Вот он, Париж. Не в сказке, а наяву. Елизавета сидела у окна кафе и смотрела на темный в вечерних сумерках силуэт Эйфелевой башни. На ней был бежевый костюм, с которым гармонировали сумочка и перчатки. Кофе в белой чашке и вчерашний номер газеты «Фигаро» на столике. Она потеребила прядь волос левой рукой и ощутила легкий аромат духов. Тонкий и еле уловимый. Духи фирмы Коти назывались «Эмрод» – изумруд по-французски. Ей нравился их аромат, изысканный, с восточными нотами и ненавязчивый. Спокойно и расчетливо Лиза оглядела маленький зал, поймав восхищенные взгляды двух молодых людей с соседнего столика. Посмотрела на золотые часики на руке. Время встречи приближалось. Но кофе допить она успеет. Елизавета пригубила чашку и слегка прикоснулась салфеткой к губам. Она их не красила. Не было необходимости. Ее губы от природы всегда оставались ярко-красными.

Была ли она рада приезду в Париж? Очевидно. Но рыдать от выпавшего счастья ей и в голову не приходило. В столицу Франции вернулась не потерянная в революцию внучка коммерсанта Вишецкого, а сотрудница ОГПУ. Ей, естественно, повезло. Дед был богат. И относился к ней с большой любовью и нежностью. Она же не чувствовала к нему ничего, кроме равнодушия. И привычка деда целовать ее в макушку, как в детстве, Лизу раздражала. Но ради того, зачем она и приехала сюда, ей надо было скрывать свои чувства. Лиза делала это с большим мастерством. Дед купил ей квартиру, одел в самых дорогих магазинах, да и вообще души в ней не чаял. Первое время она бродила по квартире, словно по музею. Большие светлые комнаты, всюду стильная мебель, огромная кухня и роскошная ванная. Все это вызывало в ней восхищение. И дед умилялся, глядя на внучку. Лиза любила комфорт, которого лишилась рано. Ей нравилось носить модные наряды. Но ее холодный и изворотливый ум уже строил планы, как лучше и продуктивнее выполнить возложенное на нее задание. Той девочки, а именно ее помнил дед, давно уже не было. Она умерла и возродилась из пепла, став совершенно иной и полностью непохожей на прежнюю Лизу, пай-девочку, девочку-куколку. Не будь войны и революции, жизнь ее могла сложиться по-другому. Была бы более спокойной и счастливой. И если бы матери удалось вывезти детей в Крым, а оттуда во Францию, к деду, Лиза тоже, наверное, смогла бы остаться прежней: доброй, приветливой и мягкой. Вышло не так, совсем не так. Она рано испытала все ужасы первых революционных лет и потеряла тогда и мать, и отца. Она переболела тифом и выздоровела. В пятнадцать оказалась на улице, предоставленная сама себе, без семьи и дома. Чтобы выжить, Лиза научилась обманывать и воровать. Девственности она лишилась в том же возрасте, в подвале, где прятались беспризорники. А вскоре ее возлюбленного, всего на год старше, застрелили при попытке ограбить продовольственный склад. С такой же девчонкой, как и сама, она скиталась по городам и станциям, пока не осела в детском доме. Тогда ей и пришла мысль изменить жизнь самым кардинальным образом. С метрикой подруги она поступила секретарем в уездное Чека. Печатала документы. Ее непосредственный начальник очень скоро потребовал постельных услуг. Он был грубым, жестоким и искренне считал, что революция дала ему право на жизнь и смерть других людей. «Не согласишься», – сказал он, кривя в усмешке тонкие губы, – «подведу тебя под расстрел». Она согласилась и три месяца терпела его прикосновения, от которых одолевала гадливость. Пока он не был разоблачен как предатель и расстрелян по приговору трибунала. Это она нашла в его квартире украденные секретные документы. «Сука!» – кинул он ей, кривя разбитые прикладом губы. За выявление врага, пробравшегося в святая святых, Елизавету заметили и поощрили. Карьера пошла вверх. Во всем. Скоро она уже служила в Губчека следователем. И с мужчинами она спала только по собственному желанию. Работа в Чека не для слабонервных. Она научилась вести допросы, не дрогнув, и подписывать документы, приводящие других к смерти. Во время инспектирования Тамбовского Губчека Пилляр предложил ей перебраться в Москву. Она согласилась. Ей все время везло. Другую за сокрытие настоящей фамилии и происхождения наказали бы в полной мере. А она выкрутилась и получила важное задание. Была ли она преданной делу революции коммунисткой? Трудный вопрос, на который Лиза никогда не позволяла себе искренне ответить. Ей давно казалось, что она надела чужую кожу и носит ее как свою. Сжилась с ней и стерпелась. Она на правильной стороне, которая победит. И сама Лиза должна преуспеть вместе с этой стороной. Она играла роль большевички так истово, что сама поверила себе.

