Место, где прятался Штейнбок, было не просто глухим, скорее даже необитаемым.

Свернув с шоссе, они поехали дальше по проселочной дороге мимо ферм, пока не спустились в низину. Здесь начинался лес. Дорога сворачивала в него. Она стала такой узкой, что не разъехаться и двум машинам. За рулем сидел Шевин. Он вел автомобиль медленно и на каждой развилке останавливался, сверяясь с топографической картой, на которой была проведена карандашом линия их маршрута. Он хорошо представлял, как легко здесь заблудиться. Лес не такой уж и большой, но петлять и мотаться туда-сюда Шевину не хотелось. Чем меньше на них обратят внимание местные жители, тем лучше. Шевин тщательно продумал будущие действия. Еще на съезде с шоссе номер на машине поменяли, поставили фальшивый. Модель же была одной из самых ходовых во Франции из-за ее надежности и относительной дешевизны. Покончить со Штейнбоком и его охраной Шевин собирался прямо на месте. Здесь же их закопать, чтобы не оставлять лишних следов. Да и у полиции вовсе не возникнет вопросов.

Олег Шевин привык добиваться своего всегда. Так было всю его жизнь. Хитрить и обманывать для этого он научился еще в детстве. Рано понял, что, солгав, можно избежать наказания. Строгость отца, не желавшего оставлять без ответа даже легкие шалости и прегрешения, не оставляла ему выхода. Так полагал тогда Олег. И солгав, он твердо стоял на своем. Никакие кары не заставили бы его признаться в содеянном. Среди же своих сверстников он выделялся сообразительностью и физической силой, что позволяло ему верховодить над ними. Так было в гимназии, а позже и в военном артиллерийском училище. Семья Шевина считалась разночинской. Отец его служил по почтовому ведомству. Один дед был врачом, другой – долгой выслугой вышел в офицеры. Завершив обучение по ускоренному курсу уже во время войны, Олег воспринял свое участие в ней с воодушевлением. Она сулила награды и быстрое продвижение по службе. Личная храбрость и лояльность к подчиненным, а также умение показать себя начальству в выгодном свете сыскали ему репутацию боевого офицера и хорошего командира. Все это было верно, но только отчасти. Шевин всегда поступал с прямой выгодой для себя. И часто бывал жесток. Унизить человека ему ничего не стоило. А знание чужих слабостей давало возможность шантажа. Он использовал его по полной.

Февральскую революцию поручик Шевин встретил в запасном артдивизионе. Октябрь поставил на его карьере крест. Когда встал вопрос, что делать дальше, Шевин вернулся в Царицын, свой родной город. Прежний порядок был разрушен, а новый ему не подходил. Продержавшись до подписания Брестского мира, он уехал на Дон и вступил в Добровольческую армию. Гражданская война позволила Шевину не отказывать себе в маленьких удовольствиях и злых проказах, со временем все больше схожих с преступлениями. Благодаря изворотливости он избегал их огласки и, соответственно, наказания. Особенно разошелся Шевин, заняв должность при штабе генерала Деникина. Принудить к сожительству беззащитную вдову, вымогать ценности у семьи беженцев было у него в порядке вещей. Только однажды он ошибся. Выбрал объект для нападения не по зубам. Зарвался. И в качестве наказания отправился на фронт командиром батареи. Теперь никто не мешал ему проявлять жестокость по отношению к врагам. А также использовать все возможности для личного обогащения. После исхода из Крыма Шевин вступил на турецкую землю отнюдь не бедняком. И при первой же возможности уехал в Европу. Надо сказать, что он был далеко не в последней волне эмигрантов, выбравших местом жительства Париж. Он мог бы, наверное, обзавестись семьей и домом, как делали другие. Но такая пресная, обыденная жизнь была не для него. Шевину требовался риск, азарт. Деньги текли, и постепенно показалось дно. Нужно было что-то решать. Он собрал вокруг себя группу молодых офицеров, признавших за ним старшинство. Здесь всё решали не чины и не боевые заслуги. Помимо этого, нужно было иметь кое-что еще. Уверенность, организаторские способности, умение убеждать и стоять на своем. У Шевина все это было в достатке. И в дополнение ко всему, он всегда шел до конца, не соразмеряясь с жертвами и обстоятельствами. Конечно, ему было самое место в организациях, ставящих на продолжение борьбы, но возвращаться на Родину в качестве диверсанта Олег считал глупостью. Прошлая жизнь умерла. Не стоило ворошить прошлое. Его группа скоро заняла свое место под солнцем. Занимались сперва мелочевкой: мелкий рэкет, услуги всякого рода. На этом особо не разбогатеть. Лишь свести концы с концами. И все.

