Получилось так, что схватка с бандитами продолжалась недолго. Гораздо больше времени заняли ее последствия. Оставив Нелидова на крыльце, Антон, вооружившись револьвером, отправился за ворота. Там, чуть в стороне, в нескольких саженях от забора, он нашел двух раненых. Одним был Клык, перевязанный кое-как поперек туловища куском нижней рубахи. Теперь его хмурое лицо было еще и бледным от потери крови. Увидев Изломина, он сразу поднял вверх руки. Чуть поодаль от него сидел на земле другой. У него была перевязана нога. Тот тоже встрепенулся и стал опасливо поднимать руки.

– Не стреляйте! Мы без оружия.

Голос Клыка дрогнул. Он был почти уверен, что чекист пришел их пристрелить. Тихий поступил бы именно так. Изломин молча огляделся по сторонам.

– Кто ты? – спросил он, указывая револьвером на раненого в ногу.

– Артем я, Данилин. Из хутора. На дочке хозяйской женатый. Я не стрелял! Ей Богу! Меня сразу поранили, еще когда от хутора скакали. Вот вам крест!

– А тебя зовут Клык?

– Да, гражданин начальник.

– Я видел тут еще одного. Юнца совсем. Где он? Убежал?

– Туточки он, – сказал раненый, назвавшийся Артемом. – Испугался и прячется.

– Позови.

Тот крикнул:

– Пашка, сюда иди. Не боись, не тронут.

Пашка появился из-за кустов. Он заранее поднял руки и в одной держал обрез.

– Неси его сюда, – потребовал Антон.

Пашка положил оружие к его ногам и понуро встал рядом. Он был напуган и подавлен.

– Ты, Артем, идти можешь? – задал вопрос Изломин.

– Могу.

– Во дворе лежит один мужик, бородатый такой. Кто он?

– Никодим это, – сказал Клык. – Брат Тихого.

– Тогда ступайте с Павлом во двор. По-моему, отец его еще живой.

Павел бегом бросился к дому. Артем, припадая на раненую ногу, пошел за ним.

– Ну а ты, Клык, расскажи-ка мне обо всем по порядку. Что у вас за банда? Как сюда попали? И каким образом связаны с хуторянами?

Бандит закивал. Он понял, что убивать его не собираются.

Пока Клык удовлетворял любопытство Изломина, со двора возвратился Павел. Он что-то хотел сказать, но не решался. Молча переминался с ноги на ногу и ждал, пока человек с наганом сам не обратит на него внимание.

– Что такое? – спросил Антон.

– Жив батька мой. Разрешите его на хутор отвезти?

– Разрешаю. А как же повезете? На чем?

– Лошадей я недалече привязал. А в сарае телега есть. Я мигом запрягу.

– Делай.

Но парень не уходил.

– А с мертвыми что делать? Звери могут ночью прийти.

– Отвезете раненых и вернетесь за мертвыми. Кого, куда, решайте сами. Нас тут уже не будет.

Клык на радостях, что ему оставляют жизнь, сказал Антону про деньги Тихого, спрятанные где-то в доме. Но тот лишь махнул рукой.

– Мы их искать не намерены. Кто найдет, тому и достанутся. Хотя, по-моему мнению, кровавые деньги счастья не принесут. Расскажи о них милиции, Клык. Глядишь, наказание тебе и уменьшат.

Никодима, который был без сознания, перевязали и положили в телегу. Рядом пристроились Артем и Клык. Павел правил лошадьми, идя рядом с телегой. Проводив их взглядом, Антон повернулся к Нелидову.

– Пойдем-ка в дом, Николя. Посмотрим твою рану.

– Какая это рана? Всего лишь царапина.

Рана действительно оказалась легкой. Пуля прошла навылет и лишь слегка задела бок, скользнув между ребер. Антон перевязал ее, разорвав свою чистую майку, взятую из чемодана. Его бандиты распотрошить не успели. А вот мешок Нелидова не избежал такой участи. Хорошо, что еще документы его сохранились.

– Давай-ка собираться, – сказал Николай после перевязки, заправляя рубашку в брюки.

– Полагаться на то, что никто ничего не слышал, было бы слишком самонадеянно. Поэтому не исключены и новые неприятные встречи. С одной стороны, мы защищались и уничтожили бандитов. С другой – мне внимание милиции вовсе ни к чему. Проще простого: уйти по-английски. Как считаешь?