И сейчас Лиза в Париже. Уже десять дней. Целую декаду. Она была здесь раньше, вместе с мамой. В далеком тринадцатом году. Ей было девять лет. Она мало что помнила. И все же воздух Парижа показался ей знакомым. Как будто повеяло чем-то близким, родным.

На парижском вокзале Лизу встречали двое: дед, сильно волнующийся и от того немного растерянный, и Антон в элегантном пальто с белым кашне и с букетом цветов в руках. Лиза еще злилась на него: за годы службы в ОГПУ отвыкнув от того, что ее в чем-либо обвиняли и так беспардонно. А он встретил ее весь такой изящный, победительный, успевший за короткое время приобрести настоящий парижский лоск. И здешние женщины, также как и в Москве, бросали на него томные и влекущие взоры. Раньше, до ссоры, ей даже импонировало такое внимание к ее кавалеру. Да и сам Антон Лизе не просто нравился, она была в него влюблена. Веселый и насмешливый, с неожиданно грустной улыбкой, он привлекал ее к себе не только внешностью, но и характером. Антон был стойким и в тоже время мягким, спокойным и в любую минуту способным на действия. В последнем она убедилась довольно скоро. Однако в самом начале знакомства с ним Антон не вызывал в ней симпатии: бывший белогвардеец, дворянин, преуспевший и после поражения, благодаря своему дяде. Чем он мог ее привлечь? Скользкий и мутный тип. Вот что думала о нем Лиза. Назначенная его куратором и наблюдая за ним, она увидела, что Изломин не похож на созданный в ее воображении портрет. И что было самым удивительным, тот оказался гораздо лучше, чем она первоначально судила о нем. Странное дело, этот перевертыш вел себя как честный и порядочный человек. Лиза отметала эти качества прочь, но не могла с собой ничего поделать. В Изломине они ей импонировали. Внешность Антона вкупе с внутренними достоинствами открыла ему путь в ее спальню и, как оказалось, в сердце. Но когда Антон посмел добиться от нее признания, угрожая оружием, любовь померкла, хотя и полностью не отпустила. Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Наверное. Увы, она этот шаг еще не прошла. В Париже, когда Антон вновь появился рядом, отстраненный, но все такой же милый, ее сердце невольно забилось быстрее. Теперь Лиза была с ним более приветливой, словно забывшая обиду. Но трещина в ее душе сохранилась. Она не простила. И он это знал. Желала ли она ему отомстить? Да, желала. Но не так, как мстят обычно женщины, пуская к себе в постель других мужчин. Нет. Лизе хотелось переиграть его, доказать, что она умнее и дальновиднее, чем он полагал. Здесь, в Париже, где Антон подчинен ей и только ей, она найдет возможность ткнуть его носом в грязь. После его можно будет простить. Если она захочет. Или он.

Вообще же Лиза полностью отдавала себе отчет в том, что вместе им не быть. Она останется в Париже надолго. Антон же привлечен только к одной операции. Он уедет, и Лиза его позабудет. Так нужно для дела. Для важного и большого дела.

