До того Антон был в Европе всего один раз, еще до войны. Мать возила его в Карловы Вары, курортное местечко в тогдашней Австрийской империи. Он переболел воспалением легких. И врачи посоветовали этот курорт для лучшего излечения. Тогда ему было одиннадцать лет, и Антон мало что запомнил, кроме вокзалов и поездов. Они особенно поразили его детское воображение. И вот он снова в Европе и ехал в Париж, причем совсем не для отдыха. У Антона было свое задание, но оно не было конкретным. Он, настоящий бывший белогвардеец, своим появлением должен был придать подпольной монархической организации достоверности. Руководители операции понимали, что подвох кроется именно в этом. До сих пор им не хватало тех, кого можно показать за границей. Настоящих перевербованных заговорщиков, исключая Якушева и еще нескольких человек, на которых имелся крепкий крючок, выпускать за границу было очень рискованно. Они могли раскрыть игру чекистов. Забегая вперед, можно сказать, что так и произошло.

Вот поэтому Демиденко, посылая Изломина в Париж, не скрывал надежды на то, что тот встретит в эмиграции знакомых-деникинцев, которые подтвердят его личность. Это послужит веским доказательством реальности подпольной организации. Такова была первая часть задания.

А вторая заключалась в том, что он должен был присмотреться к молодым эмигрантам и найти среди них тех, кто склоняется к возвращению на родину или просто не поддерживает стремление к возвращению старого порядка.

В белоэмигрантской среде, как в мутном потоке, вращались совершенно разные по политическим взглядам люди.

И надо было выбрать тех, кто поможет разрушить активное противостояние с бывшей Родиной. Демиденко всего не говорил, но Антон понимал, что он далеко не единственный агент с подобным заданием. Имен ему не назвали, но ясно дали понять, что среди эмигрантов достаточно известных. Есть и те, кто работает на ОГПУ.

Антон тогда не удержался и спросил:

– Как же так вышло? Вы говорите, что это люди с положением.

– К каждому можно подобрать ключик, – сказал тогда его начальник. – Нужно лишь правильно оценить того, кого вербуешь. Кому-то из них нужна Родина, кому-то просто-напросто деньги, а кому-то и слава Герострата.

Демиденко также сообщил Антону, как можно выйти на резидента в Париже, но подчеркнул, что делать это нужно лишь при экстраординарных обстоятельствах. Во всех остальных случаях Антону придется полагаться на себя и выполнять приказы, переданные ему через Крушевину. Как он понял, Лизу готовили к серьезной роли. Она должна была стать одной из помощниц резидента.

Беспокоило и даже временами мучило Антона осознание того, что ему не сказали всей правды, ограничив в информации по делу, несмотря на все оказываемое доверие. Значило ли это ограничение, что ему не доверяют полностью? Или еще что-то? Антон мог лишь гадать. Даже его пребывание в Париже не обозначалось конкретным сроком. Примерно месяц. Может, раньше. А может, и позже.

Ему только дали понять, что он получит со временем указание на этот счет. А вот то, что играть он будет на стороне чекистов, против бывших соратников, тревожило его меньше. Антон давно пересмотрел свои взгляды.

Они со Щегловым ехали в двухместном купе спального вагона поезда «Норд-Экспресс», направляющегося со всей возможной для него скоростью из Берлина в Париж.

Столица Германии встретила их пасмурной погодой. И единственную ночь перед поездом Антон провел в номере привокзальной гостиницы. Щеглов кому-то звонил и вечером куда-то ездил. У Павла Михайловича были свои дела.

Сейчас Антон посматривал то в окно поезда, пробегающего мимо полей, рощ и селений, так не похожих на русские деревни, то в газету, которую держал в руках, и думал о том, как примерно сто пятьдесят лет назад его предок ехал из Франции в Россию. Тогда дороги были совсем другими. Да и путешествовал он не два дня, а, пожалуй, недели. Он усмехнулся. Не стоит проводить аналогии и представлять себя первопроходцем. В роду его отца были военные и дипломаты. Уж наверняка они бывали во Франции. И не по одному разу. И Антон также едет в Париж, лишь на время. Ему придется возвращаться в Россию. Вместо неуместных фантазий ему лучше было настроиться прилежно и качественно лгать. Антону

предстояло встретиться с Вишецким и, что более важно, с самим генералом Кутеповым.

