– Да как они посмели! – негодовал Щеглов, заехав за Изломиным перед обедом и увидев вид своего подопечного. После посещения врача Антон выглядел не так плохо, как до этого, но все же следы жестокой ночной драки на его лице остались. Нос еще не принял свою обычную форму, губы сохраняли припухлость, а ссадина на щеке была закрыта пластырем телесного цвета. Узнав о совершенном на Антона нападении, Павел Михайлович пришел в несказанное удивление. Насколько мог судить наблюдавший исподволь за его реакцией Изломин, оно было искренним. Или же господин Щеглов мог с успехом подвизаться на самой известной сцене.

– Наверное, мою встречу с генералом придется отложить, – заключил свой рассказ Антон.

– Ни в коем случае! – воскликнул Щеглов, поднимаясь со стула. – Надо ехать. Обязательно! Нельзя оставлять без последствий такие самоуправные действия.

Он прошелся по комнате.

– Вы говорите, Осицкий? Мне совсем не знакома такая фамилия. Я наведу справки. Но, скорее всего, эта фамилия не настоящая.

– Зато моя фамилия была им известна. Проверку они учинили мне, Изломину, а не Андрееву.

Антон потрогал шишку на голове.

– Вы могли бы узнать нападавших? – спросил Щеглов.

– Мог. Но думаю, что они не станут показываться там, где я могу их опознать.

– Антон Юрьевич! Я сожалею, что вам пришлось пройти через это.

– Да, такое и врагу не пожелаешь, – согласился Изломин. – И мало того, что меня били и угрожали повесить, так и после ухода моих соотечественников явилась полиция. Наша драка была услышана. И портье вызвал полицейских.

– И что вы им сказали? – живо заинтересовался Щеглов.

– Рассказал им выдуманную на живую нитку историю про грабителей. Якобы они пытались меня ограбить, а я дал им отпор.

– Поверили?

– А что им оставалось? Составили протокол и предупредили, что мне еще нужно будет зайти в участок.

– Они скоро от вас отстанут. Ваш случай – явление, к сожалению, весьма распространенное.

А с отелем вы тоже уладили? Если еще нет, я могу помочь.

– Вот это-то и было самым трудным. Я заплатил за поломанные вещи и поудивлялся вместе с хозяином тому, что меня, человека небогатого, выбрали на роль жертвы. И он не слишком наседал на меня, потому что тоже не смог объяснить наличие у грабителей ключей.

– И что дальше?

– Затем явились уборщицы и привели номер в порядок.

– Хорошо. Давайте собираться. Поедем к Александру Павловичу. Но сначала пообедаем.

Александр Павлович Кутепов, генерал-лейтенант и активный участник Белого движения, был известным и влиятельным в русской эмиграции человеком. В Париже он обосновался в 1924 году, переехав сюда из Сербии. С самого начала деятельности Русского общевоинского союза, образованного 1 сентября того же года, он вел в нем большую работу, прежде всего касающуюся борьбы с советской властью. Это ему принадлежит фраза: «Нельзя ждать смерти большевизма, его надо уничтожать». В этом пункте его позиция была неизменна и непримирима. Поэтому генерал и был так заинтересован в МОЦР, предполагая использовать его возможности для подпольной и подрывной деятельности в СССР. Желание Кутепова побеседовать с Изломиным лично исходило из его стремления как можно полнее представлять себе ситуацию внутри страны.

Со своей стороны начальники Изломина, направляя Антона в Париж, очень рассчитывали на эту встречу. Изломин стал первым рядовым участником подполья, выехавшим за рубеж. Он не мог не привлечь внимания Кутепова. Еще в Москве Демиденко, допуская такую возможность, подробно разобрал с Антоном, как тому вести себя в этой ситуации. Он должен был на конкретных примерах из собственной практики проиллюстрировать простую и ясную мысль, высказанную еще генералом Зайончковским, также привлеченным чекистами к их операции: «Монархическое Объединение Центральной России обладает серьезной силой, с которой необходимо считаться». Чекистов обеспокоило то, что Кутепов месяцем раньше отказался встречаться с самим Якушевым. Генерал был далеко не прост. Возможно, то, что не удалось Якушеву, окажется под силу рядовому агенту.

Парижское отделение РОВСа еще не имело своего постоянного адреса. Да и сам Союз во Франции получил официальную регистрацию гораздо позже. Поэтому его представители в Париже работали в своих квартирах, большей частью арендованных. Вся почта, присылаемая сюда, направлялась на Луврский почтамп, откуда ее забирал дежурный РОВС.

Александр Павлович Кутепов, предпочитавший не смешивать личную жизнь с деятельностью Союза, принимал посетителей в помещении редакции «Русского вестника32[32]» – эмигрантской газеты, редактор которой когда-то служил с Кутеповым и потому симпатизировал ему.