Первый резидент советской разведки во Франции Степанов вышел на него случайно. Поначалу ограничивался разговорами, наблюдал за Шевиным. Уже одно то, что штабс-капитан выслушал его и не убежал с криком прочь, отвергая всякое сотрудничество, вселило в резидента надежду. Наживкой служила сама возможность легального возвращения в Россию. Притом, что исключалась всякая ответственность за службу в Белой армии. Возвращение, конечно, состоится не сразу. Нужно будет делом доказать свою лояльность к Советской власти. Шевин согласился. Ему приглянулась сама возможность работать против тех, кто продолжал настаивать на борьбе с большевизмом. Для него не возвращение, нет, а сама нелегальная деятельность была достаточной наградой. И деньги. Теперь он имел их гораздо больше. Когда во Францию перебрался генерал Кутепов, и к нему потянулись самые непримиримые, Шевин открыл против них настоящую войну, прикрываясь самой злостной риторикой о предателях и агентах, которых он якобы выводит на свет. Только самые близкие его друзья знали правду и желали того же, чего и он. В их числе был и Осицкий. Леонид не сразу признал первенство Шевина и лишь постепенно занял место рядом с ним. Они вместе успешно обделывали разные дела. И Олег убедился в его преданности.

Была у Шевина и девушка. Не простая девушка. Умная, образованная, со своими взглядами и твердым характером. А еще и красавица. Ему нравилось обсуждать с ней разные темы. Они были едины в том, что страна Советов ничем не хуже погибшей империи. А методы, которые используют большевики, диктуются неблагоприятной политической обстановкой.

Родители девушки не были рады их дружбе, но и поделать ничего не могли. Она мечтала уехать с ним в Россию. Шевин поддерживал в ней эту готовность.

В машине их сейчас было четверо. Кроме него Осицкий, Изломин и Митошин, бывший казачий офицер. Он совсем недавно переболел сильнейшей простудой и до сих пор кашлял, как в бочку. Старича Шевин оставил дома. Плечо у того еще сильно болело. Шевин об этом жалел, потому что сербу доверял полностью. А Митошин участвовал пока только в нескольких акциях. И все были довольно безобидными. Олег нашел его в русском ресторане низкого пошиба, где тот работал вышибалой. Есаул не был до конца посвящен во все. И Шевину хотелось самому убедиться, на что способен этот молчаливый казак с пудовыми кулаками. У того и прозвище было соответствующее – Бурун.

А еще его беспокоил Изломин. Вот кому Шевин не доверял вовсе, так это ему. Он знал подобных интеллигентов-чистюль, воротящих нос от всего, что не соответствует их принципам. Изломин и приехал сюда, в Париж, для другого: показывать всем заинтересованным лицам, какие в МОЦР хорошие люди: и умные, и преданные идее, и с большими возможностями. Там, в Москве, знали, кого послать. Эх, познакомься Шевин с Изломиным раньше! Он все бы про того понял и обошел бы десятой дорогой. Но во время проверки поручик показал себя крепким орешком. А ему срочно нужен был надежный человек. Вот так и получилось, что он просчитался. Изломин под выстрелами оказался хорош: не дрогнул и сделал все, как надо. Зато потом учинил чуть ли не допрос. Отчего да почему? При его акциях такие, как Изломин, приносят один вред. Нельзя сомневаться! Надо принимать все как есть. Еще и наблюдательный, гад! Не только по сторонам смотрел, но и на то, что происходило в беседке. Олегу надо было тщательнее проработать легенду и скормить ее поручику до акции. Может, и обошлось бы. Изломин открыто предъявил ему претензии. Шевин сумел выкрутиться. А все же червячок сомнения у того остался. И сейчас большой надежды на него Шевин не возлагал. Убивать Изломин не станет. Это точно. Просто Олег хотел, чтобы тот был под рукой. Отпускать его от себя, когда Изломин уже вовлечен по самые уши, нельзя. Опасно. Для него, Шевина. Потому что тот верно предположил, что Шевин проворачивает свои дела, а не просто выполняет задания резидента. Он, Олег Шевин, не привык считать каждый сантим. Ему всегда нравилось жить в свое удовольствие. Он брал деньги от Конродиса и выполнял задание четко и в срок. А сколько он тратил на выполнение – только его дело. Не отдавать же остатки обратно. Смешно будет выглядеть. Другой вопрос, что платили большевики не густо. Ему доставались крохи. Вот и приходилось пользоваться их ресурсами для собственных целей. С них не убудет!

