7 ноября 1924 года, в пятницу, на Красной площади проходил военный парад, посвященный 7-й годовщине Октябрьской революции. Он был пятым по счету. В двадцатом и двадцать первом парады не проводились. Антон оказался среди зрителей благодаря дяде Мите, доставшему ему пропуск на площадь. Тот решил, что племяннику будет интересно посмотреть на парад Красной Армии. Антон не стал отнекиваться. Пойти на Красную площадь в этот день ему действительно хотелось. Утро было холодным. И он поднял воротник пальто. Резкие порывы ветра заставляли его ежиться. Рядом с ним стояли такие же приглашенные на празднество гости: люди разного возраста, с торжественным выражением на лицах и с приподнятым настроением. Кто-то из них сохранял серьезность, а кто-то улыбался. Многие держали в руках красные флажки. Все они были одеты по-разному, но в основном просто. Смотреть парад пускали рабочих-передовиков, членов партии и комсомольцев, совслужащих и интеллигенцию, доказавшую преданность советской власти на деле. Кое-где в этой шеренге выделялись нарядно одетые женщины и солидные мужчины в пальто с каракулевыми воротниками и в бурках28[28]. Среди начальников среднего уровня на подобную теплую обувь определенно была мода. Но большинство носили шинели и пальто из сукна. Мужчины были в сапогах, а женщины в ботах. Антон в коротком сером осеннем пальто на теплой подкладке, темно-синих брюках из фланели и шерстяной кепке с наушниками ничем не выделялся в этом ряду. Разве что коричневыми кожаными ботинками на толстой подошве, матово блестевшими и явно заграничного вида. Но вниз никто из его соседей не смотрел. Взгляды зрителей были обращены на площадь, где строились красноармейские части Московского гарнизона. Пока парад не начался, люди громко переговаривались, шутили, радостно приветствовали знакомых и топтались на месте, чтобы не мерзли ноги. Слева от Антона стояли две девушки, похожие на студенток. Они то и дело перешептывались о чем-то и весело смеялись. Одна, в берете, надвинутом на светлые кудрявые волосы, бросала на него быстрые любопытные взгляды. Не красавица, но вполне симпатичная девушка. Она напомнила ему Зою Воронову, теперь студентку рабфака, вернувшую свою фамилию. Он виделся с ней всего один раз – в сентябре. Девушка была рада тому, что учится и все вокруг себя видела исключительно в розовом цвете. Антон очень надеялся, что для Зои все связанное с этим делом останется в прошлом. Другая его соседка, покрытая шалью, с красным носиком на щекастом личике, была менее привлекательна, чем ее подруга. Зато ее глаза светились лукавством, когда она тоже, хотя и реже, поглядывала в его сторону. Изломин собрался заговорить с ними, чтобы познакомиться. Но тут между Антоном и девушками неожиданно втиснулась Елизавета, чуть запыхавшаяся от быстрой ходьбы. Она сразу же перетянула на себя общее внимание. В черном узком пальто ниже колен и такой же шапочке с алым бантом на груди, и в меховых изящных ботиках она была для собравшихся здесь и своей, и чужой одновременно. Ближайшие к ним зрители поневоле косились на нее. Кто восхищенно, а кто с неудовольствием. Лизе на мнение последних, видимо, было плевать. Она по своей привычке их не замечала.

– А! Вот ты где! – громко сказала Лиза. И так, точно они расстались несколько минут назад, хотя не виделись несколько дней. – Я спросила Дмитрия Сергеевича, а он не знает, где тебя искать. Еле нашла.

