Улица Абревуар оказалась узкой, будто средневековой, заставленная старинными домами с балкончиками, увитыми плющом. Двадцать четвертый дом ничем не отличался от прочих. Нет, пожалуй, лишь закрытыми ставнями на верхнем этаже. Вход в дом находился в небольшой нише. Дверь тоже выглядела старинной, с окованными позеленевшей медью уголками. Вместо звонка сбоку висел дверной молоток на такой же медной цепочке. Антон, взяв его в руку, оценил по достоинству тяжесть и с удовольствием грохнул им по двери. Глухой звук ушел вглубь дома. Следующую минуту ничего не происходило. И Антон постучал молотком по двери несколько раз.

– Кто там? – спросил изнутри голос на французском языке.

– Изломин, – назвался Антон.

Дверь открылась. За ней стоял уже знакомый ему серб.

– Бонжур! – поздоровался Старич.

Он улыбался так, словно встретил закадычного друга.

– Привет, – отозвался Антон.

Его лицо оставалось серьезным.

– Проходи.

Старич посторонился. И Антон прошел мимо него в маленький тамбур, из которого выходили три двери и лестница наверх.

– Иди на кухню. Дверь справа, – напутствовал его Старич.

Серб остался у двери, видимо, хотел убедиться, что за Антоном никто не шел. В просторной кухне его встретили двое. Осицкий стоял у окна, засунув руки в карманы. Он был в толстом черном свитере и коричневых вельветовых брюках, заправленных в высокие ботинки. При скрипе открываемой двери Осицкий повернулся и недружелюбно уставился на Антона. Олег Шевин сидел за широким кухонным столом. Теперь Антон мог его разглядеть получше, чем на дороге. Атлетически сложенный блондин. Черты лица мужественные и немного грубоватые: сросшиеся брови над серыми глазами, крупный прямой нос, широкие скулы, твердо очерченные рот и подбородок. Тогда он был в кожанке, а сегодня на нем красовался костюм из серого, в елочку твида. Верхняя пуговица на белой рубашке расстегнута, и узел синего шелкового галстука приспущен. Сейчас Шевин смотрелся более интеллигентно. Но тяжелый его взгляд, несмотря на улыбку, портил все впечатление.

– Добрый день, господа!

Антон встал посредине кухни, засунув руки в карманы плаща-реглана из плотной ткани в мелкую клеточку. Сегодня было теплее, чем обычно, и он надел его вместо пальто.

– Я здесь, – добавил он. – Что дальше?

– Здравствуйте, господин Изломин, – отозвался Шевин, поднимаясь из-за стола и пожимая ему руку. – Рад вас видеть. Вешайте свой плащ на вешалку и садитесь. Мы проводим больше времени на кухне. Здесь тепло и есть запасной выход. Это, сами понимаете, немаловажно для нас.

Пока Антон снимал шляпу и плащ, на кухню вошел серб и тоже сел за стол.

– Представлять вам никого не нужно, а подробности наших биографий излишни. Чем меньше вы будете знать, тем, как говорится, лучше. Вы уже уведомлены, что поступаете в мое распоряжение?

– Да. Мне сообщили, – кратко ответил Антон.

– Вы нужны, потому что мне для предстоящего сегодня дела не хватает людей. Еще один наш друг некстати заболел. Я имею ввиду тех, кому могу доверять до конца.

– Мне, следовательно, можете?

– Могу, – подтвердил Шевин. – Вы присланы из Москвы. Да, и здесь уже доказали свою верность нашему общему делу.

Он упорно обходил в своих словах прямые формулировки. Изломин понял, что признания о службе в ОГПУ от него не дождешься.

– Верно. Доказал, – усмехнулся Антон. – И пусть ваши друзья благодарят судьбу, что я был тогда без оружия. Боюсь, нехватка людей оказалась бы выше.

Старич хмыкнул. Осицкий нахмурился, а Шевин продолжал улыбаться. Но только ртом, не глазами.

– Не будем вспоминать прошлое, Антон Юрьевич. Осицкий принес вам извинение. А кто старое помянет, тому и глаз вон. Согласны?

– Хорошо, – кивнул Антон. – Что еще мне остается? Мы с вами в одной лодке, товарищи.

