На следующей неделе, в среду, Антон вместе с Лизой и Ириной смотрел в кинотеатре «Луксор» фильм «Верное сердце». Раньше в нем бывала одна Дмитриева, и на ее приятелей первое посещение произвело большое впечатление. Кинотеатр был возведен в египетском стиле и считался самым большим в Париже. Три его зала могли вместить до тысячи человек. Они смотрели фильм в малом зале. «Верное сердце» выпустили в прошлом году, и он получил не совсем приятную известность. Не всем понравились новые приемы, примененные режиссером. Критика прямо бушевала от гнева, а зрители не торопились расставаться с деньгами, чтобы посмотреть фильм. Обо всем этом им рассказала Ирина, смотревшая его во второй раз. Лизе фильм понравился, и она очень живо реагировала на перипетии драматического сюжета. Антон посмотрел его с интересом. И только. Новые веяния в искусстве кино его не затронули. Выйдя из кинотеатра, троица двинулась к станции метро «Барбес».

– Да здравствует метро! Самый демократичный в мире вид транспорта!

Это сказал Антон, когда они втиснулись в вагон парижской подземки. Ему пришлось собственным телом огородить девушек от толчков входящих и выходящих пассажиров. Проехав две станции, сошли на третьей – «Бланш». Здесь начинался Западный Монмартр, где неподалеку жила Дмитриева. Антон предложил, прежде чем расходиться, посидеть немного в кафе. Впечатлениями от фильма девушки стали делиться, как только уселись за столик. Антон заказал вино. И официант принес бутылку бордо и три бокала. Княжна, хотя первое, о чем она попросила при знакомстве, это не обращаться к ней так, пригубила вино, внимательно слушая, что говорит Лиза. Обе, неожиданно для Антона, оказались настоящими знатоками авангардистских направлений в кинематографе, таких как импрессионизм, и поклонницами драм. Обе, пережив болезненные изменения в жизни и перемену быта, близко к сердцу приняли страдания Мари, главной героини фильма. Сидя напротив друг друга, они, на взгляд Антона, были внешне полными противоположностями. Блондинка и брюнетка. Ирина одного роста с Лизой. И фигуры их были похожи, обе стройные и длинноногие. Во всем остальном никакого сходства не было. Княжна, будучи яркой блондинкой, имела более смуглый цвет лица. Все черты которого были красивы и строго соразмерны. Ее голубые глаза, оттененные длинными ресницами, смотрели вокруг себя спокойно и безмятежно. На розовых, слегка подкрашенных губах часто мелькала милая, еще более красившая ее улыбка. Прекрасно сидящее пальто, пошитое самой княжной, скромное и неброское, только еще больше подчеркивало ее удивительную красоту. Ирина была девушкой с твердым характером и со своими взглядами на мир. Причем они далеко отходили от тривиальных. С ней было интересно разговаривать, но собеседник при желании мог почувствовать, что его держат на расстоянии, не позволяя приблизиться. Проще говоря, при всей ее кажущейся доброте, от княжны веяло порой холодом и безразличием. Антон еще при первом знакомстве сообразил, что привлек лишь ее внимание. Но сердце девушки ни на миг не дрогнуло. И последующие встречи укрепили его в этом мнении. К тому же он заметил, что Ирина всерьез симпатизирует большевикам. Она приветствовала то, что Франция подписала соглашение с СССР о возобновлении дипломатических отношений. А этот факт большинство русских эмигрантов восприняло резко отрицательно. Антон, наблюдая сейчас за девушками, не мог не отметить, что красота Лизы на фоне княжны могла показаться несовершенной, но от этого не менее, а даже более привлекательной. На его собственный и далеко не безразличный взгляд, Лиза – этакий «чертенок революции» с ее и темно-карими, затягивающими в себя глазами, могла кому-то не понравиться. Он допускал такое. Но равнодушным не оставляла никого.

– А почему вы молчите, Антон? – вдруг спросила Ирина, улыбаясь ему. – Вы еще не высказали своего мнения о фильме.

– Мужчины в своем большинстве толстокожи, – подразнивая его, заметила Лиза. – Им не понять всех тонкостей показанных нам душевных страстей.