Вот о чем она думала, сидя в кафе. И лишь когда часы показали семь часов без пяти минут, ее мысли вернулись к тому, зачем она появилась здесь. Елизавета, в отличие от Антона, прибывшего в Париж на время и не имевшего постоянной связи, должна была подчиняться советской резидентуре в Париже. Так с ней уговорились еще в Москве. Вопреки расхожему мнению, что Париж якобы наводнен чекистами, резидентура состояла всего из двух человек. Руководителем или резидентом был опытный разведчик Степанов, приехавший в Париж еще в двадцатом году. Он вел работу с французскими агентами, вербуемыми им в основном среди коммунистов и сочувствующих Советской России. Его помощник Конродис курировал агентов ОГПУ в рядах белоэмигрантов. Ему они подчинялись и перед ним отчитывались. И сегодня Елизавета ждала Конродиса. Тот сам настоял на личной встрече, чтобы поговорить с ней приватно. До Парижа они никогда не виделись и не были знакомы. Он еще при первой встрече, носившей открытый характер, передал ей записку с указанием, куда и в какое время ей нужно прийти. Лиза появилась в кафе раньше, на полчаса. Ее учили, как проверять, есть ли слежка. Но для нее это было внове, заставляя волноваться. Сейчас, кажется, за ней не следили. Но полной уверенности у нее не было. Помощник резидента появился точно в назначенное время. Игорю Конродису, имевшему весьма смутное полугреческое-полуеврейское происхождение, было тридцать шесть лет, но выглядел он старше. Одежду предпочитал неяркую, в классическом стиле. Он вошел с улицы, где было холодно и его очки запотели. Конродис сунул под мышку зонт, снял очки и протер их носовым платком. Только после этого он обежал глазами зал и, найдя Лизу, пошел к ее столику. Сняв пальто, он галантно поцеловал ей руку и присел на стул.

– Здравствуйте, уважаемая Елизавета Георгиевна! – поздоровался Конродис.

Голос у него был приятный, обволакивающий. На чисто выбритом лице с длинным прямым носом и круглыми, как у совы, глазами, прикрытыми стеклами круглых же очков, явственно проглядывала доброжелательность. Он долго носил эту маску и успел с ней сжиться.

В реальности Конродис не обладал добротой даже в самой малейшей степени. Наоборот, он был суровым и безжалостным, отточившим последнее качество на врагах революции. Их он истреблял в ревтрибунале во время Гражданской войны и боролся с ними после в рядах чекистов. Еще до Большой войны, окончив коммерческое училище в Москве, Конродис вступил в ряды большевистской партии и очень скоро перешел на нелегальное положение. И ему оно нравилось. Сын одесского мелкого торговца, Конродис чувствовал себя на нелегальной работе как рыба в воде. Он быстро освоил азы конспирации и стал партийным курьером, мотаясь заграницу и обратно. Конродис легко уходил от слежки, всегда придумывал, как проверить явку, оставаясь в тени. И за все время ни разу не был схвачен полицией. После революции и Гражданской войны его таланты нашли применение в разведке. В Париже Конродис жил третий год. Он выдавал себя за сына одесского коммерсанта, убитого красными. Якобы, бежав из России, Конродис начал заниматься торговым посредничеством и спекуляциями. Такой образ жизни давал ему возможность перемещаться по всей Франции и общаться с большим количеством людей. В эмигрантской среде у него была репутация сведущего в торговле человека, и мало кто мог дешевле достать нужный товар, чем Конродис. Естественно, что он одним из самых первых нанес визит Вишецкому, чтобы поздравить деда с приездом внучки и заодно познакомиться с ней.

Конродис заказал у официанта кофе и тепло улыбнулся Лизе.

– Как осваиваетесь в нашем Вавилоне, Елизавета Георгиевна? – спросил он.

– Благодарю. Понемногу.