Штейнбок был еще тем проходимцем. Всегда готовым услужить и нашим, и вашим. Лишь бы платили. Шевин вел с ним дела больше года. Вел бы и дальше, не заподозри Штейнбок его в связях с большевистской разведкой. Однажды Олег поступил неосторожно – оставил маленький след. Штейнбок кое о чем догадался и попробовал его шантажировать.

В Булонском лесу Шевин платил не за список, а за молчание. В парке он хотел припугнуть Штейнбока, да не удалось. Тот подстраховался. Олег выстрелил, но лишь ранил этого прохиндея. Пора было взять реванш. На этот раз ему должно повезти. Все козыри сейчас на руках.

Шевин крутнул руль. Автомобиль съехал с дороги и остановился в прогалине между деревьями. Он выключил мотор и сказал, повернув голову к сообщникам:

– Приехали! Метрах в трехстах отсюда и будет дом, где прячется наш друг. Дальше пойдем пешком. Не хочу, чтобы там услышали шум мотора.

Все выбрались из машины.

– Оружие проверить и держать наготове. За мной!

Он первым подал пример. Достал из внутреннего кармана пальто испытанный во многих стычках кольт, передернул затвор. Тяжелый американский пистолет удобно лег в руку, придавая уверенности. Осицкий и Митошин вынули револьверы, надежные и безотказные в ближнем бою. Изломину Шевин дал то же оружие, что и для Булонского леса.

Все. Пора. Он снова вышел на дорогу и устремился вперед первым, держа пистолет в руке. Погода этим днем стояла сухая и холодная. Идти приходилось по упавшим листьям и сучьям. Было тихо, если не считать редкое птичье пение. Шевину французская зима представлялась русской осенью, к которой он привык. И тем не менее, декабрь подходил к концу. Скоро наступит католическое Рождество и Новый год. Даже не верится. Дорога вывела их на большую поляну. В просвете стал виден дом. Шевин свернул с дороги в лес, подошел к краю поляны и, укрываясь за стволом дерева, осмотрелся.

Все, как ему и рассказали. Двухэтажный квадратный дом стоял так, что фасад кирпичного здания выходил на дорогу. Из трубы вился дымок. Окна второго этажа были закрыты изнутри досками, а нижние завешены муслиновыми шторами с яркими цветочками, придававшими этому этажу веселый и фривольный вид. Их-за дома выглядывал нос автомобиля. Значит, Штейнбок никуда не уехал. Шевин ощутил подъем. Все складывалось в его пользу. Ближе к ним стоял сарайчик, тоже кирпичный. У стены сложены поленницы дров. Он повернулся к своим, подозвал жестом поближе.

– План таков, господа, – он заговорил тихо, но отчетливо. – Я и Бурун проберемся к двери. Не думаю, что она закрыта. Постараемся войти без шума. Валет и Цыган нас страхуют. Если дверь будет закрыта, попробуем залезть в дом через окно. И вообще, ориентируемся по обстановке. Все ясно? Тогда начинаем.

Шевин вместе с Митошиным зашагал влево, чтобы оказаться прямо перед сараем. Есаул шел за ним, ступая почти бесшумно. Охотник, одно слово. Шевину не нравилось, когда его в чем-то превосходили, пусть даже в мелочи. Поэтому и он стал выбирать, куда поставить ногу. Сарайчик был не больше, чем в тридцати шагах. Подав знак Митошину, Шевин выбежал из-за деревьев, в считанные секунды добрался до глухой боковой стены и укрылся за ней. Есаул не отставал от него, держась чуть позади. Успокоив дыхание, Шевин выглянул из-за сарая. Все было тихо. Он решил обойти сарай сзади и добраться до стены дома, где его уже не будет видно.

– Я пойду первым, – шепнул он Митошину.

Тот согласно кивнул. Шевин бегом добрался до стены и прислонился к ней спиной. Махнул рукой. Есаул не успел сдвинуться с места, как дверь сарая открылась и оттуда вышел мужчина. В руках он держал деревянный ящик. Не смотря по сторонам, он приостановился, пытаясь закрыть дверь ногой. Мужчина поднял голову и, увидев Шевина, удивился.

– Что такое? – спросил он по-французски.

Олег навел на него пистолет, но стрелять не пришлось. Митошин, подобравшись сзади, ударил мужчину по голове рукоятью револьвера. Тот обмяк, и есаул придержал и его, и ящик, опустив их медленно на землю.