Изломин холодно посмотрел на нее и промолчал. Зачем она искала его, он не имел ни малейшего понятия. На людях Елизавета вела себя с Антоном по-дружески тепло, словно никакая черная кошка не пробегала даже вдалеке от них. Наедине же она старалась говорить с ним только по делу, была язвительной и холодной. За прошедшее время Изломин привык к подобным перепадам в ее настроении и вел себя всегда одинаково спокойно, с иронией воспринимая ее поведение по отношению к нему. Особенно виноватым он себя не считал. Елизавета, по его сугубо личному мнению, заслужила большего наказания. Еще в самом начале сентября он прямо спросил у Демиденко, как долго его будут держать на поводке, то есть курировать. И тот, смеясь, заверил его, что испытательный срок завершен. И теперь он, Антон, не нуждается в кураторстве. Таким образом, встречи с Крушевиной сократились, и домой к ней он больше не ходил. Это не значило, что внутри у него не саднило. Он не только иногда и не к месту вспоминал ее тело, но и скучал по беседам с ней. Как Антон не пытался убедить самого себя в полной индифферентности по отношению к Лизе, получалось у него не слишком хорошо. И все же ее появление среди зрителей его больше раздосадовало, чем обрадовало. Лиза подошла к нему не просто так, а с какой-то целью. И Антону это не понравилось.

– Почему ты меня не подождал? – капризным тоном громко осведомилась она.

Наверное, чтобы девушки ее услышали.

– А мы разве договаривались встретиться? Я такого не помню, – отпарировал Антон.

Но Лиза не успела ему ответить. Музыканты, игравшие военные марши, смолкли. Наступила тишина, потому что сразу замолчали и зрители. Послышались отрывистые команды. Строй красноармейцев, стоявших спиной к ним, подтянулся и замер. Собравшиеся на трибуне у деревянного мавзолея руководители страны казались отсюда маленькими фигурками. Вот командующий парадом Базилевич, бывший царский офицер, четким строевым шагом подошел к председателю ВЦИК Калинину и отдал рапорт. Его громкий голос разносился по площади, хотя до приглашенных доносились далеко не все слова. Тут же находился Троцкий, который был председателем Реввоенсовета и принимал парад. Пока высшие руководители обходили части, и красноармейцы приветствовали их, Лиза зашептала Антону на ухо:

– Возникло срочное дело. После парада нам с тобой надо явиться к Демиденко.

– Что-то случилось?

упряжки с орудиями. Следом прошли курсанты командных курсов: будущие кавалеристы, артиллеристы и летчики. Проехал автомобильный бронеотряд с открытыми люками.

И новшеством стал проезд по площади первых десяти советских грузовых автомобилей. – Я не знаю. Появимся, скажут. И подождем нашего краскома. Его тоже вызывают.

– Где?

– Когда все закончится, он будет ждать нас у выхода на Никольскую.

Начался парад. Первыми по площади под звуки марша прошли слушатели Военной академии, будущие командиры батальонов, полков, бригад и дивизий. В буденовках и светло-серых шинелях они различались лишь цветом «разговоров»29[29], так как принадлежали к разным родам войск.

– Да, Антон, место ты выбрал с толком, – не замедлила пожаловаться Лиза, которой пришлось заглядывать через плечо стоявшего впереди милиционера.

– Давай поменяемся.

– У тебя тоже обзор не очень.

Она привередничала. Кавалеристов Сводного полка Первой конной армии Семена Буденного видно было хорошо. Они проехали сразу после Академии. Затем зеленые пулеметные тачанки с нарисованными по бокам красными звездами, артиллерийские упряжки с орудиями. В честь праздника их выкрасили в красный цвет, заметный издалека. Зрители кричали: «Ура!» и приветственно махали шапками и платками.