– А что ваш дедушка? Нашли с ним общий язык?

– Дедушка очень меня опекает. Каждое утро начинается с его телефонного звонка. И я должна рассказывать ему, чем буду заниматься. Мы видимся с ним каждый день. Дед нанял мне учителя по языку для его совершенствования. Я учила французский давно, еще в гимназии. Многое, как оказалось, подзабылось. Он очень трепетно ко мне относится, прямо пылинки сдувает.

– Я его понимаю. Потерять и вновь обрести внучку – это сильное потрясение. Он просто весь светится от счастья.

– Недавно мы с ним повздорили, – тоже улыбнулась Лиза. – По поводу прислуги. Он хотел, чтобы у меня в квартире убиралась служанка. Представляете? Я догадываюсь, что та доносила бы деду обо всем, что увидит и услышит.

– И как?

– Настояла на своем. Сказала ему, что после самостоятельной жизни в России я научилась убирать и готовить сама. Дедушка пошел на попятный.

– Превосходно! Вы поступили правильно. У вас должны быть развязаны руки.

– У вас есть для меня инструкции? – Лиза перевела разговор на деловые рельсы. Ей не нравились нравоучения и сентенции.

– Не спешите. Да и к чему такое канцелярское слово инструкции? Учитывая главную цель вашего появления здесь, то есть закрепиться в Париже надолго, причем полностью легально, вам следует для начала вживаться в новую среду. И делать это постепенно, без излишней суеты. Но вы, Лиза, если позволите так себя называть, и сами все прекрасно знаете. Я же вызвал вас вот для чего.

Конродис остановился и одним махом выпил кофе. В ответ на удивленный взгляд Лизы сказал:

– Люблю взбодрить организм хорошей порцией кофеина. Пью кофе только так, залпом. Не признаю никаких добавок, будь то молоко, сливки или вода. Теперь к делу. Послезавтра открывается выставка модной одежды. Скромная, для своих. Одна графиня открыла мастерскую по пошиву одежды. Работают у нее исключительно русские женщины. Многие из них титулованные особы. Объявления в русских газетах уже давали. Попросите вашего деда сводить вас туда. Уж убедите, даже если он заартачится. Вишецкий сторонится подобных мероприятий. Сами видите, человек он состоятельный. Эмигранты же в большинстве своем живут бедно. Многие работают таксистами, рабочими на заводах. Женщины тоже стараются хоть что-то заработать. Пусть дед познакомит вас с нашими барышнями. А они-то вас не упустят. Ведь вы вернулись из России. Уверен, вопросов будет множество. Познакомитесь, а там и подружитесь. Особенно меня интересует одна из них. Зовут ее Ирина Аркадьевна Дмитриева. Она княжна, дочь генерала и воспитанница Смольного института. Из самого что ни на есть высшего общества. В прежние времена вас, Лиза, несмотря на состояние вашего деда, боюсь, в доме Дмитриевых не приняли бы. Сейчас дело другое. Ирина постарше вас, но ненамного. Постарайтесь ей понравиться. Пригласите к себе в гости. Ну, вы понимаете. Для нашей работы это важно. Ее отец – член Монархического совета. Важная там фигура, вхож к Великому князю Николаю Николаевичу. Вам там надо бы стать своей. Но, повторюсь, входите в доверие осторожно.

– Хорошо, Игорь Борисович, я вас поняла. Сделаю.

– Уж постарайтесь, – он перестал улыбаться.

И сразу повеяло холодком. Лиза ждала, понимая, что это не все.

– Хочу вас предупредить, Лиза. И вот о чем. Вас тоже станут проверять. Все здесь помешаны на агентах большевиков.

Конродис позволил себе коротко рассмеяться.

– Простите, вы сказали тоже. Что это значит?

– Незадолго перед вашим приездом случилась история, наделавшая шуму. Это проверяли нашего коллегу Изломина.

– Как?