Редакция снимала левое крыло цокольного этаже обычного доходного дома на Монмартре. Одна из комнат была предоставлена Кутепову и его окружению. Сюда и привел Антона Щеглов. Павел Михайлович уже в такси принял серьезный вид и сохранял его в течение всего последующего времени, пока они находились в редакции. Он усадил Антона на стул в большой комнате, где стучали машинки, клубился табачный дым и бегали туда-сюда озабоченные люди в одних жилетах и с блокнотами в руках. Щеглов вошел в облако дыма и исчез. Антон разделся и повесил пальто со шляпой на железную вешалку у стены. Он нервничал, хотя и пытался скрыть свое состояние, убеждая себя, что ему, как боевому офицеру, не подобает испытывать волнение.

Все же руки его похолодели, а лицо горело. Не желая привлекать взгляды находящихся в помещении нервозностью, он встал и отошел к окну. На подоконнике была пепельница, полная окурков, и Антон вытащил пачку «житан». Он успел достать сигарету и зажигалку, когда к нему подошел Щеглов.

– Антон Юрьевич, дорогой мой! Вот вы где. Бросайте все. Нас ждет господин генерал. Идемте.

Раньше Изломин никогда не видел Кутепова. И это понятно. Не будучи штабным офицером, он был далек от высших командиров. Антон ожидал увидеть человека неординарного. И генерал его не разочаровал. Среднего роста, коренастый, с обширной лысиной на лбу, с густыми усами и бородой, Кутепов, даже одетый в штатское, держался с военной выправкой. Его продолговатые, восточного типа глаза светились умом и энергией.

Антон, не отдавая себе отчета, как только вошел в комнату, вытянулся в струнку с руками по швам.

– Ваше превосходительство! Разрешите представиться, поручик Изломин.

С видимым удовольствием оглядев стройную фигуру Изломина, Кутепов сказал:

– Вольно, поручик! Проходите вперед и присаживайтесь.

Антон, повинуясь жесту генерала, сел, сохраняя прямую спину. Комната была совсем небольшой и обставлена просто: письменный стол, несколько стульев и кушетка, на которой он сидел.

– Вы очень молоды, – заметил генерал. Он устроился за столом. – А мне сказали, что вы воевали на Кавказском фронте. Это так?

– Так точно! С августа 1916 года.

– Вы, как я понимаю, кавалерист? – снова спросил Кутепов. – А учились в кадетском корпусе?

– Окончил второй Московский Императора Николая Первого кадетский корпус, – отчеканил Антон. – Тверское кавалерийское училище. Ускоренный выпуск, ваше превосходительство.

– В каком полку проходили службу?

– Был прикомандирован к Первому Сибирскому казачьему полку.

– А во время Смуты?

– В конном Крымском.

– Что же, видно военную косточку, – улыбнулся генерал, обращаясь к Щеглову.

Тот положил ногу на ногу и посматривал на происходящее с доброжелательном выражением на лице.

Так началась беседа, продлившаяся немногим меньше часа. Вопросы генерала касались не только МОЦР. Он живо интересовался подробностями обычной московской жизни Антона и искренне смеялся, удивляясь культурным изменениям, произошедшим на бывшей родине. Но стоило Кутепову самому упомянуть кого-то из руководителей государства, как он становился желчным и жестким. Становилось ясным, что он ненавидел большевицких вождей и считал борьбу с ними своим долгом. Поначалу Антону казалось, что их беседа идет сама по себе, без какого-либо плана со стороны генерала. Но постепенно он понял, что ошибся. План был. Кутепов не спрашивал напрямую, а исподволь подводил к тому или иному ответу. И Антону пригодился его опыт в разведке, чтобы не сбиться и не показать генералу, будто он что-то скрывает.

В конце разговора Кутепов подвел итог:

– При всех заверениях, которые делали ваши руководители Монархическому совету, реально МОЦР совершил мало. Я не виню простых членов вашей организации. Мешает отсутствие средств. И у меня их тоже нет. Совсем. РОВС не платит своим сотрудникам. Нечем. Я вот на всякий случай место в столярной мастерской себе присмотрел.

Кутепов горько усмехнулся.

– Скажите, поручик, вы ведь возвращаетесь в Россию, не так ли?

Изломин подтвердил.

– Согласились бы вы исполнить теракт в Москве? Вы сами? Лично?

Он, прищурившись, посмотрел на Антона. Тот немного опешил, а по спине кто-то словно провел куском льда. Антон подобрался. Вот он, вопрос доверия. И как на него ответить, чтобы не выглядеть фанфароном и лгуном. Генерал вмиг раскусит ложь. Обещать можно все, что угодно, а вот убедить в обещанном гораздо труднее.

– Я думаю, в этом нет необходимости, Александр Павлович, – обеспокоенно вмешался Щеглов. – Господин Изломин пригодится нам в другом качестве. Мы не можем разбрасываться такими кадрами.

Генерал согласно кивнул и откинулся на спинку стула, как бы теряя интерес к беседе. Ну нет. Так не пойдет. Если его, Антона, вывезли в Париж, он не превратится в глазах как бывших соратников, так и нынешних в бесполезный и никудышный винтик, от которого легко избавиться и просто заменить. И слова Щеглова ничего не решат. Надо попробовать самому.