Он заметил, как его невинная ремарка заставила Осицкого передернуться, и улыбка сошла с лица Шевина. Тот продолжал:

– Итак, все в сборе. И я ознакомлю вас с предстоящей операцией. Мне не нужно предупреждать вас, господа, о необходимости хранить тайну о всем, что здесь услышите. Это, надеюсь, ясно. Суть же дела такова. Сегодня вечером мне предстоит важная встреча.

Шевин обвел взглядом присутствующих. Все заинтересовано молчали.

– Некий господин Штейнбок, мой бывший сослуживец, предлагает передать нам документы, якобы добытые тайно или украденные. Не суть. Он выступает посредником. Штейнбок утверждает, что это список эмигрантов, регулярно передающих деньги на поддержание деятельности Монархического совета. Нам было бы весьма интересным тоже ознакомиться со списком. Кто настолько богат, что может субсидировать эмигрантские организации? Господин Штейнбок готов продать их нам за определенную сумму. Полторы тысячи франков.

– Хороший аппетит у этого господина, – заметил Старич. – Он не подавится?

– Сумма большая, – согласился Шевин. – И есть сомнения в подлинности. Любой из нас троих может составить список, включив туда тех, кого знаем и считаем богатым. И Штейнбок не говорит, откуда он у него. Кто ему его дал? Вчера я посылал к нему Осицкого.

Расскажи, Леонид.

– Да, в общем, и рассказывать нечего, – Осицкий раздраженно мотнул головой. – Штейнбок отказался отвечать, кто его источник. С другой стороны, он вращается среди разных персон и время от времени продает разные секреты.

– Мы решили согласиться, – подвел итог Шевин и еще раз посмотрел на всех.

– Обычно для такого дела достаточно двух человек. Один проводит сделку, другой страхует, – подал голос Старич.

– В данном случае есть нюансы, господа, – сказал Шевин. – Штейнбок очень боится провокаций. В людных местах встречаться не желает. Предлагает Булонский лес.

– Странное решение, – снова выступил Старич. – Безопаснее для всех сделать все быстро. Ну, хотя бы в большом магазине. Подойдет тот же «Галери Лафайет».

– Да. Так было бы безопасней. Но Штейнбок предлагает место более безлюдное. И что напрашивается само собой?

Шевин сделал короткую паузу и закончил:

– Возможно, что это ловушка. В парке очень много малолюдных мест.

– Где в самом лесу он предлагает встретиться? – спросил серб.

– На аллее возле пруда Сюрен. В четыре часа. Там есть открытая беседка.

– Знаю я это место, – сказал Осицкий.

– Я тоже бывал там, – добавил Старич.

– Поэтому предлагаю сделать так. – Шевин взял со стола блокнот, вырвал из него лист и достал авторучку. Он начертил на бумаге аллею, берег пруда, обозначил беседку.

– Я не хочу никаких неожиданностей. Поэтому сделаем так. Мы с Осицким приедем на машине к означенному времени. Осицкий поставит авто на стоянку и останется ждать, не выключая мотора. Я же пойду по аллее к пруду. Если Штейнбок объявится со своим списком вовремя, то я произведу обмен. Проверить подлинность на месте вряд ли удастся. Придется рискнуть. Страховать меня будут Старич и Изломин. Старич – старший. Они приедут в лес на час раньше, в три. Прогуляетесь по аллеям, посмотрите, что да как. Штейнбок говорит, что в будние дни у пруда почти никто не гуляет. Значит, меньше глаз.

Обойдете вокруг. Предположим, Штейнбок тоже подстрахуется. Тогда вы обязательно заметите там кого-то. Одного или двух. Это нормально. А вот если там появится гораздо больше людей, надо будет уходить. Пойдете к стоянке. Вместе уедем.

Понятно?

Оба кивнули.

– Хорошо! Если подозрительных людей не будет, вы ждете меня под деревьями, в шагах пятидесяти от беседки. Примерно здесь и здесь.

Он отметил их точками на карте.

– А если люди появятся в четыре? – спросил Старич. – Что тогда?

– Даете мне отбой. Газетой. Вот так.

Шевин похлопал свернутой газетой по ладони.

– И уходите.