– Жестко. Пришли к нему в номер и потребовали, чтобы сознался в том, что работает на ОГПУ.

– И что дальше? – не выдержала паузы Лиза. За что сама себя же и выругала.

Конродис пожал плечами.

– Изломин не признался. И они решили имитировать его казнь. А он затеял драку. Завершилось все вызовом полиции. Теперь наш приятель ходит в героях в глазах эмигрантской молодежи. Вас это удивило?

Вопрос был задан не просто так. Лизе стало понятно, что Конродис интересуется Антоном. Вот только зачем?

– Изломин меня не удивляет. Он бывает резок и непредсказуем.

Она сказала, как ей тогда казалось, чистую правду. И Конродис это почувствовал.

– В нашей работе такое качество не приветствуется, – немного рассеянно заметил он, о чем-то думая.

– Вас же известили, что Изломин не чекист, а человек, взятый со стороны. У него просто была подходящая биография. Антона можно проверять тысячу раз. И его легенда выдержит любую проверку, потому что она правдива. Для этого он и здесь. Вы же в курсе?

– Безусловно. И должен сказать, что со своей ролью ширмы Изломин отлично справляется.

Держите его при себе, Лиза. Старайтесь брать с собой почаще. Познакомьте с Дмитриевой. Надеюсь, что ее внимание к себе Изломин привлечет. Как считаете?

– Безусловно, – ответила Лиза, глядя на Конродиса распахнутыми глазами. – Иначе зачем делать ширму такой привлекательной?

– А вы остры на язычок, Лиза, – снова засмеялся он. – Знаете, я люблю умных девушек.

С ними всегда интересно. Вижу, что мы с вами сработаемся.

Конродис замолчал. А Лиза молча ждала, понимая, что и это не все.

– Лиза, скоро Вам предстоит контактировать с нашим агентом.

– Да, мне сказали. Олег Шевин.

– А вас предупредили на счет его? – спросил Конродис, чему-то усмехаясь.

– Не понимаю вас.

– Кто здесь непредсказуем, так это он. Очень импульсивен, а уж если чего захочет, то добивается этого практически всегда. Будьте с ним осторожны. Иногда он может совершить весьма необдуманный поступок. Хочу, чтобы вы это знали.

– Мне что, надо его опасаться?

– Ну, скажем так. Остерегаться.

Лиза поглядела на Конродиса в некотором удивлении.

– Простите. Тогда зачем он нам?

– Этот молодой человек обладает большим влиянием на эмигрантскую молодежь. Проще говоря, он первый среди самых отчаянных сорвиголов. Нам же приносит огромнейшую пользу. Пока не было ни одного поручения, которого он бы не выполнил. Вам придется с ним работать.

По тону помощника резидента было понятно, что как только пользы от агента не будет, от него избавятся без особого сожаления.

– И не только вам, – продолжил он. – К сожалению, у меня мало подходящих и проверенных агентов. Поэтому мне придется привлечь к нашему делу Изломина. Как думаете, он справится?

Лиза не стала отвечать сразу. И вовсе не потому, что хотела придать значительности своим словам. Вот он, шанс отомстить Антону.

– Товарищ Изломин именно такой. Надежный и проверенный. Неоднократно.

Лиза сказала не совсем то, что нужно было сказать. Как после она злилась на себя за это. Всего одно замечание, возможно, поправило дело. Антону нельзя поручать дела сомнительного морального свойства. Вот что нужно было знать Конродису. Злясь на Изломина, она промолчала.

Конродис тоже молчал и как будто думал о чем-то своем.

– Больше ничего мне не скажете? – подпустила она в голос иронию.

– Для этой нашей встречи я сказал вам достаточно. О том, где мы встретимся в следующий раз, извещу. До свидания.

Помощник резидента поднялся и церемонно пожал ей руку, прощаясь.

После ухода Конродиса Лиза в задумчивости выпила еще одну чашку кофе с кремовым пирожным и, одевшись, тоже вышла из кафе.