С таким кричащим заголовком вышли все утренние газеты. Антон купил одну в газетном киоске и прочитал заметку в разделе криминальной хроники, собираясь завтракать. Честно говоря, после прочтения аппетит у него поубавился. Пришлось заставить себя есть как ни в чем ни бывало. В заметке говорилось о происшествии со стрельбой, случившемся вчера в Булонском лесу. При всем том, что никого вокруг не было, все же нашлись свидетели, слышавшие выстрелы. Хорошо еще, что они находились на большом расстоянии, рассмотреть происходящее не смогли. В общем, по словам очевидцев, в парке у пруда произошла стычка двух вооруженных преступных групп. Подробностей в заметке приводилось мало. Зато рассуждений на тему оружия, появившегося после войны в большом количестве, было предостаточно. От этого могут пострадать мирные граждане, а полиции следует быстрее поворачиваться. Прибывший примерно через час после стрельбы полицейский наряд обнаружил многочисленные следы крови и гильзы в самой беседке и на дорожке. Полиция пока хранила молчание, не сообщая больше никаких подробностей.

– О чем вы задумались, месье Антуан? – к его столику подошла официантка.

Он уже познакомился с ней и узнал, что ее зовут Нинон. Девушка улыбнулась.

– Да вот мечтаю о том, как бы позвать вас на свидание, мадемуазель.

Он улыбнулся. Официантка хихикнула:

– Вы говорите мне об этом всякий раз, как приходите в кафе. Но так и не зовете.

– Дела, милая Нинон! Все мое время съедают дела! Дайте срок, я обязательно это сделаю.

Он вручил ей деньги за завтрак.

– Буду ждать, – кокетливо сказала девушка.

Что, впрочем, не помешало ей деловито пересчитать монеты.

Антон вышел на улицу, прошелся до отеля, постоял у входа, побренчав мелочью в кармане пальто. Сегодня он был относительно свободен. Кроме вечера. Ему предстояло появиться на одном эмигрантском собрании. Об этом просил Щеглов.

Его же тянуло поехать к Лизе. Шевин по возвращению напомнил Антону, чтобы он не распространялся о произошедшем. Имелось ввиду, что об этом не должна знать и Крушевина. Тайный агент ОГПУ, видимо, не подозревал, насколько может быть хитрой и проницательной Елизавета. Она тоже читает газеты, умеет сопоставлять факты и обязательно спросит у Антона, чем они вчера занимались. А он не сможет от нее ничего скрыть. Сегодня у Лизы с полудня начинается светская жизнь. Если ехать к ней, то сейчас. Он еще минуту потоптался в раздумье и решительно поднял руку, останавливая такси.

Антону хватило получаса, чтобы добраться до ее дома. К тому времени, а шел десятый час, она успела проснуться и теперь завтракала круассанами с кофе.

– Как все прошло? – спросила она, пустив его в квартиру. – Полагаю, что перестрелка в газете относится к вам? Рассказывай!

– Вообще-то мне приказали молчать, – предупредил Антон, утопая в мягком диване.

– Приказы тебе отдаю только я одна, – не согласилась Лиза. Она вытянула из-под халата босую ногу и шутливо пнула его в бок.

– Не забывай. Ты, Изломин, в полном моем подчинении.

– Покуда?

– Покуда не уедешь обратно. Ну, не тяни.

– Ладно! И учти, тебе следует молчать о том, что узнаешь.

– Я и не собиралась распространяться!

– Прошло все не очень. Я, как ты понимаешь, оказался не в самом центре событий. Мы со Старичем, помнишь того серба, должны были страховать Шевина. Тот хотел купить список благодетелей Монархического союза. Он так нужен?

Лиза в ответ серьезно кивнула.

– Сначала все шло как задумано. Шевин встретился с продавцом. Они о чем-то поговорили в беседке минут пять. Обменялись пакетами. Это я увидел. Затем вдруг начали ругаться. Слова я не расслышал. По жестикуляции и повышенному тону понял, что они ссорятся. Этот тип Штейнбок выскочил из беседки и свистнул. С той стороны, где стоял Старич, появились двое мужчин. Они побежали к беседке. Навстречу им вышел серб. Он рассказывал после, что увидел у них пистолеты и вытащил свой. Те в него выстрелили, а он в них. Серб говорит, что попал в одного. Тот вскрикнул.