Он посмотрел на Антона.

– Вижу, у вас есть вопрос?

– Да. Не лучше ли вовсе отказаться от таких условий?

Осицкий открыл было рот, чтобы ответить. Шевин его остановил, положив руку на его локоть.

– Я отвечу. Антон Юрьевич прав. Он должен понимать, почему приходится проводить операцию. Да, условия странные, согласен. Но и человек этот нам нужен. Он раньше уже продавал нам сведения. И очень важные. Оттого отказываться от документа неразумно.

Может так статься, мы дуем на воду. И Штейнбок просто боится. Но раз существует возможность, что он нас предал или его могут использовать, нам нужно подстраховаться.

– Я понял, – сказал Антон.

– Оружие возьмем? – подал голос Старич.

– Да. Безусловно! Хотя лучше не применять.

– У меня его нет.

Антон продемонстрировал пустые руки.

– Мы об этом позаботились.

Шевин вынул из кармана небольшой пистолет с покрытым черной краской стволом и коричневой накладкой на рукояти, протянул его Изломину.

– Кольт – карманная модель. Рекламируется как бескурковый, хотя курок есть. Он скрыт под затвором. Магазин вмещает восемь патронов. Подходит для скрытного ношения. Пока будем ждать, постарайтесь разобрать его, чтобы не было неожиданностей.

Антон вопросительно посмотрел на него, подняв брови.

– Да. Еще один важный момент. Никто из дома не выйдет до самой операции, – Шевин усмехнулся. – Во избежание, так сказать… Первыми уедут Старич и Изломин. Езжайте на метро.

– Есть! – серб молодцевато вытянулся на стуле.

– Еще одно уточнение, – Шевин остановил встававших. – Во время операции мы обращаемся между собой по кличкам. Фамилии и имена не называем. Я – Кит. Господин Осицкий – Валет. Господин Старич – Мавр. Вам тоже надо придумать себе кличку, Антон Юрьевич.

– Пусть будет Цыган.

– Цыган? – переспросил Шевин. – А что? Подходит. Хорошо, пусть будет Цыган.

Шевин и Осицкий вышли из кухни. А Антона задержал Старич.

– Не признаю недомолвок, – сказал он, протягивая Изломину руку. – И фальшивой чопорности. Мы тут все заодно. И потому нам не следует пыжиться. Я – Дмитрий.

– Антон.

– Бывал в Булонском лесу?

– Один раз. Гулял с Вищецкими.

– С Елизаветой Вишецкой? Та еще штучка! И красивая, и богатая. Ты к ней клинья не подбиваешь?

– Я знаю ее еще по России. Она входила в нашу организацию. А ты что? Сам имеешь на нее виды?

– Упаси Господь! Кто я и кто она. Я до того, как попасть к Олегу, на заводе Рено работал. Вкалывал до седьмого пота.

– Почему тогда не уехал в Югославию? Тебе-то дорога открыта.

– Мои родичи в войну все потеряли. Дед с бабкой умерли еще до войны, а мать с отцом после. Один я. И ждать дома меня некому. Я ведь из Боснии. Учился в Сараево. В пятнадцатом меня призвали в австрийскую армию. Я русским в плен сдался и через год воевал на вашей стороне. И в Гражданскую тоже. Вот так. Слушай, хочешь перекусить? У нас есть сыр, копченое мясо и вино. В доме имеется винный погребок. Хозяин разрешил Олегу им пользоваться. А тот вино не любит, предпочитает коньяк. Так что можно распить бутылочку. Не хочешь?

– Я лучше пока пистолет разберу, – ответил Антон.

– Тоже дело!

– Почему мы на кухне беседовали, а не в гостиной, например? – поинтересовался Антон, снимая затвор.

– Верхние комнаты совсем пустые, мебели нет, одни кровати. Этот дом будет перестраиваться. Олег подрядился его сторожить. Хозяин постоянно живет в Ницце, сюда редко наезжает. Деньги небольшие, зато жилье бесплатное. Из кухни, видишь, есть второй выход. Во двор. Очень удобно, если убегать придется. Он так всегда делает. Снимает квартиру или дом на месяц-другой, потом перебирается в другое место. Конспирация.