Антон сокрушенно развел руками.

– Собственно, мне правда нечего вам сказать. Я запутался во всех этих измах. И уж точно не поклонник импрессионизма на экране. Могу лишь отметить, что показ карусели, на которой катаются герои, показался мне смелым и удачным ходом. Карусель демонстрирует нам нашу жизнь как калейдоскоп событий. Что же касается сюжета, то драмы – не мой конек. Мне больше нравятся детективы и авантюры.

– Так вы, Антон, поклонник Зорро и Фантомаса? – подначила его Ирина.

– Каюсь. Люблю следить за их приключениями на экране, – признался он.

– Еще он поклонник советского фильма «Аэлита». А точнее, поклонник актрисы, исполнившей в нем главную роль, – вставила Лиза.

– О чем он? – заинтересовалась Ирина.

– О полете на Марс. По роману Алексея Толстого. Вышел в сентябре этого года.

– У вас можно ставить фильм по творчеству эмигранта? – удивилась Ирина.

– Можно, но не всех, – ответила Лиза. – Алексей Толстой приезжал в Россию в прошлом году. Его очень хорошо встречали. На удивление, прием был теплым даже со стороны государства. Я была на одной из его встреч. Он мне понравился своей открытостью и честностью.

– Я знакома с Алексеем Николаевичем, – отозвалась Ирина. – И большая поклонница его таланта. Как раз совсем недавно прочитала «Хмурое утро» и «Аэлиту». Интересный получился фильм?

– Очень! Публика валила на него валом, – подтвердила Лиза.

– Хорошо бы и во Франции его показали, – мечтательно сказала княжна.

Антону захотелось немного поколебать возникшую благостность в изображении советского государства.

– Зато критика не оставила от «Аэлиты» камня на камне. И в Париже вы его не увидите. Фильм запретили показывать за границей.

– Отчего же?

– В СССР плохо относятся к новой буржуазии. А фильм выпустила частная кинофирма.

– Очень жаль!

Ирина отпила из бокала и спросила:

– Вы, Антон, относите себя к непримиримым врагам Советской власти? Не так ли?

Лиза наступила своим ботинком ему на ногу. Что это могло значить? Его везде представляли противником режима, тайно бежавшим из страны. Другим он сейчас выглядеть не мог.

– Я, Ирина, больше отношу себя к реалистам.

– И какова же, по-вашему, реальность?

Она, став серьезной, внимательно на него посмотрела.

– А она такова, что СССР состоялось как государство, которое провозгласило построение социализма. И пока достаточно крепко стоит на ногах. С наскока его не развалить, о чем бы не мечтали русские эмигранты.

– И все же. Вы против? – уточнила Ирина. – И хотели бы уничтожить СССР?

– Да, против, – твердо сказал Антон. – Мне не нравится большевистский режим. Я воевал против него. И он по-прежнему мне не нравится, потому что жесток и коварен.

– Умоляю вас, остановитесь! – воззвала к ним Лиза. – Давайте лучше выпьем за Россию, нашу Родину.

– С удовольствием! – откликнулась Ирина, поднимая бокал.

Спор вызвал румянец на ее лице. Но она быстро взяла себя в руки.

– Не стану отнекиваться, – согласился Антон, поднося к ее бокалу свой.

Лиза прикоснулась своим к их бокалам. И раздался мелодичный звон. Потом они вместе довели Ирину до ее дома. Княжна жила на «русском» Монмартре, в доходном доме, где ее семья снимала небольшую трехкомнатную квартиру. Достаток ее родителей, к которому Ирина прибавляла свой заработок портнихи и модельерши, позволял жить не роскошествуя, но и не откровенно бедно. Она попрощалась с ними у двери подъезда и вошла внутрь здания.

– Проводи меня, – попросила Лиза, натягивая перчатки и беря Антона под руку. – Не хочу ехать в такси. И мне надо с тобой поговорить о наших делах.

До ее дома в центре Парижа было около двух километров, если идти пешком. Антон поднял воротник пальто. И они зашагали по тротуару. Лиза прижималась к нему теснее, чем того требовали обстоятельства. Антон хоть и удивлялся про себя, но не отстранился.