Я вышел из своего укрытия, достал пистолет и выстрелил вверх. После моего демарша вся троица, включая Штейнбока, ретировались. Старича легко ранили в плечо. Пуля прошла навылет. Такая вот перестрелка. Мы убежали оттуда, сели в автомобиль и уехали до появления полиции.

– А раненый?

– У Шевина есть знакомый врач. Русский. У них договоренность. Ему позвонили, и тот пришел уже с инструментами. Операция была несложной. Старич чувствует себя хорошо. И все же наследили мы в лесу изрядно. Не думал я, что так выйдет.

– Ничего, – сказала сочувственно Лиза. – Первый блин комом.

– Ты говоришь это серьезно? Мы едва не засыпались!

– Шевин затем и взял вас. Вот пойди он один, тогда вышло бы хуже. А список получили?

– Да. Список у Шевина.

– Значит, ваша операция прошла успешно. Не переживай. Таковы будни разведки.

Антон хотел сказать ей о том, что показалось ему странным. Почему Штейнбок позвал свою охрану? Та ведь просто его страховала, как и они. Он не удержался и задал этот вопрос Шевину. Тот отговорился тем, будто Штейнбок потребовал большую сумму. Якобы обстоятельства у него изменились. А Шевин настаивал на соблюдении прошлых договоренностей. На этой почве они и поспорили. Штейнбок дал Шевину почитать список, а после потребовал его назад. Шевин отказался. И тот позвал охрану. Так ли все было? Вопрос для Антона не был разрешен. Разговор их проходил в машине. Все нервничали. И углубляться в расспросы Изломин не стал. И все же, по мнению Антона, кое-что здесь не сходилось. Он видел, как продавец открыл пакет и стал считать купюры, прежде чем поднять крик. Складывалось такое впечатление, что Штейнбок обнаружил недостачу денег. И тогда выходило: Шевин просто хотел его обмануть. Но зачем?

Антон посмотрел на Лизу, решая, говорить ей об этом или нет. У него одни предположения. Лиза может подумать, что Антон намеренно хочет дискредитировать Шевина в ее глазах.

В итоге он промолчал.

– Антон, тебе придется еще не раз помогать в таких делах, – сказала Лиза. – Об этом меня попросил резидент. Ничего не поделаешь. У наших в Париже мало людей.

– Да, я в курсе. Шевин меня просветил. И сказал, что пока не восстановится Старич, я буду с ними практически постоянно.

– Тебе это не нравится? – Лиза прищурила один глаз. – Смотри, я слежу за тобой!

– Ты не одна такая. Осицкий тоже.

Лиза унесла поднос с едой на кухню и вернулась.

– Дай мне сигарету, – попросила она.

– Дед не ругает тебя за то, что ты куришь?

– Я самостоятельная взрослая девушка. По французским законам – совершеннолетняя. Он не касается моих привычек. А вот о тебе вчера спрашивал.

– О чем же?

– Боится, что ты обольстишь меня и бросишь. Видимо, консьерж успел ему донести, кто у меня ночует. Исподволь дедушка интересовался, как я к тебе отношусь и каковы наши планы на будущее. Пришлось его огорчить. Оставаться во Франции ты не намерен.

– А он?

– Помрачнел. Я говорю тебе об этом, так как думаю, что он может вызвать тебя на объяснение.

– И что мне ему сказать?

– Скажи, что долг для тебя превыше всего.

Она бросила в пепельницу недокуренную сигарету и игриво потянулась все телом.

– В двенадцать у меня неотложная встреча. А еще нужно время, чтобы одеться.

– Ты меня гонишь? – спросил Антон.

– Нет, я намекаю, что у нас с тобой есть лишний час в запасе. Но только один. Поэтому тянуть не стоит…