У них не должно возникнуть и тени сомнения в организации. В Москве Антон обещал сделать все от него зависящее. Он отвернулся от окна, посмотрел на Щеглова, который в это время читал немецкие и французские газеты, хмыкая вслух время от времени. И Антон позавидовал его положению. Для Павла Михайловича все было предельно ясно.

Поезд, которым они ехали, был по-настоящему люксовый. Мягкие диваны, панели из красного дерева и туалет с душем в самом купе. Вежливая и предупредительная обслуга. Ресторан же просто ослеплял роскошью интерьера и разнообразием меню. Билеты на экспресс стоили недешево. Правда, заплатил за них Щеглов. Но Антон не мог не поинтересоваться: зачем тому захотелось так тратиться?

– Вам не кажется, Павел Михайлович, что вы шикуете? Мы могли бы доехать и обычным поездом. Никакой спешки же нет.

Павел Михайлович в ответ рассмеялся.

– Милый мой, Антон Юрьевич! Ну скажите мне, когда вам еще раз выпадет такая удача? Проехаться первым классом в таком вот поезде? Денег у вас негусто. Так? Ваш Якушев прижимист сверх меры. Слышал я, как он вас напутствовал. Даже отель вам подыскал дешевый. Дешевый, не спорьте. Это по адресу видно. От центра далеко расположен. Так почему бы мне не сделать себе и вам приятное?

– У вас, следовательно, в вашем Союзе денег достаточно? – попытался уколоть его Антон.

– Мы едем не на деньги моего Союза. Тут вы правы. Там те еще жмоты сидят! Это цена, если хотите знать, моего пота! Не зря же я рисковал жизнью в России?

– Вы хотите сказать, что продаете сведения, полученные в СССР?

– Покаюсь вам! Продаю! Всем, у кого есть к ним интерес. Вы думаете, что мы зря останавливались в Варшаве и Берлине?

– Вы продали там информацию?

Щеглов отмахнулся.

– Немцы и поляки платят мало, сущие пустяки. Но я имею выходы на англичан и американцев. Эти-то не скупятся и расплачиваются наличными в фунтах и долларах.

Щеглов всмотрелся в лицо Антона и спросил:

– Чему это вы так хитро улыбаетесь, милейший?

– Да вот удивляюсь вашей откровенности. Зачем вы мне все рассказываете?

– А я вам доверяю, – Щеглов хлопнул себя по коленям, словно в избытке чувств. – И надеюсь, что вы тоже будете со мной откровенны. Будете? Нет?

– Буду, – пообещал, продолжая улыбаться, Антон. – Мне от вас скрывать нечего.

– Пока нечего! Поживете здесь, обрастете знакомствами и связями. Секреты появятся сами собой. Вот тогда-то вы и будете мне нужны. Так что не забудьте про свое обещание.

Пробыв в пути немногим менее двух суток, экспресс прибыл в Париж на Гар-дю-Нор (Северный вокзал). За окном вагона Изломин увидел респектабельных мужчин и женщин. Очевидно, встречающих. Озабоченных железнодорожников в форме и носильщиков с тележками.

Для Антона этот вокзал стал началом знакомства с городом, о котором он много читал и знал достаточно. И все. Первое впечатление оказалось очень сильным. Успевший побывать в Риге, Варшаве и Берлине, он вроде бы должен был привыкнуть к новым видам и вообще ко всей европейскости. А вот нет! Париж все равно поразил его своей особенностью.

Выйдя на перрон, Антон с любопытством крутил головой и едва успевал идти за Щегловым, быстро ввинтившимся в толпу из приехавших и встречающих. Они миновали крытые платформы и вошли в здание вокзала, огромное, с тонкими высокими колонами, поддерживающими прозрачную крышу. Взяв слегка придавленного монументальностью постройки Антона за локоть, Щеглов увлек его к главному выходу. На стоянке они сели в свободное такси. И Щеглов назвал адрес отеля. Пока они ехали, Антон смотрел по сторонам, разглядывая улицы, фасады домов и прохожих.