Парад закончился. Зрители начали расходиться, разбиваясь на группки. Антон и Лиза вместе со всеми медленно шли с Красной площади. Вот их обогнали девушки-соседки. И одна бросила на Антона прощальный взгляд, вызвав фырканье Крушевиной. Скоро они увидели стоящего у стены дома высокого военного в буденовке и в шинели с черными петлицами и «разговорами», которые носили артиллеристы. Это был Виктор Кородинов, в Гражданскую командир артдивизиона, а сейчас слушатель Академии. Оба они знали краскома, потому что тот тоже принимал участие в псевдодеятельности МОЦРа. По разработанной в ОГПУ легенде, Кородинов происходил из семьи зажиточных крестьян и недолюбливал коммунистов. Из этого двадцативосьмилетнего парня, часто смущенно улыбающегося и искренне хлопающего длинными ресницами, вышел бы, по мнению Антона, отличный актер. Настолько хорошо тот мог скрывать свои истинные эмоции. До революции Кородинов учился в реальном училище за казенный счет, как отличник. И по его окончании вступил в армию вольноопределяющимся, а затем прошел ускоренный курс артиллерийского училища. В восемнадцатом бывший прапорщик вступил в Красную Армию и воевал на Восточном и Южном фронте.

– Ну, как вам парад? – спросил он, поздоровавшись. – Удивительное зрелище! Гордость охватывает от того, что я тоже служу в Красной Армии! Нет, серьезно! Любое государство обязано себя защищать, а пролетарское в особенности. А парад – это показатель силы, мощи и технического совершенства. Каждый новый парад лучше прошедшего. Я даже не представляю, каким он будет на юбилей – десятилетие революции.

– Хорошенько его подковали в академии. Говорит, как по писанному, – подумалось Антону. Изломин не питал к Кородинову большой симпатии, но и враждебных чувств тоже не имел. Как-никак они воевали в Империалистическую и прошли Гражданскую. Пусть и были по разные стороны баррикад.

– Великолепно! – тут же отреагировала Лиза и сама взяла краскома под руку. – А вы что же? Не шли в колонне Академии?

К Лизе Виктор определенно испытывал симпатию, выражавшуюся в робком ухаживании, несколько странноватом со стороны лихого красного командира. Крепкий, в ладно сидящей форме, с тремя кубиками на рукавах, он вполне мог рассчитывать на большее, чем приглашение на сеанс в кинотеатр раз в месяц. Если только ухаживание не было ширмой и прилагалось к его роли. Но в таком случае сыну кулака и будущему Бонапарту, надеющегося совершить военный переворот, не к лицу робость в любовных делах. Посматривая на краскома, Антон лениво раздумывал на эту тему, усмехаясь про себя попыткам Виктора завязать непринужденную беседу. Впрочем, надо признать, что Елизавета не простая девица. К ней на козе не подъедешь. И уж если она захочет помучить ухажера, ей ничто не помешает.

– Я же на последнем курсе. И в этот раз назначили стоять у трибуны, – мягко, точно оправдываясь, проговорил Кородинов и улыбнулся.

Улыбка у него была широкая, простецкая и добрая.

Нет, – решил Антон. – Его поведение не ширма. Бывают такие типы: в бою храбрецы и отчаюги, а вот с девушками – телки телками.

Втроем они пошли по Никольской к Лубянской площади. Причем, когда им попадались встречные пешеходы, Изломину приходилось держаться чуть позади. Его-то Лиза за руку не держала. К сожалению или к счастью? Этого Антон никак не мог решить для себя.

– Вы уж не обессудьте, что вызвал вас в выходной день, – сказал им Демиденко, усаживая всех за рабочий стол в своем кабинете. – Придется ускорить операцию. Павел Михайлович Щеглов засобирался назад.

– Будем его выпускать? – удивилась Елизавета.

– Для убедительности придется, – Демиденко обвел собравшихся взглядом. – Задерживать его неразумно. Он ведь лишь курьер. Сам по себе значит мало. Опекали мы его в Москве постоянно. Щеглов находился под наблюдением, можно сказать, полные сутки. В уборную и ту водили. Вроде бы он ни о чем и не догадывается. Товарищ Кородинов, вы с ним много провели времени. И разговаривали. Что скажете?

