Тревожный колокольчик тренькнул у Антона в голове. Сколько бы не обговаривали еще в Москве всяческие ситуации, в которые он мог попасть, на все инструкций не напасешься. Никто, кроме Лизы и Николая, не знал о дяде Мите. Ну, возможно, был осведомлен и резидент. Но не они же его сдали. Причем не своим, а французам. Выходило совсем дико. Был ли этот вопрос проверкой, подготовленной Барра совместно со Щегловым? Подобную мысль Антон отверг с ходу.

Павел Михайлович – боевой офицер. И в последние годы он заимел некоторые навыки подпольной и разведывательной работы. И все же Антон был уверен: для Щеглова вопрос Барра стал подобен выстрелу над ухом. Он просто окаменел.

И для него слова лейтенанта стали неожиданностью. В МОЦР Антон не рассказывал о родственных связях с товарищем Столяровым. Даже Якушев, вероятно, не был в курсе дела. С этой стороны Антон считал себя закрытым полностью. Не исключено, конечно, что у французской разведки были свои агенты в России. Почему бы и нет? Такова ведь французская поговорка. Но будь у них разведчик столь высокого уровня. Он давно бы разоблачил всю операцию «Трест». А она процветает, и МОЦР втерлось в доверие целому созвездию разведок иностранных государств. Значит, тут что-то другое. Вот только что именно? Надо было решать и решать быстро. Антон улыбнулся со всей имеющейся в его арсенале беззаботностью.

– На счет ОГПУ, надеюсь, это шутка. И у меня два дяди. Какого из них вы имели ввиду?

По секундному замешательству Барра он понял, что тот не полностью осведомлен о его родственных связях. Это все же был выстрел на удачу.

– У вас два дяди? – тупо повторил лейтенант. – И ни один не служит в Чека?

– Брат отца работает в школе. Он директор. Брат матери занимает пост в Совнархозе. Мы с ним не общаемся.

– Почему?

– Инициатива исходит от дяди, – пожал плечами Антон. – Он член партии большевиков и не стремится к общению с племянником, бывшим белогвардейцем.

– Как его фамилия? – Барра продолжал допытываться, поистине с бульдожьей хваткой. – Вы же можете ее мне назвать?

– Глумин. Дмитрий Сергеевич Глумин. Повторюсь, он советский служащий. А вот какую конкретную должность занимает, я не знаю.

Хотя Барра ничего не сказал, Антон понял, что именно эту фамилию тот имел ввиду. И успокоился. Дядя Митя давно её не носил.

– Но, месье! Вы же при желании в состоянии восстановить отношения с вашим дядей? Это возможно?

Лейтенант продолжал гнуть свое.

– Боюсь, это желание надо будет хорошо простимулировать, – ответил Антон, сообразив, что из трясины он выбрался.

– Безусловно, я вас хорошо понимаю, – с воодушевлением произнес Барра, стремящийся в свою очередь, сохранить то немногое, что ему удалось достигнуть в вербовке. – Но и вы меня поймите. Наше ведомство не слишком богато. А мои собственные средства тоже не больно значительны. Но я согласен платить вам по результату. И в этом обмана не будет. Слово офицера. Информация в обмен на деньги. Договорились?

– Мне надо подумать. Не хочу ошибиться. И нам с вами предстоит условиться о цене.

– И о способе передачи информации, – добавил лейтенант. – Время имеет большое значение. Новость хороша свежей. Когда мы снова увидимся?

– Дайте мне несколько дней, – попросил Антон.

– Нет проблем! Я не возражаю. Найдете меня по этому номеру.

Барра передал Антону карточку.

– Не тревожьтесь, – сказал он. – Телефон абсолютно надежен.

Лейтенант поднялся, попрощался с ними за руку и ушел. Антон посмотрел на Щеглова, до этого момента не проронившего ни слова. Арманьяк в бокале был лишь немного отпит. Хитрец!