– Рю Дюнкерк, рю Лафайет, – сообщал ему Щеглов названия улиц, по которым они проезжали, ощущавший себя в Париже как дома.

Примерно минут через пятнадцать таксист привез их к небольшому трехэтажному зданию отеля, расположенному на старинной улице. Антон вышел из автомобиля, захватив свой чемодан. Щеглов протянул ему на прощанье руку.

– Обживайтесь, Антон Юрьевич. И до встречи. Если же я понадоблюсь, то позвоните мне. Номер я вам ранее оставил. Не потеряли?

– Помилуйте! Берегу.

Изломин похлопал себя по карману пальто.

Такси отъехало. И Антон вошел в отель. Тот, как и предрекал Щеглов, был скромным и не мог похвастаться какими-то особенными удобствами. В нем предоставлялись лишь одни номера, без кухни. Антон взял себе одноместный, на втором этаже. Но с удобствами. Неулыбчивый молодой портье вписал его в регистрационную книгу, с некоторым сомнением рассматривая его эстонский паспорт, и поинтересовался временем проживания. Антон задумался.

– Возможно, месяц, – сказал он. – Или больше. Не могу точно вам сказать.

– Не беспокойтесь, месье. Это не важно, – портье впервые улыбнулся, не разжимая рта.

– Вы всегда можете продлить срок пребывания в нашем отеле. Хозяин требует лишь предупреждать его заранее. Дня за три.

Антон поблагодарил и взял ключ от номера.

– Хотите подождать коридорного? Он отнесет ваши вещи.

– Спасибо. Я справлюсь сам.

Антон только сейчас заметил, что портье по-особенному держит левую руку. Инвалид. Судя по возрасту, воевал. И это могло быть ранение. Он поднял голову и столкнулся глазами с портье.

– Война, – коротко сказал тот.

– Понимаю.

Антон пошел к лестнице, но остановился. Портье вежливо повернул к нему голову.

– Простите, у меня к вам вопрос. Поблизости от вашего отеля есть ресторан, где можно пообедать?

– Конечно! На нашей улице их два. Я советую вам тот, что почти напротив. Ресторан Лазара. Он так и называется. Владелец, месье Лазар Дюваль, сам превосходный повар. Его ресторан маленький, но очень хороший. И совсем недорогой.

Изломин поднялся по лестнице, с удовлетворением отметив, что его французский быстро восстанавливается.

Вечером перед ужином Антон позвонил из отеля по телефонному номеру, который дал ему Якушев. Парижские номера имели три первых буквы и четыре цифры. Он сообщил их девушке с телефонной станции. И она соединила его с господином Вишецким. Трубку сняли. И мужской голос произнес на французском языке:

– Слушаю.

– Месье Вишецкий?

– Да. Это я.

– Разрешите представиться. Меня зовут Андреев, – Антон назвался фамилией, которая была в его паспорте, оставив лишь свои имя и отчество. – Я приехал из России. Хотел бы передать письмо от вашей внучки.

– О, господин Андреев! – голос изменился, и Вишецкий продолжил уже по-русски.

– Как я понимаю, вы уже в Париже? Замечательно! Жду вас у себя. Вы знаете мой адрес?

– Да. Мне его сообщили.

– Когда вы сможете приехать?

– Завтра, если вам угодно.

– Договорились, господин Андреев. Я жду вас завтра в одиннадцать.

На следующий день, ровно в назначенное время, Антон стоял перед дверью квартиры Вишецкого.

Тот жил в центре Парижа, у набережной, в богатом респектабельном доме с плечистым и усатым консьержем на входе.

Антон, одетый, пусть и не по последней парижской моде, скромно и благопристойно, был пропущен в дом без затруднений. Лифт поднял его наверх. И Антон вышел из него в просторный коридор, украшенный по стенам панелями и лепниной. Все говорило за то, что дедушка Лизы не бедствует в эмиграции.

Изломин позвонил в дверь, и она открылась. На пороге стояла молодая женщина в платье с передником. Он назвался, и она пригласила его войти. Чувствуя себя неловко, Антон позволил служанке помочь снять пальто и отдал ей шляпу.