Он лежал на кровати, положив руки под голову, и думал над тем, как все окончательно запуталось. Лиза убежала в ванную комнату. Она полюбила горячие ванны, но сейчас принимала душ. Спешила. Плеска воды он не слышал. Плотно закрытая дверь не пропускала звуки. «Все смешалось в доме Облонских». Слова из романа графа Льва Толстого как нельзя лучше подходили к ситуации, в которой он находился. Генерал Кутепов завербовал его в террористы. Шевин превратил в боевика. А Лиза непринужденно, как будто и не было их ссоры, вернула ему свое расположение и любовь. Сегодняшняя встреча тоже была организована Щегловым не просто так. Павел Михайлович уже намекал ему на интерес французской разведки к деятельности МОЦР. Для пущей полноты впечатлений Антону следовало бы завербоваться и в Сюртэ34[34]. Он помянул дядю Митю не слишком ласковым словом. Хотя вина того была весьма и весьма относительна. Он сам вступил на этот скользкий путь. И теперь Антону приходилось идти по нему, постоянно решая дилеммы морального свойства. Что его ждет еще? Заставят участвовать в расстрелах? Он вспомнил июль девятнадцатого. Шло наступление. Быстрое, лихорадочное. Похожее на бег под гору. Остановиться невозможно, только упасть. Они захватили еще один уездный город. Сходу. Лихой атакой. Но на окраине, где был кирпичный завод, красные оказали упорное сопротивление. Завод брали штурмом. Командир полка, разозленный задержкой, распорядился расстрелять взятых в плен красноармейцев. Их поставили у стены завода. Четырнадцать человек. Антон в штурме не участвовал, он служил тогда в разведке и возвращался в свое расположение. Проезжал, как говорится, мимо. Его остановил седой подполковник и приказал вместе со своими людьми исполнить приговор. Он отказался, даже не думая, к чему приведет его отказ. Антона тут же разоружили, отправили под арест, а затем в тыл на гауптвахту. Хорошо, что еще самого не расстреляли. Он сильно расстроился тогда. Одно дело воевать и убивать в бою. А расстреливать пленных? Нет уж! Спасибо. Их все одно расстреляли, пусть и без его участия. Так поступали и белые, и красные. Антон видел такое и после. Но никогда не принимал участия в расстрелах. Не мог.

Мягкое прикосновение девичьих губ к его щеке отогнало прочь мысли, заставив сосредоточиться на очевидном. На томной красавице в белом махровом халате с влажными кудрями, улегшейся на него и настойчиво подставляющей смеющийся рот под поцелуй. Лиза изменилась. Она вела себя сейчас с ним совсем иначе, чем это было в Москве. Куда подевались ее надменность и стремление властвовать? Будто и не было. Дикую кошку сменила домашняя кошечка с бантиком на шее. Антон тонул в ее любви безоглядно, забывая остерегаться. Да и что она с ним могла сделать? Чего ему бояться? Он и так ходил по краю. Лиза не выпытывала его мысли, не сердилась, ничего не требовала. Антона смущала лишь быстрая и неожиданная в ней перемена. Переменилась Лиза с того момента, как приехала во Францию. Перестала вставлять шпильки при случае, сделалась открытой и простой. Пик изменений пришелся на прошлую субботу, когда Лиза самозабвенно протанцевала с ним весь вечер, не обращая внимания на то, что это бросилось в глаза всем присутствующим, включая ее деда. В воскресенье она старалась держаться рядом и молчала, только смотрела на него откровенно влекущим взглядом. Затем состоялось их полное примирение. Лиза была горячая и ласковая в постели, открытая и веселая при общении наедине. Как мало походила она на себя саму в прошлом. Нет-нет, да и пробивался в его сознание вопрос. Почему Елизавета Крушевина вдруг изменилась? И пока ответа на него у Антона не было. А может, и искать его не надо? Просто любить ее сейчас, твердо зная, что все скоро закончится и так. С его отъездом.

К дроздовцам35[35], на чье собрание пригласил его Щеглов, Антон не имел прямого отношения. Он не состоял в списках дроздовских частей, никогда не носил малиновых погон и малиновой фуражки. Но был временно причислен ко 2-ому офицерскому конному полку осенью 1919 года и отступал с ним до Новороссийска. По мнению Павла Михайловича, этого вполне хватало для законного появления на офицерском собрании. Как ни удивительно, однако Антон оказался знакомым одному из дроздовцев. Тот командовал эскадроном в конном полку и вспомнил поручика Изломина. «Дрозды» и в эмиграции старались держаться вместе. Помогали друг другу, чем могли. Их дружеству и сплоченности можно было только позавидовать. У дроздовцев существовала даже своя касса взаимопомощи. На это собрание пришли человек сорок. Само оно проходило в небольшом ресторане на Монмартре. Хозяйка ресторана была русской, вышедшей замуж за француза, и выделяла ему один из двух залов. Приказ барона Врангеля о недопустимости вхождения русских офицеров в политические организации дроздовцами соблюдался свято. Все выступавшие не затрагивали политику, говоря лишь об общих проблемах и заботах. Как сюда затесался Павел Михайлович? Он тоже воевал на Румынском фронте. Его здесь хорошо знали и принимали. Сосед по столу шепнул Антону, что Щеглов получил за бои во время Брусиловского прорыва орден Святого Георгия 4-й степени. Сам Павел Михайлович своими наградами не хвастал. Собрание завершилось скромным сытным ужином с обязательной водкой и общим исполнением дроздовского гимна – марша Дроздовского полка:

– Этих дней не смолкнет слава,

Не померкнет никогда:

Офицерские заставы

Занимали города!

