В Москву они приехали втроем, но порознь. Антон с Зоей, а Нелидов сам по себе. Поезд, на который они сели в Тамбове, следовал из Саратова. Антон купил билеты в мягкий вагон. И они вдвоем разместились в одном купе, а Нелидов в другом конце вагона. Вместе с ними в купе зашли женщина в возрасте и пожилой мужчина. Они были одеты немного старомодно и обращались друг к другу по имени и отчеству. Поэтому Антон не сразу сообразил, что это супружеская пара. На жене было скромное синее платье из фланели, закрытые туфли и на голове шляпка с вуалью. Муж носил некое подобие сюртука, шелковый жилет и бабочку в желто-черный горошек. Седые волосы его были гораздо длиннее, чем у Антона. Из чего напрашивался вывод о творческом характере его профессии. Скоро выяснилось, что он был дирижером оркестра. Супруги вели себя с молодыми людьми подчеркнуто вежливо и отстраненно. Зоя засмущалась. И Антону пришлось ее приободрить. Он стал рассказывать ей в полголоса смешные истории про свои путешествия на поездах. И девушка оттаяла. Да и дирижер с женой только сначала выглядели строго. Не успел поезд набрать ход, как женщина стала вынимать из корзинки пакеты с едой, пахнущими аппетитно.

– Молодые люди, позвольте вас угостить, – сказала она.

– Спасибо, не стоит, – попробовал отказаться Антон. Мы собрались в ресторан.

– Не выдумывайте, – безапелляционно заявила женщина. – Чем вас накормят в вашем ресторане? Синюшными курами, неизвестно отчего скончавшимися? Мы с Аверьяном Федоровичем предлагаем вам исключительно домашнюю снедь.

– Да, да, – подтвердил дирижер, улыбаясь во весь рот, полный железных зубов.

Пришлось согласиться. Жена дирижера развернула свои пакеты. И у Зои с Антоном рты наполнились слюной. Копченое сало, маринованные огурчики, вареная курица и пшеничный хлеб домашней выпечки. Такое изобилие бедная Зоя не видела давно, в чем сразу и призналась. Подмигнув Антону, старик достал из кармана фляжку.

– Каюсь. Тоже домашнее производство. Но каков букет! – со значением произнес он.

Напиток, несомненно, имел в родоначальниках самогон, но настоянный на ягодах и потому мягкий и с приятным послевкусием.

– Перестаньте хмуриться, молодой человек! – воскликнул дирижер. – Ведь это настоящий нектар!

– Безусловно!

Изломин улыбнулся. Не объяснять же их добрым попутчикам, что его хмурость связана совсем с иными обстоятельствами. С того самого момента, как он узнал, кто на самом деле скрывается под фамилией Вороновой, Антона снедала тревога. Он не видел в создавшейся ситуации ничего хорошего ни для себя, ни для Нелидова. Да и, возможно, для Зои. Она-то как раз становилась совсем не нужным никому свидетелем. Антон считал, что лучше бы ей уехать и затеряться где-нибудь подальше от Москвы. Но, поговорив с девушкой еще в Тамбове, понял, что она полна надежд на поступление в институт и просто его не поймет. Ведь внятно объяснить свои опасения он был не в состоянии. И от всех этих мыслей у него голова шла кругом. Лишь когда в купе все улеглись, Антон под стук колес смог уснуть.

Поезд пришел в Москву утром. Антон и Зоя тепло простились с попутчиками, взяли свои чемоданы и вышли на перрон. Причем Антон нес Зоин, а она его.

– Знаешь, куда тебе надо ехать? – спросил он, когда они оказались на площади перед Павелецким вокзалом. К тому времени они были на «ты».

– Да, на улицу Усачева. Там студенческое общежитие пединститута.

– Я провожу.

Антон махнул рукой, подзывая извозчика.

– Может быть, подождем трамвая? – робко предложила она.

– На трамваях ты еще успеешь наездиться, – не согласился Изломин и подсадил ее в пролетку.

Расставшись с Зоей и оставив ей на всякий случай свой адрес, он вышел на улицу и на минуту задумался: куда теперь направиться? Правильней всего было для начала посоветоваться с дядей Митей: идти ему сразу в управление или к своей кураторше. Наверное, будь он моложе и с меньшим опытом, то предпочел совет родственника, который снял бы с него ответственность за то, как поступить. Но Антон редко обращался за советами, предпочитая решать все самому. И сейчас он поступил также. Злость и обида – плохие советчики, но именно они толкнули его в сторону Машковой улицы.

