Эстония встретила беглецов из России не то чтобы хмуро, лучше сказать – деловито и безразлично. Понять пограничное начальство можно. Ему такие переходы не в новинку. На этом участке границы были небольшие болотца, проходимые в брод. С советской стороны за ними следили не меньше, а даже больше, чем с эстонской. И если в этот раз двум человекам удалось перебежать границу, кто-то скажет: «Повезло». А капитан Лепп, командир заставы, лишь улыбнется и подумает, что русские снова играют в свои игры. Он дал беглецам отдохнуть до утра и отправил в Таллин. До станции их сопровождал солдат. Он посадил их на поезд и отправился обратно на заставу.

– У нас не будет конвоя? – удивился Антон.

– Зачем? Мы никуда не убежим из страны, пока у вас нет документов. Разве обратно в Советскую Россию? Но в Ревеле нас встретят те, кому надо.

Щеглов заметно изменился, оказавшись по эту сторону границы. Будто снял с себя обременяющую тяжесть. Стал более разговорчивым и располагающим к себе человеком.

В отличие от Изломина, у Щеглова были при себе паспорт и местные деньги. Он повел Антона в вагон-ресторан. И они не только поели, но и выпили за удачный переход границы. Щеглов превосходно разбирался в местных крепких напитках и выбрал пятидесятиградусную настойку на травах.

– Как? – спросил он у Антона после выпитой первой рюмки.

– Здорово! Пьется легко и даже бодрит. Павел Михайлович, скажите, откуда вы так хорошо разбираетесь в эстонских настойках? Если не секрет, конечно.

– Какой же тут секрет? Я ведь служил у Юденича в Северо-западной армии. Можно сказать, всю Эстонию исходил. После поражения в конце девятнадцатого года мы отступили сюда. Потом-то, уже в двадцать втором, я перебрался во Францию.

– А знаете, я тоже служил в войсках генерала Юденича, когда он командовал Кавказским фронтом. В семнадцатом году.

– Вот видите, сколько у нас общего! Да мы с вами, Антон Юрьевич, практически однополчане! Давайте-ка за это по второй. Повод отличный!

На второй не остановились, как и на третьей. В Таллин Антон приехал сытый и благодушный. Но, как оказалось, благодушничать было ему рановато. На вокзале к ним подошли два человека, одетых в серо-черное, представились полицейскими и попросили господ из России проехать с ними.

– А вы беспокоились, что нас бросили, – шепнул Щеглов Антону. – Ничего, все будет в порядке. Отпустят. Куда они денутся?

И действительно отпустили. Правда, далеко не сразу. Изломина промариновали в камере предварительного заключения почти двое суток. Хотя он, в общем-то, другого и не ожидал. Спасибо еще, что плен оказался недолгим. Когда утром Антон, небритый и попахивающий потом, вышел из камеры, в коридоре полицейского управления его ждал Щеглов, одетый по-иному, чем раньше. На нем было замшевое пальто цвета мокрого песка и фетровая шляпа. Брюки отутюжены, а ботинки начищены.

– Да вы сегодня словно денди! – не удержался Антон. – Какая разница с моим тюремным видом! Это вы нарочно?

– Не язвите, Антон Юрьевич. Вас мы тоже оденем соответственно. Пришла моя очередь за вами ухаживать. Долг. Он, знаете, платежом красен.

Антон понадеялся, что Щеглов не вкладывал в свои слова тайного смысла.

– Как только вам выдадут временное удостоверение личности и вернут ваши вещи, мы поедем в гостиницу, чтобы вы смогли привести себя в порядок, – продолжил он. – Одежду я вам подобрал на свой вкус. Уж не обессудьте. И с размером тоже, надеюсь, угадал. А в час дня мы сходим в ресторан. И не просто покушать. Состоится важная встреча. Причем важна она не только для меня, но и для вас.

Напустив тумана, Щеглов больше ничего не стал объяснять. И, получив документы, они отправились в гостиницу, где еще раньше устроился Щеглов. Она находилась в Старом городе, в доме готической постройки. По сути своей это был маленький отель, принадлежащий пожилой семейной паре. Хозяин встретил их за стойкой, а хозяйка проводила Антона в номер, в котором помещались средневековая кровать с распятием на стене, солидный гардероб, стол и кресло.

– Ванная комната и уборная, – сказала она, – находятся на этаже. Ключ от них висит в коридоре на специальной полочке.