– Спокойный, уверенный в себе человек. Много на себя не берет, но к своему руководству относится скептически. Вопросы мне задавал больше всего о порядках в Красной Армии. Уставы попросил посмотреть. Но мне кажется, что он не верит во всякие там восстания.

А после встречи с Марией Захарченко назвал ту фантазеркой. Хотя отношения между ними дружеские.

Демиденко хмыкнул.

– И ведь прав! В наблюдательности этому беляку не откажешь. В общем, так, товарищи.

Якушев по нашей просьбе объяснил Щеглову, что процесс выезда из России не быстрый. Надо не забывать про бюрократию и все такое прочее. Пока Елизавета собирает нужные документы и получает разрешения. Следовательно, вывезти ее из страны до конца ноября не получится. А вот курьер так долго ждать не желает. И задерживать его под разными предлогами не резон. Щеглов должен уехать в Париж без сомнений в МОЦР. Понятно? Но и мы не можем переиграть с Елизаветой, чтобы отправить ее раньше. Это вызвало бы там подозрения. Выходит, что вам, товарищ Изломин, придется сопровождать не Лизу, как мы думали, а курьера. Пойдете с ним через окно, каким он сюда пришел.

Антон поневоле посмотрел на Лизу. Та сидела безучастно, как если бы ее это не касалось вовсе.

– Но тогда я попаду заграницу нелегально, – сказал он. – А как же документы, которые мне приготовили?

– Верно. Документы пойдут коту под хвост. Жаль. Столько времени на них угробили.

И тем не менее, придется ехать без них. Щеглов обещал полное содействие в получении документов в Эстонии. Тамошние власти беженцев из России привечают. Придется пройти карантин. Но легенда у вас самая что ни на есть крепкая, без сучков. На всякий случай мы дадим явку в Эстонии. На самый-самый крайний случай. Но мы с вами будем рассчитывать на успешный приезд в Париж. И тогда вам, Антон, придется первым познакомиться с дедушкой нашей внучки. Уж не подведите. От вас многое будет зависеть.

Вишецкий обязательно обратится к вам. Ему же захочется узнать побольше о Елизавете. Щеглов не станет скрывать, что это вы ее нашли.

– Когда мы поедем?

– Во вторник вас будут ждать на границе. Выезжать придется в понедельник. На подготовку остается два дня. Жду, Антон, вас завтра с утра. Приходите к восьми часам. Пройдемся подробно по всем вопросам. И постараемся приготовиться ко всяким неожиданностям.

– Да, я понял, – сказал Антон.

– Теперь о вас, Лиза. С вами все пойдет по плану. Вы едете во Францию, чтобы соединиться с семьей. Тут у нас порядок.

– Буду шить наряды, – улыбнулась Лиза.

– Не усердствуйте. В Париже мода успеет убежать вперед, – шутливо попенял ей Демиденко.

– А вот тут вы не правы, Николай Иванович, – не согласилась с ним Лиза. – Поверьте, мода пересекает границы и таможни быстрее всех. Я уверена, что мои платья и костюмы будут соответствовать самому последнему парижскому писку.

– И очень хорошо, Елизавета Георгиевна! Вы должны именно такое впечатление и произвести.

Все засмеялись.

– И товарищу Кородинову тоже найдется дело. Вы, дорогой мой, окружите в субботний и воскресный дни самой тщательной заботой господина Щеглова. Пусть будет на вашем попечении. Что-то подсказывает мне: он с радостью воспримет ваше общество. А вы постарайтесь поводить напоследок по тем местам, которые его заинтересуют. Например, сводите в казармы, покажите побольше. Я хочу, чтобы у него глаза светились от перспектив.

– Николай Иванович, так вы считаете, что он связан с разведкой? – краском даже привстал на стуле.

– А как же! Наверняка связан. И не с одной. Вы же должны продемонстрировать ему свои возможности. Чтобы у него от радости, как говорится, «в зобу дыханье сперло». Тогда-то они и поважнее персону к нам пришлют.