– Конечно, надо уходить, – согласился с ним Изломин. – И прежде всего, надо взять свои вещи, чтобы не оставлять лишних следов. Ведь милиционеры рано или поздно здесь появятся. И пусть тогда местные Пинкертоны26[26] ломают голову над тем, кто разгромил банду.

Свою кожаную куртку Антон снял с убитого им в доме Грача. Теперь в ней, на месте, где был нагрудный карман, красовалась дырка от пули. Подкладка изнутри вокруг отверстия изменила цвет от крови. Повздыхав про себя, он все же надел куртку. Без нее ночью можно и замерзнуть. Решив по привычке проверить, сколько времени, Антон спохватился – его часы забрал главарь. Обыскав труп, он нашел их и вернул на свое запястье. Нелидов скептически посмотрел на свой пустой мешок, который бандиты успели облить чем-то вроде масла, и оставил его лежать на полу.

Когда они собрались уходить, то Антон вдруг остановился.

– В чем дело? – спросил Николай.

– Мы так и оставим здесь все оружие? Один пулемет еще может доставить кучу хлопот. И я совсем не уверен, что хуторяне не приберут его к рукам снова. Не хочу плодить новых бандитов.

– Предлагаешь закопать все в лесу? – с иронией спросил Нелидов. – Пусть потом ищут его повсюду.

– Нет, Николя. Давай лишь снимем затворы и выбросим их в ту же реку. И револьверы заодно. Чтобы никому не достались.

– Дельная мысль. Так и сделаем.

Им также пришлось сделать небольшой крюк, чтобы вернуться на место, где Изломин оставил свой наган.

– Мне за него отчитываться, – пояснил Антон.

Тот, на удачу его владельца, благополучно пролежал все это время в кустах. Антон хотел снова положить его в свой чемоданчик, но Нелидов его остановил:

– Пока мы будем блуждать в лесу, положи лучше его себе в карман. Так, на всякий случай. А после переложишь.

Пройдя вдоль реки большую часть пути, они свернули в лес, где нашли подходящую поляну и устроились на ночлег. Чтобы не было холодно, зажгли небольшой костер. Антон достал из кармана куртки сверток и развернул его. В нем лежали маленькие сушеные рыбки и два куска хлеба.

– Рыбу взял во дворе, она сохла на веревке, – пояснил он. – Хлеб, правда, бандитский.

– Мой желудок это перенесет, – усмехнулся Нелидов.

Перед тем как лечь спать, Антон рассказал о банде Тихого все, что узнал от Клыка.

– Получается, что благодаря бандитам мы и встретились, – заключил он.

– Ты, конечно, прав. Но столкнуться нам все равно бы пришлось. Ведь мы ищем одну и ту же девушку.

Нелидов с удобством прислонился к дереву спиной и вытянул свои ноги.

– Слушай, а давай продолжим наши поиски вместе, – предложил Антон. – Вполне разумно будет действовать сообща. Тем более здесь, где прячутся то банды, то бывшие антоновцы.

– А иной риск ты не учитываешь? – возразил ему Николай. – Да. Нам здорово повезло, что, напоровшись на банду, мы оказались вместе. Случай для нас счастливый. Допускаю, что, вполне возможно, тебе и мне эта история не выйдет боком. Обойдется. Особенно, если мы поторопимся уехать отсюда подальше. Но ты, надеюсь, не хочешь, чтобы мы вместе появились в совхозе? И там нас запомнили. А потом сопоставили одно с другим. Ты же не считаешь, что здесь живут одни дураки?

– Нет, Николя, я не имел ввиду, что в совхоз мы пойдем вместе. Так поступать, конечно, рискованно. Возражать не буду. Но ведь ничто нам не помешает встретиться в том же Борисоглебске. К тому же, как ты мог убедиться, со мной тебе будет безопаснее. Я всегда могу воспользоваться своей бумагой. С ее помощью мы избежим лишних затруднений. Да на тот же поезд сесть бывает тяжело, если, к примеру, не продают билеты. В Советской России не все меряется деньгами.

– Не соглашусь. Многое меряется, как и раньше, именно деньгами. Хотя и не все. А тебя из-за этой бумаги едва не убили.