Все время, пока женщина была в номере, она к чему-то принюхивалась. И Антон догадывался, что к нему. Он с удовольствием вымылся, побрился, надел новую рубашку, костюм-тройку и повязал галстук. На вешалке в гардеробе висело и пальто – темно-зеленое и в узкую полоску по диагонали. Павел Михайлович обладал отличным глазомером, потому что одежда пришлась Антону в пору. Шляпу в тон пальто Антон тоже примерил и посмотрелся в зеркало. Вид был вполне импозантный. А с ботинками вышла небольшая промашка – они оказались на размер больше. Впрочем, это поправимое дело. Хуже было бы, окажись они меньше. Щеглов с доводами Антона не согласился и отослал ботинки с посыльным в обувной магазин.

– Эстонцы хотят быть Европой, – сказал он. – Так пусть соответствуют высокому стандарту.

Они соответствовали. Ботинки меньшего размера были доставлены буквально через час.

Собираясь, Антон немного переборщил с одеколоном. И когда он вместе с Щегловым выходил из отеля, то заставил хозяйку принюхиваться к нему снова.

Ресторан тоже находился в старом центре Ревеля. К нему прошлись идти пешком, не торопясь, словно бы прогуливаясь. Заодно Щеглов познакомил Антона с достопримечательностями города, начиная со Старого Томаса31[31] и заканчивая крепостной стеной. Погода, хоть и холодная, а безветренная, способствовала прогулке. Но вот Щеглов вынул часы и заметил:

– Пора закругляться. Без десяти час. Время обеда. Так что идемте в ресторан. Там нас будут ждать.

Антону оставалось только гадать: кто и почему? Но его спутник предпочитал хранить секрет. Когда Изломин остановился у зеркальной витрины магазина поправить шляпу и кашне, Щеглов спросил:

– Вас, я смотрю, что-то беспокоит, Антон Юрьевич?

– Или у меня начались галлюцинации? Или за нами усердно следят? Даже не прячутся.

– Пустяки, право! Конечно, за нами присматривают. В глазах здешней контрразведки мы с вами шпионы. А шпионов нигде не любят. И знаете, скажу вам честно: эстонцы не прочь выведать секреты Советов. Но нашей победы они не хотят. Почему? Не дай Бог, соберемся восстанавливать Единую и Неделимую. Помогают нам из милости, как нищим. А окрепнем, так и получим от ворот поворот.

– А я думал, что в Эстонии сильны антисоветские настроения.

– И правильно думали. Они в стране есть, особенно у тех, кто у власти. Им пример осуществления коммунистических идей под самым боком не слишком нравится. Однако и белых эмигрантов они на руках не носят. Для правящей партии главное – удержать независимость.

Ресторан, в который они пришли, всем своим видом утверждал, что находится в Европе. Швейцар в ливрее, вышколенные официанты и помпезное оформление зала вовсю кричало об этом. Именно кричало. Отвыкший за военные годы и годы жизни при советской власти от любой роскоши, Антон вначале почувствовал себя немного не в своей тарелке. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть собственное неудовольствие, поневоле ощутив себя бедным родственником. И это лишь начало. Надо полагать, в Париже ему придется бывать во всяких местах. Поэтому хорошо бы вернуть себе то чувство легкости и уверенности при нахождении в любом обществе, тщательно культивируемое в нем матерью в его юные годы. Нормы этикета она довела в сыне до автоматизма и добивалась такого безупречного поведения, словно Антону пришлось бы вращаться исключительно в высших сферах.

– Научись даже гневные слова произносить с улыбкой, – говорила она. – И никогда не показывай свою чувствительность. Держать себя в руках при любых обстоятельствах – одно из самых необходимых качеств человека, живущего в наше время. Учти это, пожалуйста!

Для сангвиника по темпераменту, каким был Антон, сдерживаться, не давать волю чувствам, а также не спешить являлось чрезвычайно важным делом. Чаще он, наоборот, бывал несдержан и нетерпелив. Привыкнув к этикету, сдержанность он в те годы не приобрел. А материнскую правоту оценил не сразу, лишь убедившись в ней на собственном опыте. Ее уроки пригодились ему не только на войне, нужны были и сейчас, наверняка пригодятся и в будущем. Антон поспешил принять невозмутимый вид и двинулся за Щегловым.

Их ждали. За столом, накрытым белоснежной скатертью, сидели двое. Пока шли по залу, Антон успел разглядеть сидящих. Им было около сорока. И оба с офицерской выправкой. Они поднялись навстречу.

– С возвращением, Павел Михайлович, – сказал один с ухоженными черными усами под тупым пористым носом. Не иначе как большой любитель выпивки.

– Как видим, вы удачно избежали ловушек и засад на советской родине, – подхватил второй. Он был русоволос и имел длинный хрящеватый нос с горбинкой. Глаза смотрели очень внимательно, изучающе.

– И, как мы видим, вы не один, а с пополнением, – добавил черноусый.