– Павел Михайлович, вы тоже хотите меня спросить, почему я молчал про дядю большевика? – не стал тянуть с объяснением Антон.

– Как раз это мне понятно, – сказал Щеглов, ощупывая его взглядом. – В нашей стране революция резала по живому. В одной семье порой и братья оказывались по разные стороны. Не скрою от вас. Это неожиданная информация. И вы ее никому не говорили? Так?

– Здесь, за границей. Да. Не говорил. А зачем? Моему руководству все известно. Можете поинтересоваться у Якушева.

– Согласен. Я понимаю, что вас проверяли в вашей организации. Но вот откуда о вашем дяде узнали французы? Не представляю. А вы?

У Антона возникло одно предположение, но делиться с Щегловым он им пока не хотел. Потом. Если это будет необходимо.

– Для меня, как и для вас, это загадка.

Похоже, и тут проскочил. Павел Михайлович ему поверил. Или сделал вид, что поверил? Пусть проверяет. Ведь обязательно станет проверять. А пока ситуация разрешилась. Можно выдохнуть.

Щеглов улыбнулся.

– Ну что? Вот я и ввел вас в мир разведки. Тут спать не приходится. Акула на акуле. Слопают с потрохами и не подавятся. Тем не менее, вы, Антон Юрьевич, еще мне спасибо скажете. Я вижу, сейчас-то вы чем-то недовольны.

– Почему? Совсем нет.

– Недовольны. И плохо скрываете. Я же, заметьте, пекусь о вашем благополучии. Без средств что здесь, что там совсем нелегко жить. Связь с разведкой даст вам денежную подпитку и нужные связи. Кстати, хочу вам сообщить хорошую новость. Встреча руководства вашего МОЦРа, Монархического совета и генерала Кутепова пройдет уже в будущем году.

– Вы мне говорили об этом.

– Но я не знал. Скоро ли это случится? А теперь выяснилось, что скоро. Глядишь, и вы приедете с Якушевым. Так вот, полученные от разведки средства помогут вам превосходно отдохнуть.

– Буду надеяться, – усмехнулся Антон.

Щеглов допил свой бокал. Они расплатились и ушли из бара. Щеглов взял на улице такси. Он жил в центре Парижа, но где именно, Антон не знал. Может и к лучшему. Махнув в след отъезжающему автомобилю рукой, посмотрел на часы. Начало одиннадцатого. Пора было отправляться к Лизе, но прежде заехать в отель и поменять рубашку.

Антон не допускал и мысли, что для него все благополучно закончилось. На время. Это да. Пусть Павел Михайлович и делал вид, будто ничего не произошло. Верить его благодушию не следовало. При случае Щеглов обязательно проверит эту информацию. Но то будет не его, Антона, забота. Приехав, он рассказал Лизе о том, что случилось. Она как никак была его непосредственным начальником. Выслушав его, Лиза нахмурила брови, что ей тоже необычайно шло. И Антону стоило больших усилий не прервать их разговор на полуслове для поцелуя.

– То, что тебя вербует французская разведка, это просто отлично! – одобрила она. – В Москве такому повороту будут рады. Появится еще один канал дезинформации. Ну, а то, что бюро раскопало сведения о твоем дяде, причем поверхностные, не слишком радует. Хотя, как ты понимаешь, и разведка, и РОВС хоть носом будут рыть землю, ничего не найдут. Тут ты можешь быть спокоен.

– Я и не волнуюсь, – сказал Антон. – И, кажется, понял, каким образом Барра узнал, что я племянник Дмитрия Глумина.

– Ну, – повернулась к нему Лиза, ткнувшись грудью ему в плечо. – Эй! Не засматривайся. И не трогай. Лучше отвечай.

Они разговаривали, лежа в постели при свете ночника. И внешне походили на молодую супружескую пару, еще не успевшую остыть друг к другу.

– Мне кажется, что это моя мама. Ты ведь помнишь, что она вышла замуж и живет где-то в Европе? Ее муж дипломат. От нее все и просочилось.

