое время вы все узнаете.

– И все же я поеду в отель, – уперся Антон. – Мне там будет удобнее. Я не маленький мальчик. Приеду к вам сам, когда скажете.

– Зачем же рисковать? Вдруг вы опоздаете? Или случится нечто непредвиденное? Я сказал – вместе! Значит, вместе! – завершил препирательства Шевин.

Антон закусил губу. Было похоже, что его не выпустят не только до предстоящего дела, но и после. Он взвесил свои шансы и оценил их как минимальные. Против троих ему точно не выстоять. Остается пистолет. Впрочем, достать его быстрее всех вряд ли получится. Антон решил, что не будет больше сопротивляться и сядет в автомобиль. В Париже у него может появиться возможность переиграть их. Он глубоко вздохнул, делая вид, что успокоился и согласен с решением Шевина. Не тут-то было.

– Оружие!

Требовательно протянул руку Шевин.

– Вам оно пока не понадобится.

Антон, не споря, вынул пистолет и протянул его рукоятью вперед. Все так бы и закончилось. Так, по крайней мере, можно было предположить. Однако Шевина не устраивало оставить его готовым к действиям. Антон увидел, как тот подмигнул Осицкому.

И капитан, подойдя сзади, схватил Изломина за плечи.

– Без рук!

Антон вывернулся и без замаха ударил Осицкого кулаком в горло. Капитан захрипел и пошатнулся. Антон развернулся всем телом к Шевину и вовремя среагировал на летящий в лицо кулак. Закрылся рукой и ударил правой, метя в подбородок. Пальцы столкнулись точно с кирпичом. И все же голова Шевина откинулась назад. А сам он покачнулся. Осицкий, еще не оправившись полностью, протянул к нему руки. Антон увидел это боковым зрением. Он сам схватил капитана за плечо и врезал кулаком в скулу. Осицкий обмяк. Тогда Антон снова повернулся к Шевину. В голове его мелькнула мысль: куда делся Митошин? Решил не участвовать в инциденте? Он не успел додумать свою мысль, как увидел, что сбоку быстро приближается волосатый кулак с зажатым в нем наганом и опускается ему на шею. Сознание померкло, отключая боль. И Антон повалился назад, прямо в чьи-то услужливо подставленные руки…

Очнулся он связанным в едущем автомобиле рядом с Осицким. Болела не только шея, а еще и плечо. Здорово его приложил есаул. Тихоня чертов! Надо же ему было так подгадать.

– Пришел в себя? – спросил Шевин. Он наблюдал за ним в зеркало заднего вида.

Антон, не отвечая, покрутил шеей. Вот как было задумано. Его связали, чтобы в самом городе он не пытался выбраться и вообще поумерил бы прыткости. Им удалось. Он побит, обездвижен и готов к приготовлению. Совсем как пулярка в духовом шкафу. Недооценка противника дорого обходится. Пока Антон все время отставал от Шевина. Тот вел его как на веревочке. А он, дурак, еще и подставлялся все время. Трудно ли было промолчать, начиная с Булонского леса? И после доложить обо всем резиденту. Тому по должности положено разбираться со своими агентами. Так нет. Антон выступил несколько раз и закономерно получил по шее. Да и свободу тоже потерял. Самое простое для Шевина – засунуть его в туже яму, что и Штейнбока. Его оставили в живых. Следовательно, Антон им нужен. Точнее, нужен Шевину. Господи, ну он и попал! Нелидов смеялся бы в голос.

– Как себя чувствуете? – как ни в чем не бывало поинтересовался Шевин.

– Как-то не очень, – не стал отнекиваться Антон. – Рука у есаула тяжелая.

– Вот-вот! Умеет успокаивать. Он был охранником в ресторане, так владелец нахвалиться на него не мог. Все споры и стычки гасил на месте. Вы вроде бы справились с ним в отеле. Ну, тогда, при вашей проверке. Да? Редкий, знаете ли, случай.

– Есаул ему и отомстил, – ввернул Осицкий.

– Вам, я вижу, не до разговоров, господин Изломин. Ничего, потерпите.

Шевин снова начал улыбаться. Видимо, был в хорошем настроении.

– Вы очень заботливы. – заметил Антон. – Прямо как родная мать.

– Заткнись! – Осицкий несильно ткнул его под ребра.

Антон закрыл глаза и, чтобы отвлечься, стал представлять себе Лизу. Какой она была все последние дни. Веселой и ласковой. И желанной. Он почти не слушал разговоры Шевина с Осицким и выступил со своим словом лишь один раз. За что и получил от Осицкого.

Сколь не была долгой их поездка, она завершилась. Автомобиль остановился напротив дома, заняв даже часть тротуара. И Шевин выключил зажигание.

– Приехали, – возвестил он, стаскивая с рук кожаные перчатки. – Выходите, Изломин. Леонид вам поможет.

Уже наступили сумерки. И никто из соседей, выгляни они в окна, не заметили бы, что Антон связан. На пороге дома их встретил Старич. Он удивился, увидев Изломина в таком положении, и спросил о том, что происходит. Шевин остановился, чтобы рассказать ему свою версию. Осицкий же повел Антона на кухню. Там капитан развязал ему руки. Он отодвинулся к столу и недвусмысленно положил руку на револьвер. Его жест говорил: попробуй дернись! Антон растер руки, снял шляпу и пальто. После прихода Шевина и Старича его отвели в комнату на втором этаже. Как и говорил ранее серб, комната была совершенно пустой: одна кровать, придвинутая к стене, без окна. Старич принес ему стул для одежды и вышел, ничего не говоря. Наверняка, получил инструкции от Шевина. В комнате было тепло. Антон снял пиджак и повесил его на стул. Развязал галстук и повесил его сверху. Он подошел к окну, выходившему на сторону, противоположную фасаду. Между двух рам была вставлена ажурная железная решетка. Теперь понятно, почему ему выбрали именно эту комнату. Антон осторожно повернул оконную ручку и открыл раму. Потрогал решетку. Прочная. Такую не сломать и не погнуть. Поставлена от воров. Антон закрыл окно и вернулся к кровати. Шея болела гораздо меньше. Он прилег на постель и закрыл глаза. Перед внутренним взором тотчас предстала Лиза в шелковом полупрозрачном пеньюаре. Соблазнительная и в игривом настроении. Она приняла позу, позволявшую увидеть ее бедро и волнующую линию груди.

– Допрыгался? – спросила она насмешливо и шаловливо погрозила ему пальчиком. – Как же ты так подставился, Антон? Ты, который все понимает и все знает. И что станешь теперь делать?

Антон вздохнул и показал ее ментальному изображению язык. Он пока не знал, что будет делать.