Михаил Андреевич Вишецкий, сухопарый, с лицом умным и в свое время привлекательным, выглядел так, как и должен выглядеть пожилой и поживший человек. С дряблыми мешками под глазами, глубокими морщинами на лбу и начавшими появляться коричневыми пятнами на коже лица. Одет он был в темную тройку, редеющие волосы аккуратно зачесаны назад. Его интерес к гостю из России подогревался знакомством того с внучкой. Так, по крайней мере, счел сам Антон. Как только процедура знакомства завершилась и были даны ответы на вопросы о самочувствии и насколько хорошо проходила поездка, Антон передал Вишецкому письмо от Лизы.

И это было не просто письмо. В нем находились фотографии Елизаветы. Она была запечатлена в фотоателье и еще на фоне Москвы. Так что дед мог рассмотреть ее во всех ракурсах. Извинившись, Михаил Андреевич ушел читать письмо в кабинет. А Антон остался в гостиной, потягивая удивительно мягкий кальвадос, во вкусе которого чувствовались фруктовая яблочная сладость в сочетании с легкой горчинкой. Вишецкий отсутствовал десять минут. И когда он вернулся, его глаза были подозрительно влажными. Не иначе, дедушка всплакнул над письмом внучки. Он предложил гостю перейти в столовую, чтобы позавтракать вместе. Тот согласился. Антон уже выпил утром кофе с круассанами, но понимание завтрака у него и Вишецкого сильно отличалось. Позднее он разобрался и понял, что это были два совершенно разных вида. Его завтрак назывался легким (петит дежоне). А у Михаила Андреевича – так называемый «завтрак с вилкой». Антону были предложены яйца всмятку, поданные в серебряных стаканчиках, отварная рыба, сыр нескольких сортов, ветчина и запеканка. Выпечка тоже не ограничивалась круассанами. Помимо них на столе присутствовали тирольские пироги, кексы и бисквиты. Ко всему этому изобилию предлагались соки и легкие вина. Как белые, так и красные. Воздав должное завтраку и выпив несколько бокалов вина, Антон почувствовал, что наелся под завязку. Из столовой перешли обратно в гостиную. Вишецкий открыл коробку с сигарами.

– Курите? – спросил он.

– Сигары курю редко, но сейчас не откажусь, – ответил Антон.

Он взял сигару, внимательно осмотрел ее закругленный конец и, найдя место, где менялось направление намотки листа, отрезал кончик с помощью маленькой гильотины, стоявшей на столешнице. Раскурил он ее тоже правильно. Дождался, когда спичка прогорит достаточно, и затем поднес ее к кончику сигары, дал ей задымиться и лишь после этого взял ее в рот и затянулся. Наблюдавший за ним Вишецкий одобрительно кивнул головой. Окутавшись сигарным дымом, хозяин и гость время от времени позволяли себе несколько капель кальвадоса. Только сейчас Михаил Андреевич позволил себе расспросы о внучке. Он задавал вопросы, а Антон отвечал. Их беседа шла неспешно и не затрагивала скользких тем. Но Антон все же контролировал себя, обдумывая каждое слово. Он не хотел рассказывать о тех или иных качествах Лизы. Пусть она сделает это сама. Антон был уверен, что Лиза поначалу будет именно такой, какой ее представляет себе дед: несчастной скромной девушкой, рано потерявшей мать и отца. Несомненно, с характером. Иначе как бы ей выжить в условиях Гражданской войны и разрухи.

Проведя у Вишецкого более двух часов, Антон начал откланиваться. Михаил Андреевич, провожая его, вложил в руки Изломина плотно набитый конверт.

– Что это? – удивился Антон.

– Так. Небольшой подарок, Антон Юрьевич, – загадочно улыбаясь, произнес старик.

– Париж – дорогой город. Вам это пригодится. И не смейте отказываться. Я вам очень обязан.

Антон сообразил, что в конверте деньги. Его попытка воспротивиться ни к чему не привела. Конверт был почти насильно вложен во внутренний карман пиджака.