– Почему ты так думаешь?

– Дмитрий Сергеевич Глумин живет под другой фамилией. Он сейчас Столяров. Для всех. Ты прекрасно это знаешь. Лишь моя мать этого не знала. А вот то, что он большевик, ей было хорошо известно.

– Да-а-а, – протянула Лиза. – Наверное, ты прав. Мне придется сообщить в Москву.

Она прикрыла ему рот рукой.

– Успокойся. Без твоих предположений. Пусть разбираются сами. А теперь давай выключим ночник. Достаточно света из окна.

Они немного повозились под одеялом, затем отбросили его и занялись любовью с полной отдачей.

Антон пробыл у Лизы до одиннадцати часов, пока к ней не пришла учительница французского языка. Он поехал в свой отель и был неприятно удивлен, увидев знакомый автомобиль, припаркованный на противоположной стороне улицы. В фойе сидел Осицкий и читал газету.

– Давно ждешь? – непринужденно спросил Антон.

– Давно. Где тебя черти носят?

Осицкий и не думал скрывать раздражение.

– Я завтракал.

– Всю ночь? Портье сказал, что ты не ночевал.

– Где я был ночью? – со злорадством в голосе переспросил Антон. – Тебя это не касается. Зачем приехал?

– Ты нужен Олегу. Поедем к нему.

– Сейчас? Я должен сначала принять ванну и переодеться.

Антон демонстративно поскреб небритый подбородок. Ему доставляло истинное удовольствие перечить Осицкому даже в мелочах.

– Только быстро! – вынужден был согласиться тот.

– Но прежде я должен позвонить своей начальнице. Только она имеет право мне приказывать. И мне надо поставить ее в известность.

Осицкий яростно кивнул. Антон получил ключ от номера и позвонил Лизе. Он сказал, что едет к Шевину.

– Поезжай, – согласилась та. – Ты все еще под его началом. Он, вероятно, снова попытается задействовать тебя в своих делах. Делай то, что он скажет. И будь осторожней.

– Разумеется.

Через час автомобиль затормозил перед уже знакомым Антону домом. Шевин сам открыл им дверь. Он не сказал ни слова про опоздание. Пожал Антону руку и повел на кухню. Там за столом сидел Старич. Правая рука висела на перевязи из черной материи. Перед ним на столе была бутылка вина и стакан.

Антон, не снимая пальто, прошел к окну и присел на подоконник. Он выжидательно посмотрел на Шевина. Тот подождал, пока Осицкий не займет место за столом.

– Садитесь ближе, Антон Юрьевич.

– Спасибо. Мне и так удобно.

– Спешите? – спросил Шевин.

– У меня еще есть дела, – уклончиво ответил Антон.

– Придется их отложить на потом.

– Мы снова едем в Булонский лес? – с иронией осведомился Антон.

Зачем он намеренно злил этих людей? На этот вопрос Антон не смог бы ответить даже самому себе. Они его временные товарищи. Были белогвардейцами, эмигрантами, перешедшими на сторону Советской России. Собственно, как и он. Разница лишь одна. Они продолжали делать вид, что остаются врагами. Большое поле для подрывной деятельности. Их можно понять. Можно. Антон спрашивал себя, поступил бы так Нелидов? Нет. Тот бы оповестил о своем решении всех и открыто отошел в сторону. Но это Николай, у него благородство в крови. Лиза недавно сказала ему, что Шевин, Осицкий и многие другие хотели бы вернуться в СССР. А для этого нужно было доказать свою полезность. И они согласились. Потому что раскаялись? Антон не верил в искренность такого кульбита. И догадывался, что в ОГПУ тоже не до конца им доверяют. Их просто на просто используют, а потом отбросят за ненадобностью. Правда, на счет Шевина он так сказать не мог. Подобные люди были нужны всегда. Без чести, правил и морали. Готовые запачкать руки любой грязью. Лишь бы за нее хорошо платили. С ним, Антоном, Шевин вел себя вежливо и корректно. Но от этого он не становился менее опасным.