Обыкновенно Елизавета вставала рано. Если никуда не спешила, то долго сидела у зеркала и прихорашивалась. Шел девятый час утра, когда Изломин, бегом преодолев лестницу, стал звонить в ее квартиру. О том, что Вороновой могло не быть дома, он даже не подумал. И вот в замке повернулся ключ. Не дожидаясь, пока дверь откроется полностью, Антон рванул ее на себя и влетел в прихожую, оттеснив Елизавету к стене. Она стояла перед ним в одном купальном халате на голое тело. Волосы были еще влажными.

– Ого! – воскликнула она. – Какой накал страстей! Ты так соскучился? До постели мы, пожалуй, не доберемся. Хорошо, бери меня на полу.

Ее насмешливый тон и безмятежное спокойствие стали той последней каплей, вызвавшей гнев Антона. И дальше он действовал, отключив разум, только под влиянием этого чувства. Он с размаха бросил свой чемоданчик под вешалку, схватил ее за ворот халата и потащил в комнату. Там Антон с такой силой толкнул ее в кресло, что она упала в него, мелькая в воздухе голыми ногами и теряя тапочки. Он придавил ее коленом, вжав в сиденье, и сказал внешне спокойно:

– Ответь мне всего на два вопроса. Ты вместе со мной узнала о том, что искать надо Крушевину. Почему промолчала? Хотела, чтобы я покатался по стране? Говори!

– Я сказала сразу, как узнала, – ответила она также спокойно. – Своему руководству. И если товарищ Демиденко решил, что говорить тебе не стоит, то, значит, так было надо.

– А спать со мной? Тоже Демиденко приказал?

– Тебе, Антон, очень хочется меня оскорбить. Да? Я не буду разговаривать с тобой, пока не отпустишь.

– Ты должна была мне сказать.

– Ничего я тебе не должна. Ясно? Ну, съездил. Ну, узнал. И что? Мир перевернулся?

– Ясно. Ты мне ничего не должна. И тогда я тоже не должен был тебя спасать от хулиганов. Подумаешь, изнасиловали бы. От этого мир тоже не перевернется. Я, Лиза, понимаю так: либо мы доверяем друг другу, либо нет.

– Я хотела тебе сказать. Честно. Мне запретили строго настрого. Приказ пришел от самого Пиляра. Ну да, я виновата. Прости. Надо было тебе сказать. Я подумала, они могут за тобой следить и понять, что я тебе все рассказала.

– Чушь, Лиза! Полная чушь! Никто там за мной не следил. Меня вообще чуть не убили. И твои чекисты на помощь не пришли. Да и как вообще им было понять, что я все знаю? Ты меня за дурачка деревенского принимаешь?

– Ни за кого я тебя не принимаю. Что тебе нужно?

– Скажи правду. Иначе я тебя не отпущу.

– Слушай, мне надоело! Или отпусти, или стреляй. Вот у тебя револьвер из кармана выпирает.

– А знаешь что? Ты так смело говоришь мне: стреляй. Ты представляешь, каково это, когда стреляют в тебя?

Антон вытащил наган. Елизавета фыркнула. Хотела показать, как ей смешно. Он приблизил револьвер к ее лицу сбоку и нажал на спуск. Раздался выстрел. Пуля попала в стену и застряла в ней. Наган стреляет негромко. Но, поднесенный к самому уху, он оглушил Лизу. Она больше не смеялась. Глаза ее широко раскрылись, а лицо побледнело больше обычного. Воронова прижалась к спинке кресла. Антон поднес дуло револьвера ей к самому носу. Она невольно вдохнула запах пороховых газов и затихла.

– Говори мне правду, – размеренно произнес он. Лицо его тоже сделалось бледным. Лиза осознала, что он способен выстрелить в нее. Вид у Антона был решительный.

– Да, я солгала, – проговорила она тихо, без прежнего апломба. – И вовсе не потому, что не доверяла тебе. Просто испугалась. Четыре года назад я изменила свою жизнь и под новым именем сделала карьеру. Ни где-нибудь, а в Чека. Представь себе. Что мне было делать?