Затем Митошин затащил мужчину в сарай, туда же убрал и ящик. Закрыл дверь. Шевин прождал минут пять-шесть, прежде чем есаул вышел из сарая. Когда он встал рядом с Шевиным, то на безмолвный вопрос прошептал:

– Связал его по рукам и ногам. Платок в рот. Так, на всякий случай. Он не сразу очухается.

– Хорошо!

Шевин медленно пошел вдоль стены до самого входа. Встал с одной стороны от нее, а есаул – с другой.

Шевин взялся за ручку, попытался надавить. Дверь открылась со скрипом. Мужской голос спросил на французском языке:

– Это ты, Мишель? Инструменты принес?

Никто ему не ответил. Есаул первым проскользнул в дом, Шевин за ним. Внутри оказалась огромное и пустое помещение. Его когда-то собирались перегораживать, но так и не собрались. Остались только линии разметки на бетонном полу. Напротив входа был камин, сложенный из известняка. В нем жарко горели дрова. Справа от него металлическая лестница вела на второй этаж. Слева, в середине боковой стены была дверь. Сейчас приоткрытая. Оттуда доносился запах готовящейся пищи.

– Мишель, ты не слышишь?

Дверь распахнулась. И на пороге появился крепкий, похожий на борца мужчина с коротким ежиком на голове и густыми усами. Он был в белой рубашке и расстегнутом жилете. Увидев их, человек мгновенно оценил обстановку и отпрыгнул назад. Шевин с досады выстрелил в дверь. Она была хлипкой. И пули проделали в ней дыры. В ответ тоже прозвучал выстрел. Скорее всего из охотничьего ружья. Дыра была больше. Шевин и Митошин отскочили к стене. Наверху послышался шум. Там тоже кто-то был. И Шевин предположил, что это Штейнбок. Внизу больше спрятаться негде.

– Разбирайся тут, а я наверх, – сказал он есаулу.

Шевин подбежал к лестнице и осторожно ступил на первую ступеньку, держа оружие наготове. Есаул тем временем тоже выстрелил в дверь кухни. Больше для острастки.

– Дядя! – крикнул он с чудовищным акцентом, – Выходи! Мы тебя не тронем.

В дом вошли Осицкий и Изломин.

– Валет, иди сюда, – позвал Шевин. – А Цыган пусть снаружи стреляет по окну.

Изломин молча вышел. Раздался выстрел и звон разбитого стекла.

Есаул снова выстрелил в дверь. Выстрел снаружи. Звон стекла.

– Не стреляйте! – громко сказал человек на кухне. – Я выхожу.

– Прекращай пальбу! – крикнул Изломину есаул.

Выстрелы снаружи прекратились.

Дверь открылась. И мужчина медленно появился в проеме, предусмотрительно держа руки на виду. Ему связали руки и вернули на кухню, посадив на стул.

Шевин собрался подниматься, но Осицкий его остановил.

– Погоди, надо осмотреться.

Он достал из кармана маленькое зеркальце и стал с помощью него смотреть вверх.

– Так. С трех сторон там стены. А впереди по ходу лестницы – коридор. Но есть ли там дверь? Отсюда не видно.

– Хорошо!

Шевин медленно поднимался по лестнице, пока его голова не оказалась вровень с полом. Он снял шляпу, одел ее на руку с пистолетом и поднял вверх. Старый избитый трюк. Но он сработал. Пуля ударила в стену позади, даже не попав в шляпу. Шевин поднял руку еще выше и выстрелил. Он выпускал пулю за пулей, собираясь расстрелять всю обойму. Осицкий, приподнявшись, положил ему руку на плечо.

– Хватит.

Штейнбок лежал на полу коридора. Лицо и грудь были в крови. Правая рука вытянута вперед, левая подогнута под себя. Он был еще жив, пальцы его подрагивали. Шевин оттолкнул пистолет подальше и присел на корточки рядом с Штейнбоком. Голова того лежала на полу. Глаза моргали.

– Ну что, Кирюша? – спросил Шевин. – Доигрался? Как там гласит китайская пословица?

«Не дергай тигра за усы». Так?

Он знал, что Штейнбок увлекался Востоком и любил произносить пословицы и поговорки азиатских стран. И решил пошутить над ним напоследок. Тот не отвечал, дыша со всхлипами. Кровь из ран растекалась по полу, подбираясь к ботинкам Шевина.

Он вдавил в спину Штейнбока дуло кольта и нажал на спуск.