– Извините, Павел Михайлович, что перебиваю вас, – сказал он твердо и веско, чем вернул себе ускользнувшее было внимание Кутепова.

– Я позволю себе перефразировать ваш вопрос, ваше превосходительство. Готов ли я к самым решительным действиям, которые могут закончиться для меня смертью? На него ответить не так и легко.

При этих словах губы генерала тронула понимающая усмешка.

– Я вступил в подпольную организацию, – продолжал Антон, – потому что меня не устраивало и не устраивает то, что делают большевики с моей страной. Я воевал против них. И сегодня, спустя четыре года, мои взгляды не изменились. Но не могу и не отметить, что вопреки и несмотря на все их решения, Россия продолжает жить. Люди работают, любят. Рожают детей, наконец. Убежден. Им жилось бы не в пример лучше без коммунистов. Но их жизнь, однако, продолжается.

Антон сделал короткую паузу:

– Я всей душой хочу сбросить советскую власть. Уничтожить ее! И понимаю: этого не сделать без крови. Я напомню вам слова Ленина о революциях. Он утверждал, что их не делают в белых перчатках.

– Так, так, – поощрительно заметил Кутепов.

– И я, ваше превосходительство, готов рискнуть и совершить теракт. И не один. Серию. Может быть, они и всколыхнут общество. Надеюсь на это. Но я не хочу, чтобы пострадали люди невиновные. Сейчас у нас нет таких возможностей. Большевистские вожди берегутся. В Кремле полно охраны. Я не представляю, каким образом сейчас с нашими силами можно сильно навредить им. А взрывать рабочие клубы и студенческие общежития я не буду. И поезда тоже. Вот если бы поезд был правительственный, тогда можно. Однако провести такую операцию в современных условиях будет очень трудно. Нужны большие деньги. Вынужден признать, ваше превосходительство, что новая власть более трепетно относится к своей безопасности, чем это делало царское правительство, при всем уважении к нему. Подобраться к лидерам большевиков сложно. И вместе с тем над этим стоит подумать. Взять на вооружение эсеровский опыт. Наши акты должны быть хлесткими, показывающими не только храбрость, но и силу. Без этого нас не будут уважать, ваше превосходительство. Таково мое мнение.

– Представьте, что мы с вами подготовим такой вот акт, – подхватил Кутепов. – Как вы говорите, хлесткий. Что на это скажете?

– Я буду среди тех, кто его совершит, ваше превосходительство!

– Достаточно, поручик. – приподнятым тоном сказал Кутепов. Вы приняты в мою организацию!

– Организацию?

– Да, я создал два года назад боевую организацию. Пока в ней мало людей, потому что мне нужны лучшие. Не просто преданные делу освобождения нашей Родины от большевизма, но и умные, подготовленные, готовые действовать в различных, самых сложных ситуациях. Пока мы делаем ставку на проникновение в Россию и ведение разведки, сбор сведений.

А со временем перейдем к настоящей борьбе посредством террора. Вы обязательно пригодитесь, поручик. Обязательно.

Он встал и вышел из-за стола. Лицо его омрачилось.

– Ваши слова созвучны моим мыслям. Надо, надо переходить к действиям! Заклинаниями дела не решить. Нельзя опускать рук. Нам необходимо всколыхнуть Россию. Показать народу нашу силу и твердость. И сделать это нужно умно, тонко. Не ломая дров. Тут, поручик, я с вами согласен. И вы убедили меня, что надо идти на сближение с вашим МОЦР, коли в нем такие кадры.

Он улыбнулся и замолчал, не отпуская Антона. Затем спросил:

– Сколько вы пробудете в Париже?

– Даже не знаю. Все зависит от моего руководства…

– Понимаю. Надеюсь, что и здесь вы будете нам полезны. Павел вас просветит. Был рад нашему знакомству. Думаю, что мы с вами еще встретимся, поручик.

Генерал поднялся и протянул Антону руку. И только сейчас отметил следы драки на его лице.

– Что с вами случилось? Надеюсь, что вы пострадали не в пьяном скандале?

– Нет, ваше превосходительство, – Антон позволил себе улыбнуться. – Подвергся проверке со стороны тех парижских русских, которые считают каждого оставшегося в России предателем. Меня избили и очень успешно делали вид, что хотят повесить. Такая вот проверка состоялась ночью.

– Безобразие! – искренне возмутился Кутепов, обращаясь к Щеглову. – Вот на что идут наши силы. Глупо делать подобные проверки. Они лишь иллюстрируют наше бессилие. Не оправдываю этих офицеров, однако замечу, что Париж наводнен агентами большевиков, и давать им по рукам – наш первейший долг. Но не так же! Узнай, Павел, как такое могло произойти, и доложи мне.

– Конечно, все сделаю, – отозвался Щеглов. – И хочу заметить, что наш поручик скромничает. Он за себя постоял и чести не уронил.

Рукопожатие генерала было крепким. Кутепов понравился Антону. И все же он отдавал себе отчет, что методы генерала жестоки, а само дело было проиграно вчера и обречено на неудачу завтра.