Серб засмеялся. Дмитрий говорил по-русски свободно и почти без акцента. Он был смуглый и черноволосый, с приятной белозубой улыбкой. Не носил ни бороды, ни усов и одевался просто, без претензий на шик. Синяя рубашка, шерстяной пиджак и фланелевые брюки. Ботинки у него были старые, стоптанные. Проследив за его взглядом, Старич снова сверкнул улыбкой:

– Они со мной четыре года. В Константинополе купил. Первая моя гражданская покупка. Крепкие и непромокаемые. Грек, что продал их, так и сказал: носи, мол, им сносу не будет. Прав оказался. Даром, что торговец-выжига. Не соврал. Я их всегда обуваю, когда важное дело предстоит.

Антон слушал болтовню серба и возился с пистолетом. Он разобрал его и быстро собрал. Вставил магазин и передернул затвор. Затем взвесил его на руке. Неплохая игрушка. Антон предпочитал револьверы, прежде всего из-за их надежности в бою. Хотя носить их незаметно было более затруднительно. Хорошо бы проверить его, но не к спеху. Сегодня он вряд ли будет стрелять. Антон положил пистолет во внутренний нагрудный карман пиджака.

Большой будильник на буфете тренькнул. Пять часов.

– Через час поедем, – сказал Старич. – Ты, брат, как хочешь. Я возьму бутылочку, выпью перед дорожкой.

Он поднялся, вышел в тамбур и открыл вторую дверь. Антон увидел ведущие вниз ступеньки. Старич включил свет и застучал каблуками своих «вечных» ботинок, спускаясь в погреб. Дверь на кухню серб не закрыл. И на Антона ощутимо потянуло сквозняком из тамбура. Он встал, решив закрыть дверь. Едва успел прикрыть ее, как она распахнулась снова. В кухню вошел Осицкий. Он хлопнул дверью, закрывая, и остановился у стола, глядя на Антона, отошедшего к окну. Изломин наблюдал за ним, не скрывая усмешки. С лица Осицкого синяк, поставленный Антоном, сошел давно, но, видимо, в душе обида еще не утихла. В ту ночь Антон приложил его кулаком в лицо так, что тот растянулся на полу во весь рост. Вскочив, он было бросился на Изломина, да его остановил есаул. Оттащил Осицкого в угол и что-то начал шептать, после чего тот начал успокаиваться.

Сейчас Осицкий молчал, катая желваки, и пепелил Антона взглядом. Изломин невозмутимо достал пачку «Житан», взял сигарету и предложил Осицкому.

– Спасибо, – сказал тот сухо. – Нет.

Антон пожал плечами и закурил. Осицкий молчал недолго. Не для того он сюда пришел.

– Послушай, Изломин. Шевин требует от нас дисциплины и подчинения. Я не нарушу его приказ. И все же хочу сказать, что ты мне совсем не нравишься. Есть в тебе нечто такое, с чем трудно согласиться. Нутром это чувствую. Знай, я за тобой буду следить в оба глаза. Только попробуй нас подвести! Сотру в порошок!

– Зачем ты мне это все сказал? – поинтересовался Антон. – У тебя есть право мне не доверять. Хочешь следить – следи. Ради Бога! Но молча. Я, представь себе, никому здесь ни угождать, ни угрожать не собираюсь. У меня есть свои начальники. Я тоже лишь выполняю приказы. Какие мне дают. И ты, Осицкий, ко мне не лезь. Не стоит.

Антон не хотел ссорится с человеком, с которым вынужден работать вместе. От такого можно дождаться удара в спину. Однако промолчать в ответ на тираду Осицкого тоже не мог. Со своим характером он сам не всегда справлялся.

Понимал Антон, что Осицкий на этом не успокоится? Понимал. Просто еще с корпуса не старался быть зачинщиком конфликта. Он предоставил этому господину шанс завершить дело миром. Если тот не пожелал, это не вина Антона. Осицкий, естественно, не пожелал.

– Приказы тебе отдает девка? – с явной издевкой заметил он, глумливо скалясь. – Спишь с ней или нет?