– Как тебе княжна? – спросила Лиза.

– Коммунистка.

– Я не говорю о ее политических взглядах.

– Тем более мимо. Она безразлична мне, а я ей. Ты ведь стала ее подругой. Просвети меня. В чем тут дело?

– Ну, я не настолько близка с ней, чтобы Ирина поверяла мне свои тайны. Но догадываюсь, что есть человек, к которому она неравнодушна. И все же открыто они почему-то не встречаются.

– Наверное, он не нравится князю и княгине.

– Согласна. Ничего, я все узнаю со временем.

Они прошли несколько шагов молча.

– А ты сегодня меня удивил, – сказала Лиза.

– Чем же?

– Был по-настоящему пылок, говоря о своем отношении к режиму.

– Я просто играл порученную мне роль.

– Мог бы так не стараться. Я же пыталась тебя остановить. Ирина симпатизирует СССР.

– Я и сам это давно понял.

– И все же высказался. Зря.

– Почему же?

– Я для нее человек из новой России. Понимаешь? Мы сразу сошлись из-за сходных убеждений. А тут рядом со мной человек, настоящий белогвардеец. Согласись, что это странно.

– А ты не думаешь, что княжна тоже не так проста и открыта, как кажется? Может, и она тебя проверяет?

– Все может быть, – согласилась Лиза, не споря. Что было ей не свойственно.

Антон покосился на нее. Лицо девушки было задумчивым. Она чему-то улыбалась уголками губ.

Они прошли молча целый квартал. И Антон прервал затянувшиеся молчание.

– Так. О чем ты хотела со мной поговорить?

– Смотри, какой прекрасный вечер! – воскликнула обиженно Лиза. – Мне было так хорошо! Прости. Идти и ни о чем не думать. А ты все испортил.

Лиза толкнула его локтем и чуть отстранилась.

– Я вернул тебя в реальность, – заметил Антон. – Только и всего.

– Тебе говорили в Москве, что в среде эмигрантов у нас есть свои люди?

– Говорили.

– Это бывшие враги, перешедшие на нашу сторону.

– Кому ты объясняешь? – не удержался от иронии Антон. – Я сам такой.

– Им потребуется твоя помощь.

– А кто эти люди? Ты мне скажешь?

– Скажу. Чтобы при вашей встрече не было неожиданностей. Этот человек тебе знаком. Олег Шевин.

– Шевин? – переспросил Антон. – Никогда бы не подумал! Щеглов считает его одним из самых непримиримых врагов Советского государства. Вот это конспирация!

– Перестань шутить! – упрекнула его Лиза.

– Нет, постой-ка! Выходит, меня тогда в отеле проверяли свои? Или ты скажешь, что Осицкий, близкий к Шевину человек, не в курсе дела? В такое поверить трудно. Мне много чего порассказали: они не разлей вода, куда один, туда и другой.

– Откуда ты это взял?

– Оттуда. Я не обязан раскрывать тебе свои источники. Скажу лишь, что после нашей случайной встречи в воскресенье я постарался навести справки.

– Не пойму, что ты так взъелся на Осицкого? – спросила Лиза. – Ты же выдержал испытание. И у тебя, благодаря проверке, появилась определенная репутация. Чем же это плохо?

– Я не люблю подобных розыгрышей. Получается, что Шевин знал про меня все. И, однако, решил проверить. А вдруг я себя раскрою? Это была чекистская проверка под видом белогвардейцев. Свои же под личиной чужих. Так я понимаю. Кругом сплошное недоверие!

– Но ты ее прошел, Антон. Перестань о ней вспоминать.

– Ладно, – он махнул левой рукой, едва не задев встречного прохожего. – Так что от меня хотят?

– Шевину предстоит серьезная операция. Один из его людей серьезно пострадал и теперь лечится. Ты будешь участвовать вместо него.

– И когда она будет?

– Завтра. К часу дня ты должен приехать на улицу Абревуар, дом 24. Это на Монмартре. Тебя там будут ждать. И все расскажут.