Офицерские заставы

Занимали города!36[36]

Антон пел ее вместе со всеми. И ему казалось, что он вернулся в свою юность, проведенную в походах и боях.

На обратном пути Щеглов потянул его в сторону от шумной компании. Он вновь стал серьезен и сосредоточен, хотя во время ужина просто блистал шутками и каламбурами, взяв на себя роль распорядителя.

– Помните, Антон Юрьевич, я обещал вам кое с кем познакомить? – спросил он. – Готовы?

– Под кое – кем вы имеете ввиду французский генштаб?

– Ну уж, Генштаб! – засмеялся Щеглов. – Пока лишь с одним человеком. Лейтенантом Военно-морского флота. И да, он служит во втором бюро Генерального штаба, занимающегося разведкой. Поверьте, это будет очень перспективное для вас знакомство.

– Лейтенант флота. Напомните, какому примерно чину в армии он соответствует?

– Капитану. Дорогой Антон Юрьевич! В Генштабе важны не одни звания, а еще и должности. У нашего лейтенанта она высокая. Вас это знакомство не будет ни к чему обязывать. Считайте ваш с ним разговор консультацией. Вы, как человек, живущий в СССР, сможете его проконсультировать по ряду вопросов. Только и всего.

– Хорошо, Павел Михайлович, вы меня убедили. Когда мы встречаемся?

– Да что мы будем тянуть? Давайте прямо сейчас. Недалеко отсюда, на Монпарнасе, есть один бар. Тихое место. И огромный выбор крепких напитков. Поедем, выпьем по рюмочке, другой. Мне кажется, что там мы встретим этого морского лейтенанта.

Уже в такси, Павел Михайлович другого транспорта не признавал, Антон спросил его:

– А вдруг я бы оказался занят и не согласился? Что тогда?

– Я бы перенес встречу. Для чего же изобрели телефон?

Бар «Фанфан» представлял из себя длинный и широкий подвал солидного османовского37[37] дома. Зал его был выполнен в военном стиле прошлых веков. На кирпичных стенах красовались картины известных битв и сражений, произошедших в Европе в последние два века, вперемежку с холодным оружием. Все эти сабли, палаши и шпаги были намертво приварены к крюкам, на которых висели. Вынужденная предосторожность, появившаяся после одного инцидента, когда два подвыпивших клиента пытались разыграть дуэль на эспадронах. Завсегдатаями бара были военные, настоящие и бывшие. В основном офицеры. За одним из столиков сидел молодой человек, одетый в штатское. Увидев Щеглова, он приветственно поднял руку, приглашая их к себе. Сначала Антону показалось, что тот его ровесник. И лишь вблизи он убедился, что мужчина с темными усиками над верхней губой старше года на три-четыре, не меньше.

– Жильбер Барра, – представился он, внимательно и оценивающе посматривая на Антона.

Сначала они заказали выпить. Щеглов, точно не вливавший в себя водку при каждом тосте, а их случилось немало, взял себе хорошую порцию любимого арманьяка. Антон, не столь крепкий на голову, ограничился маленькой рюмкой кальвадоса. Лейтенант потягивал пастис38[38]. Единственный напиток, не нравящийся Антону и по вкусу напоминающий анисовые капли. Барра приступил к делу по-военному. Сразу же задал целый ряд вопросов, выслушал ответы, что-то записал в блокнот.

– Месье, предлагаю вам сотрудничество на перспективу. Обоюдовыгодную для нас обоих.

– Вы меня что, вербуете? – поинтересовался Антон, подивившись такому откровенному предложению. – Вот так сразу?

– Нет. Это не вербовка, – усмехнулся лейтенант. – Всего лишь устная договоренность между вами и мной лично. –

– Хорошо. Прежде чем решать, хочу спросить. Зачем вам я, человек далекий от государственного управления, армии и разведки?

– А как же ваш дядя?

Вопрос прозвучал так обыденно, что до Антона не сразу дошел его смысл. Внутри появился холодок. Ладони вспотели.

– И что мой дядя? – ответил он спокойно вопросом на вопрос.

И пригубил рюмку как ни в чем не бывало.

– Разве он не занимает важный пост в ОГПУ?