– Нет, не поедем. У нас более важное дело. Штейнбоку нужно заткнуть рот. И заткнуть навсегда. Таково указание сверху. На наше счастье, он уехал из Парижа. Прячется в одном глухом месте. Думает, что его там не найдут. И залечивает рану. С ним оба его подручных.

Где его убежище мне сообщили. Оно в сорока километрах от Парижа. Выедем завтра утром пораньше и тем же днем вернемся.

– А если выйдет стрельба? – задал вопрос Старич.

– Никто не должен услышать. Там кругом лес. Штейнбок окопался в заброшенной лесной хижине.

– В прошлый раз, Олег Витальевич, тоже все казалось проще простого, а вышло совсем не так. Вдобавок мы попали в газеты. Не чисто сыграли. Согласитесь.

– Какого черта! – начал сразу покрасневший Осицкий. – Олег, ты ему не ответишь?

– Вы не разоряйтесь, Осицкий! Вас там не было, вы в автомобиле сидели. А вот я так и не понял. Почему вспыхнула ссора?

– Что же вам не понятно? – спросил Шевин, играя желваками.

– А вот что. Я видел, как Штейнбок взял конверт с деньгами и стал их считать. И только после он начал шуметь. Вы утверждаете, что ему показалось мало. Зачем тогда было их считать? Не скажете?

– Отчего же? Скажу.

Шевин повернулся к Антону и стоял, засунув руки в карманы брюк. Он казался теперь спокойным и расслабленным. Заговорил вкрадчивым тоном.

– Скажу, хотя имею право послать вас подальше, Изломин. Я вам не подчиняюсь. Это вы подчиняетесь мне. И все же я вам отвечу. Штейнбок на встрече сказал, что сумма в полторы тысячи его не устраивает. Нужно больше. Две. Я заметил, что еще не видел документа. Если бы я отказался платить или предложил бы доплатить потом, Штейнбок развернулся и ушел бы. Я хорошо его знаю. Он стал бы искать другого покупателя. Зато не принести списка на встречу он не мог. Я понял бы, что Штейнбок хитрит. А так он дал мне список, я убедился в его подлинности и передал деньги. Да, я солгал. Но считаю, обстоятельства того требовали. Иначе не видать нам списка. Он возмутился, мол, это не вся сумма. И я пообещал доплатить при условии, что документ останется у меня. Штейнбок не согласился. Ну, а дальше вы и сами все видели. Бравый капитан Штейнбок получил ранение в ягодицу. Мы тоже понесли потерю. Ранили Старича. Когда я доложил о случившемся Конродису, он дал приказ покончить с капитаном. Штейнбок зарвался. Настоящим хапугой стал. Даром, что офицер. Сегодня вред от деятельности превышает пользу. Тем более, что от него повеяло двурушничеством. Я все вам объяснил, Антон Юрьевич?

Антон смутился. Со слов Шевина выходило, что он ошибался, подозревая штабс-капитана во всех грехах. На Осицкого он не смотрел, но на лице серба явственно проступило разочарование его поведением.

– Да, я удовлетворен, – выдавил он из себя.

– Хорошо, – сказал Шевин. – Вы человек новый. В наших делах варитесь пока мало. Вам извинительно подвергать мои действия сомнению. Потому и прощаю нарушение субординации. В дальнейшем прошу выполнять приказы и не сомневаться. Я все делаю правильно. На верху это знают и ценят.

Итак, бунт на корабле был подавлен. Несмотря на объяснение Шевина, у Изломина сохранилось желание отказаться от участия в планировавшемся убийстве и уйти. Но он решил его не высказывать. Во-первых, Антон нарушил бы приказ и вызвал бы этим неудовольствие помощника резидента. А во-вторых, он вдруг засомневался, что ему предоставят подобную возможность.

Антон уже довольно далеко зашел и слишком многое узнал. Шевину необходимо было повязать его кровью.