– Не сомневаюсь, – буркнул Антон.

Они почти пришли. До ее дома оставалось всего ничего, когда Лиза замедлила шаги.

– Я не хочу идти домой. Давай еще погуляем, – попросила она. – Пойдем к набережной.

– Становится холодно. Ты не замерзнешь?

– Нет, мне тепло.

Они медленно брели по набережной, проходя мимо тускло мерцающих в тумане фонарей.

Им встречались редкие прохожие, спешащие в отличие от них, и неодобрительно пробегая взглядом по паре, выбравшей для прогулки не совсем подходящую погоду.

– У тебя покраснел нос, – сообщила Лиза.

– Холодно же! Может, пойдем быстрее?

– Сейчас. Хочу тебя спросить?

– О чем? Спрашивай!

– Ты меня не любишь?

Она остановилась и требовательно посмотрела ему в глаза. На высоких каблуках Лиза была одного роста с ним. Положив ему руки на плечи, она приблизила лицо. И до опешившего Антона донеслось ее дыхание, пахнувшее почему-то вишней. Он молчал, лихорадочно соображая, что ему ответить.

– Ты молчишь, – укорила она его. – Значит, я права.

– Все не так очевидно, – запротестовал он. – Ты мне не безразлична, нет! Разве ты сама этого не видишь?

– Я вижу, что ты мучаешься от того, что не можешь меня забыть. Сейчас мы часто находимся рядом. И тебе тяжело вдвойне. Но ты меня не любишь.

– Почему ты так решила? – недоверчиво спросил Антон.

– Ты ни о чем меня не просишь. Тебе все равно.

– О чем я должен был тебя просить? Выйти за меня замуж? Тебе самой не смешно?

– Нет, мне не смешно. Каждая девушка ищет себе спутника жизни. Такова ее природа.

– Помнится, раньше ты убеждала меня в обратном. Что тебе никто не нужен. Ты же современная женщина. Забыла? А как же теория стула?

Антон взял ее за талию и осторожно встряхнул.

– Забыла! – сокрушенно сказала Лиза, пригорюнившись совсем по-бабьи. – Я поняла, что люблю тебя. И все мои причуды и взбрыки – ни что иное, как попытки убежать от своего чувства, заставить его остыть.

– И тебе это удалось?

– Нет! Ты своей холодностью помогал мне в этой борьбе, как мог. Но мы не пересилили мою любовь, Антон.

– Лиза, очнись! Моя холодность сродни твоим взбрыкам. Я могу сказать одно. Ты мне не безразлична. Совсем нет. Я тоже люблю тебя! И одновременно злюсь.

Он притянул Лизу к себе и нашел ее губы. Она откликнулась с такой радостью, что он понял: она его не обманывает.

– И сейчас злишься? – спросила она, задыхаясь.

– Зачем объяснять очевидное? Все же и так ясно! Я люблю тебя, Лиза.

Они долго целовались. Затем она отстранилась.

– Антон! Я не знаю, что с нами будет дальше. Надо мной висит долг перед партией и страной. Он есть и у тебя. Наши чувства лишние и будут нам мешать выполнять его. И все же я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею о своей любви к тебе. Жалею лишь о том, что столько времени вела себя глупо. Прости меня. Мы потеряли время. А его осталось не так уж и много. Тебе предстоит вернуться в Россию. Мне же придется остаться здесь и надолго. Я согласна быть твоей женой, пусть и временно. Давай не терять даром те часы, что можем провести вместе. Пусть это будет наше время. Хорошо? Только наше!

– Давай.

Он снова притянул ее к себе.

– Стой! Мы тут совсем замерзнем.

Она засмеялась и проговорила заговорщицки:

– Пойдем ко мне.

– Помнится, ты говорила, что консьерж следит за тобой и докладывает обо все твоему деду.

– Все так. Но нас же это не остановит? Верно?

Ее губы стали податливыми и жадными, как и тело, изо всех сил прижавшееся к нему. Приближающиеся из тумана шаркающие шаги заставили их оторваться друг от друга, схватиться за руки и почти бегом покинуть набережную.