– Совершенно верно! Разрешите представить вам, господа, Антона Юрьевича Изломина, члена МОЦР. Правда, по документам он сейчас Андреев. Ничего не поделаешь, конспирация. Ему ведь еще и обратно возвращаться. Антон Юрьевич встречал меня на границе, и с ним я вернулся назад. Прошу любить и жаловать!

– Очень приятно познакомиться, – сказал несколько церемонно горбоносый. – Я – Артур Христианович Вайндбург.

– А я – Роман Дмитриевич Терентьев, – представился черноусый.

Пожав друг другу руки, все уселись за стол. Тотчас появился официант с подносом. Он поставил на стол несколько тарелок с холодными закусками и круглый хрустальный графин с водкой вместимостью не менее литра.

– Мы позволили себе сделать заказ и на вас тоже, – сказал Артур Христианович. – Горячее здесь подают, скажем так, не скоро. Но зато готовят бесподобно. Поверьте, я поездил по Европе и знаком со многими кухнями. Эта – одна из лучших. А медлительность можно и извинить.

Он улыбнулся, а его сосед издал легкий смешок.

– Что же, выпьем за ваше возвращение! – радостно сказал Терентьев.

Он взял графин и наполнил рюмки почти доверху. Выпили. Водка была холодной, мягкой и пилась легко.

– Как вам, Антон Юрьевич, качество местной продукции? – спросил Вайндбург.

– Отменное, – серьезно сказал Изломин. – В России пока такого нет.

– Ничего, наверстают, – заметил, усмехаясь, Вайндбург. – Сейчас там разрешена частная инициатива.

– Надолго ли? – спросил риторически Терентьев. – У большевиков все зыбко, как на качелях. Сегодня разрешают, завтра запретят.

Пока готовилось жаркое, закусили и еще выпили.

– Антон Юрьевич, не расскажете нам, кто вы? Так сказать, основные вехи биографии. Не вдаваясь в подробности.

Вопрос задал Вайндбург. Его Изломин принял за главного. И, как позже выяснилось, не ошибся.

– Отчего же? Пожалуйста. Я готов.

Антон кратко рассказал о своем боевом пути и о том, чем занимался после войны.

– Как же вам удалось выжить в Крыму? – заинтересовался Терентьев. – Поговаривали, что офицеров чекисты пачками расстреливали.

Началось, подумал Антон. Проверка не замедлила себя ждать.

– Первую, самую страшную волну, когда стреляли без суда, я пережил в доме врача, лечившего меня. Ну а после, когда гребень стал более частым, однако с разбирательствами, мне пришлось посидеть в тюрьме пять месяцев без нескольких дней. Потом меня отпустили.

После его слов за столом воцарилась минутная тишина.

– И почему? – криво улыбнувшись, спросил Терентьев.

– Повезло, – спокойно сказал Антон. – Что им было взять с простого кавалериста? И мне пришлось дать расписку, что я более не стану воевать с советской властью.

Когда в Москве они с Демиденко обсуждали этот вопрос, то тот решил, что службу Антона в Красной Армии надо скрыть. Проверить его слова белоэмигрантам все равно будет невозможно. А давать им лишний повод к подозрениям не следовало. Антон же особенно не волновался. Его история была не единственной в своем роде. Пусть и не часто, но кого-то из офицеров красные отпускали на все четыре стороны. Правда, вся их подноготная оставалась в анкетах. И при желании этих людей снова можно было призвать к ответственности.

– И после вас больше не преследовали? – снова задал вопрос Вайндбург.

– Нет, не преследовали. Но и я не стремился вылезать на свет. Понимаете, при сегодняшнем положении дел проверяют прежде всего тех, кто, проявляя лояльность, начинает работать в государственных органах управления. Я же работал в школе, а до недавнего времени – в музее. И к тому же, при крайней необходимости, просто поменял бы документы. В нашей организации такие возможности имеются.

Официант принес горячие блюда, и дальнейшие вопросы были отложены. Лишь когда перешли к десерту и ликеру, простоватый с виду Терентьев спросил:

– Антон Юрьевич, а чем вы занимались в МОЦР?

– Формально я числился в порученцах у генерала Потапова Николая Михайловича. Он служит в РККА в звании комбрига. Я посещал генерала под видом племянника его жены Нины Федоровны. Но на самом же деле исполнял хлопотливую должность мальчика на побегушках. Выполнял массу мелких поручений. Подай, принеси!

Его слова вызвали у собеседников улыбки.

– Вы, надо заметить, прямолинейны и самокритичны, – сказал Вайндбург. – И какой же будет ваша миссия в Париже? Помимо того, что вы доставили нам уважаемого Павла Михайловича.

– Я, господа, должен встретить и помочь обустроиться в Париже Елизавете Крушевиной. Ее дед хлопотал о том, чтобы она приехала к нему.