Напоследок Демиденко напоил их чаем. И, прощаясь, сказал:

– Сегодня можете отдохнуть. Все-таки День Великого Октября!

– Давайте зайдем в кофейню, – предложил Виктор, когда они уже шли по улице. Он просительно посмотрел на Лизу. Та отчеканила:

– Кофейня, товарищ Виктор, буржуазный пережиток, детище НЭПа. Не к лицу вам, красному герою, ходить по таким заведениям.

Крушевина могла быть полностью несносной. Антон лишь усмехнулся про себя. Виктор видел, что она подначивала его, но все же щеки у него порозовели.

– Не подумал. «Извините!» —покаянно сказал он.

Антону стало жалко Кородинова. Не к лицу краскому так унижаться перед взбалмошной чекисткой.

– А я согласен с Виктором, – заявил он. – Давайте зайдем и поедим. Одним начальственным чаем сыт не будешь.

Изломин, не глядя на Крушевину, первым пошел к двери кофейни. Лиза смотрела ему в спину. И спине стало неуютно. Он распахнул дверь и сделал приглашающий жест:

– Прошу!

Лиза отчего-то сменила гнев на милость и первой прошла внутрь. За ней Виктор. Старичок-привратник, на швейцара он никак не тянул, сполз с табурета у входа и юркнул за деревянную полированную стойку гардероба. Оказалось, что он исполнял сразу две должности. Виктор церемонно помог снять пальто Лизе и подал его старичку. Тот выдал ему номерок. Пока Крушевина прихорашивалась перед зеркалом у входа в зал, мужчины тоже разделись и получили номерки.

В самой кофейне было чисто и уютно, но посетителей немного. Да, не привык еще советский народ употреблять кофе с пирожными вместо горячих щей, пышущей жиром котлеты, пирожков с мясом и крепкого чая. И все это подадут в любом трактире. Даже ходить далеко не надо. Завсегдатаями таких кофеен были обычно актеры, писатели и поэты. Короче, люди творческих профессий. Завидев новых посетителей, к ним заспешил официант. По тому, как он держался, не составило труда догадаться, что учился он своему ремеслу еще при старом режиме. Они разместились за столиком в центре зала, и официант подал им меню: лист бумаги с машинописным текстом. Лиза выбрала кофе по-венски и бисквитное пирожное. Виктор заказал крепкий черный кофе и булочку с маслом. Ясно было, что манерничал. Такому здоровяку этой булочки не хватит и на один зуб. Антон же чиниться не стал. Он попросил самую большую кружку кофе со сливками, а к нему пирожки. Виктор, похоже, только сегодня осознал, что Лиза уезжает в Париж. И очень надолго. Не на год и не на два. Он смотрел на нее и грустил. Лиза видела его настроение, но делала вид, что не понимает его печали. Она вела себя, как и всегда, раскрепощенно. Шутила над краскомом и весело смеялась, когда тот пытался оправдываться. На Антона она тоже изредка поглядывала. Выпив кофе, никто не спешил уходить.

– Раз нас на сегодня отпустили, не пойти ли нам в кинотеатр? – спросил Виктор. – Вместе.

– Сегодня выходной день, – заметила Лиза. – Там очереди будут. Ты какого мнения, Антон?

Кородинов посмотрел на него с надеждой. Он понимал, что без Изломина Лиза не пойдет, хотя бы из вредности. Странное дело, соперника в нем краском не видел. И правильно. Антон им и не был.

– В кинотеатре «Спартак» у меня работает знакомая, – сказал он. – Так что можем попытаться. Сегодня как раз показывают фильму30[30] «Папиросница из Моссельпрома».

Скорый отъезд заставил его смотреть на все происходящее по-другому. Более спокойно и отстраненно. Антон понимал, что там, в Европе, ему потребуются все его силы, чтобы суметь пройти между Белой Сциллой и Красной Харибдой.