Какой-то дедушка, которого я даже не помню. Совсем. Я тебе говорила, что жила на улице. Знаешь, что это значит? Я была домашней девочкой, в куклы играла. И вдруг все полетело в тартарары. Дома нет, семьи тоже. И всюду эти похотливые хари. Мерзкий запах из слюнявых ртов. Вонь и грязь. На моих руках умерли мама и брат. Их опустили в землю. Без гробов, просто в мерзлую землю. Ты хоть можешь представить? Как это быть все время голодной, месяцами не мыться, прятаться по подвалам? Как сражаться с крысами за кусок хлеба? Кто обвинит меня в том, что я захотела выбраться изо всей этой грязи? Наверх. Туда, где тепло и сыто! Большевики победили. Отлично! Я решила стать большевичкой. Настоящей, без примесей. Происхождение мешает? Долой его! Была дворянка Крушевина, стала крестьянка Воронова. Надо было идти по трупам. Я шла по ним. И своего добилась. И в один прекрасный момент я вижу, как все, к чему шла, может разрушиться. Я обманула партию, обманула Чека. Что ждет меня? Сначала я промолчала. Первая мысль была, что ты можешь не найти Зою. Но чем больше я думала, тем сильнее понимала: надо признаваться. Я пошла к Пиляру на следующий день после твоего отъезда и рассказала все. В подробностях! Он посмеялся, восхитился даже и сказал: «Как же нам повезло с тобой, Лиза». Я спросила: «Надо ли отозвать тебя назад?». Мне ответили: «Нет. Не надо. А что, если за ним следят люди оттуда? С них станется! Пусть ищет и только потом возвращается».

Вот тебе вся моя правда. Да. Я тоже боюсь. Да. Я такая же слабая дрянь, как все. Тебе стало легче? А! Ты хочешь знать: пожалела ли я о своем поступке? Пожалела. Успокоился?

Антон отпустил Лизу, убрал револьвер и сел на диван. Лиза пошевелилась, приняла более удобную позу. Халат обнажил одну ее грудь. Но оба словно не замечали этого. Лиза смотрела на Антона почти с ненавистью. Он отвечал ей таким же взглядом.

– Ты, ты. Все ты! – заговорил Антон после минутного молчания. – А о Зое Вороновой ты подумала? Она приехала со мной. Хочет учиться в педагогическом. Ее жизнь тоже сотрешь? Тряпкой, как мел на доске? Или твои начальники уже все решили: к стенке?

– Не мели чепухи! Ей вернут ее фамилию. Она будет учиться, раз приехала. Хотя тащить ее сюда тебя никто не заставлял.

– Верно! Кроме совести никто. Она не должна пострадать! Не должна! Слышишь? Что хочешь делай. Хоть в ногах валяйся! А Зоя пусть живет и здравствует. Иначе я просто тебя застрелю. Помни это!

– Зою не тронут. Но не воображай, пожалуйста, будто я забуду все случившееся, – голос ее прозвучал глухо. Ты вынудил меня говорить лишь угрозами и грубой силой. Я тебе этого не прощу. И спать с тобой больше не буду.

– Лучше всего нам вообще не встречаться.

– Не выйдет!

Лиза подскочила в кресле и зло прокричала:

– Я тебе скажу то, что ты еще не знаешь. Я поеду в Париж! Как законная внучка Михаила Андреевича Вишецкого! Если и не навсегда, то надолго. И ты едешь со мной. Так решили там.

Она показала пальцем на потолок. На ее шеках появился румянец. Глаза метали искры.

– Ты меня нашел, тебе и везти. Но даже не вздумай ко мне подкатываться. Понял? Я сама тебя застрелю. Сволочь!

Она поднялась, босиком пробежала по полу и закрылась в спальне. Он услышал, как Лиза накинула крючок.

Антон ведь не любил ее. Так он думал. Просто с ней спал. Отчего же от ее слов в груди у него образовался ледяной ком? Он еще посидел один в комнате, ругая себя на все бока, потом поднялся и вышел в прихожую. Постоял у двери в спальню, раздумывая, затем постучал.

– Убирайся!

Изломин подобрал чемоданчик и вышел. Он шел по улице, и на душе скребли кошки. Получалось, что он прикипел к Лизе и теперь страдал из-за порванных отношений. И винить некого, одного себя. Одно его радовало: Зоя будет жить спокойно. А Нелидов, наверное, уже уехал из Москвы. Про него никто не знает и не узнает. Вот он осведомлен: кто такая эта эмигрантская внучка. Николай пообещал ему, что сохранит все в тайне, сам же не станет показываться на горизонте. Антон посмотрел вверх на небо в серых облаках, нависших над городом. И ему тоже захотелось уехать отсюда куда подальше. Николя с радостью взял бы его с собой. Будь Антон один, может, так бы и поступил. Но убежать – это значит подставить дядю. На это он не был способен.

– А ты ведь и на самом деле дурачок, – устало сказал ему дядя Митя при встрече. – Ко мне сначала не мог прийти? Посоветоваться. Здесь тебе не армия. И даже не школа. Здесь с контрреволюцией борются. О чем ты думал, когда пугал ее наганом? Призналась, говоришь? Она тебе это запомнит и отомстит. Ходи теперь да оглядывайся!