– Да, да. Мы в курсе дела, – небрежно бросил Вайндбург. – Я знаю господина Вишецкого, встречался неоднократно. Внучке повезло. Для нее это будет как в сказке: из Золушки в принцессы. Девушка хотя бы красивая?

– Да, красавица.

– Есть возможность приударить, – хохотнул Терентьев.

– Мне и на этот счет даны четкие указания. Не получится, – улыбаясь, сказал Антон.

– И это все? Вытаскивать вас из России только за тем, чтобы помочь в благородном, но частном деле? Вам не кажется, господа, что ваша организация, Антон Юрьевич, слишком расточительна?

– Не настолько, как вы подумали, – словно бы нехотя сказал Изломин. – Еще я должен выполнить одно поручение Александра Александровича Якушева. Но это секрет, господа. В чем оно состоит, я говорить не имею права. Прошу меня извинить.

– Ого! У вас в организации настолько строгая дисциплина? – сделал удивленное лицо Терентьев.

– Строгая. Я могу подтвердить, – ответил за Антона Щеглов. – МОЦР – организация серьезная. Сам в этом убедился.

– Что ж, храните свой секрет, Антон Юрьевич. Храните на здоровье, – шутливо согласился Вайндбург и обратился к Щеглову:

– Павел Михайлович, а каковы ваши впечатления о пребывании у большевиков?

– Они весьма разнородны, господа. Весьма! Прежде всего скажу то, в чем убедился: надеяться на скорое общее выступление против власти нам не следует. Народ так устал от войны, эпидемий и голода, что вряд ли массово поднимется против большевиков. Надежды на это не оправданы. Вот мое мнение.

За столом воцарилось молчание. Терентьев крутил усы, глядя по сторонам, а Вайндбург чему-то улыбался.

– Наши информаторы в России, – наконец сказал он, – своими сообщениями привели меня к тому же мнению. Восстание, даже если оно произойдет, не будет поддержано большинством населения. Народ устал. В этом вы правы. А армия?

– Я тесно пообщался с одним слушателем Военной академии. И, не смотря на его уверения, убедился в обратном. Армия будет делать то, что скомандуют командиры, а высшее ее руководство предано большевизму.

Терентьев повел шеей, точно его душил воротник. Однако сказать ничего не сказал.

– Я собираюсь предоставить Александру Павловичу полный отчет, – сказал Щеглов. – Но, боюсь, меня не все услышат.

– Чем же тогда привлекателен для нас МОЦР? – ворчливо спросил Терентьев.

– Я думаю, что МОЦР может и должен быть интересен с точки зрения возможностей для получения разведывательных сведений. Я не думаю, что нападение на СССР невозможно. Мир – хлипкая штука. Особенно сейчас.

– А такие сведения стоят дорого, – подхватил Вайндбург. – Вы ведь, Павел Михайлович, и нас не обделите своими знаниями в случае чего? Не так ли?

– Постараюсь, господа!

– А вы, Антон Юрьевич?

– К вашим услугам! Как говорят, если смогу быть полезным, то с радостью.

По возвращении в отель Щеглов, наклонившись к Изломину, тихо проговорил:

– А вы – молодец, поручик. Вели себя правильно. Это были, как, наверное, и сами догадались, люди значительные. И не только в Эстонии, но и в Германии. Терентьев – бывший ротмистр. Сколотил здесь команду из русских офицеров и создал частную детективную контору. Оказывает разного рода услуги. Вы не доверяйте его простецкой внешности рубаки и солдафона. У него за плечами годы войсковой разведки. А Вайндбург – вообще птица высокого полета. Он из прибалтийских дворян. Подполковник. Окончил Академию Генерального штаба. Сейчас является негласным советником, помогает становлению эстонской разведки. Ну и, благодаря немецким корням, имеет связи в Германии. Я неспроста вас привел. Они хотели посмотреть на представителя низового звена МОЦР. Мы вдоволь наслушались вождей. Реальное положение дел проверяется через простых членов, таких, как вы. Честно скажу: заподозри они в вас большевистского агента, не поручусь, что вы вернулись бы в свой номер. И я бы не помог. Тоже, извините, дисциплина. Однако вы понравились. Все в порядке. Сегодня и завтра отдыхаем, а после на поезд и – в Париж. Паспорт вам выправят быстро. Вот и станете эстонским гражданином.

Антон согласно кивнул. Он подумал: «Насколько здесь все просто и в тоже время наполнено иным смыслом. Посидел за столом, поел, попил и пулю в висок напоследок. Хорошо, что он и не гадал о таком исходе. Был собой. И все».

Но, идя в номер, он ощутил запоздалый холодок, прошедший по спине. Игра началась.