Осицкий тоже не хотел вступать в драку первым, потому и попытался разозлить Антона. Изломин на его провокационные слова не поддался. Лишь улыбнулся и продолжил словесную дуэль:

– Тем, с кем спишь ты, можно только посочувствовать. Особенно, если ты их наградил чем-нибудь прилипчивым.

Антон выстрелил наугад. Откуда ему было знать про дурную болезнь, подхваченную в свое время Осицким и с трудом от нее излечившимся совсем недавно.

– Ого! – некстати отреагировал вошедший с бутылкой Старич.

Осицкий ринулся к Антону. Сжатый кулак был направлен в лицо. Попади он куда целил, пришлось бы собирать Изломину с пола выбитые зубы. Но Антон увернулся, подставив плечо, он внимательно следил за своим недоброжелателем. Тут же схватил Осицкого за руку, повернулся к нему спиной, присел и перебросил тело офицера через себя. Приемы у него получались сами собой. Осицкий, падая, ударился головой об пол. Он встал, но не так быстро. И Антон, развернув его к себе, ударил кулаком в живот. Добавил коленом в пах. Скорчившийся Осицкий сел на пол и с минуту восстанавливал дыхание. Старич смотрел на все происходящее, открыв рот и забыв про бутылку в руке. Антон, посчитавший, что сделал достаточно, неосмотрительно слишком близко подошел к поверженному противнику. Осицкий посидел, раскачиваясь всем телом, вдруг неожиданно резво схватил Антона за ноги и рванул к себе. Изломин упал, ударившись спиной об пол. Осицкий свалился на него сверху. Антон подставил согнутые ноги и отбросил его от себя. Осицкий, снова оказавшись на полу, сунул руку в карман брюк.

– Хватит! – сказал вошедший на шум Шевин. В его голосе отчетливо прозвучали стальные нотки. Он был здесь непререкаемым авторитетом. Антон видел, как быстро вытащил пустую руку из кармана Осицкий.

– Что вы себе позволяете, господа офицеры? – вопросил Шевин, не ожидая ответа. – Я требую, чтобы подобное больше не повторялось. Слышите? Я ясно выражаюсь? Господин Изломин, надеюсь, вам дважды повторять не надо.

– Должен заметить, что начал драку не Изломин, – встрял серб.

Он поставил бутылку на стол и орудовал штопором.

– Исключений я не делаю никому, – бросил Шевин. – А ты, друг мой, напрасно нацелился на Шартрез. Выпьешь, когда вернемся.

Старич вздохнул. Однако спорить не стал.

– Собирайтесь и поезжайте в парк, господа, – сказал Шевин, обращаясь к Старичу и Изломину. – Ничего, что рано. Проветритесь заодно. Изломину будет полезно.

Серб молча стал одеваться в короткое двубортное пальто. Антон тоже натянул, морщась, плащ. Левое плечо побаливало.

Шевин повернулся к вставшему Осицкому.

– И ты, Леонид, приведи-ка себя в порядок. Я же просил тебя!

Час спустя Антон с Дмитрием прогуливались по аллее в Булонском лесу. Они добросовестно осмотрели место предполагаемой сделки и не обнаружили ничего подозрительного или бросающегося в глаза. Вокруг было тихо и довольно пустынно. Гуляющих парижан в этом месте сейчас не наблюдалось. В основном здесь бродили молодые пары. Но те появлялись попозже, когда темнело. Серб, взявший на себя командование, решил осмотреть заодно и деревья с кустами. Они прошлись по зарослям, намочив брюки и ботинки, но кроме птиц никого не нашли.

– Который час? – спросил Дмитрий, когда они снова прогуливались по аллее. Постепенно становилось сумрачнее. Аллея еще не освещалась фонарями. Они начинали гореть с шести часов вечера.

– Без четверти четыре, – сказал Антон.

– Расходимся, – Дмитрий поправил картуз и поднял воротник пальто. – Я буду слева. Ты справа.

Они сделали вид, будто остановились исключительно для того, чтобы один смог прикурить сигарету у другого, и сразу же разошлись. Антон пошел вперед быстрым шагом, скрылся за поворотом и вернулся назад, идя уже не по дорожке, а по траве, прячась за деревьями. От того места, где он остановился, беседка хорошо просматривалась. Вокруг было тихо. Он прислонился к стволу дуба и приготовился ждать.