Нелидов укоризненно покачал головой, но тут же улыбнулся. В душе он был очень доволен тем, что встретил Изломина, и не желал с ним сразу распрощаться. Но вот на его лице появилось выражение задумчивости. Антон хорошо знал, что сейчас его друг прикидывает, что к чему и обязательно найдет то, о чем сам он еще и не подумал.

– Ладно, твоя взяла, – сказал, наконец, Николай. – Будем действовать вместе, но на моих условиях. Сделаем так. Завтра мы вместе перейдем реку. А затем разделимся. Ты направишься в совхоз. Я же пойду в Борисоглебск. И буду ждать на вокзале. Самое безопасное место. Ты встретишься с нашей девушкой. Поговоришь с ней и выяснишь, что делать дальше. Согласен?

– В принципе. Только не хочется тебя отпускать одного с твоими поддельными документами.

– Как-то до этих мест я добрался.

– Ну, не знаю, – протянул с сомнением Антон. – Мои документы надежнее.

– Опять же чекистская бумага.

– Зря ты иронизируешь. Да. Бумага. А ты с поддельной справкой. Какой-то Платкин.

– Товарищ Платкин, было бы тебе известно, существует на самом деле. Он работал в Наробразе до самого недавнего времени. Но в здешних краях никогда не бывал. Моя знакомая из губернского отдела, изготовившая справку, уверена, что местные власти не заподозрят меня в самозванстве. И потом, посмотри на себя. Ты слишком бросаешься в глаза. Да, и не забывай про дырку от пули на груди. Как ты ее объяснишь?

– Я могу надеть твой пиджак.

– Бери, конечно. Но в плечах ты будешь поуже. Боюсь, будет великоват

– Надо было позаимствовать одежду у бандитов, – проворчал Антон.

– Хорошо, роли мы распределили. У меня есть еще к тебе вопрос. Итак, ты ее нашел. Что дальше?

– Как что? Я расскажу ей про дела. Спрошу: хочет ли она уехать из России? И, скорее всего, ей надо будет помочь с отъездом.

– Прекрасно! Допустим, что она будет согласна уехать. Возникает вопрос.

Кто ее повезет туда?

– Ты? У тебя есть такая возможность?

– У меня было их две. Говорю было, потому что теперь не уверен в их надобности. Я мог бы вместе с ней перейти границу нелегально. Остались связи у контрабандистов. И довольно надежные. Еще ее дед дал мне имя одного польского дипломата. Тот согласен помочь. Выправить ей польский паспорт. И мне нужно было просто посадить ее на поезд до Варшавы. Но все это было до встречи с тобой. Сейчас же все усложнилось. Надо учитывать то обстоятельство, что ОГПУ в курсе всего дела. Значит, остается нелегальный переход. И как тогда быть с тобой?

– Ничего страшного, я скажу, что…

– Перестань, пожалуйста, геройствовать. Чтобы ты не сказал, там, в Москве, они все смогут проверить со временем. Когда и где ты был? С кем говорил и что делал? Кроме, пожалуй, попадания в банду. Тут, может, и пронесет. Никто, кроме главаря, твою бумагу не читал и фамилии твоей не знал. Так ведь сказал тебе Клык? Ну вот. Было бы лучше, если тебе не пришлось бы обманывать свое начальство.

– Ничего. Немножко обмануть их придется. Итак, если девушка будет согласна уехать к своему эмигрантскому дедушке, я отвезу ее в Борисоглебск и там передам тебе. Ты с ней уезжаешь, а я возвращаюсь в Москву.

– И что ты там скажешь?

– Скажу, что оставил ее в Борисоглебске или Тамбове. Время все обсудить будет.

– А если она отказывается? Такой вариант тоже надо предусмотреть.

– Тогда ты уезжаешь один. Я же либо оставляю ее в Тамбове, либо везу в Москву. И она про тебя знать не знает.

– На первый взгляд все сходится. Решать же станем, когда все выяснится. Когда повидаешь Лизу.

– Зою.

– Раньше она была Лизой. В ЗАГСе Борисоглебска есть запись о перемене имени. Я узнавал.

Это та самая девушка, которую ищем.

– Ладно, подождем завтрашнего дня, – сказал Антон.

– Что ж, утро вечера мудренее. Давай спать. Кто сторожит первым?

– Если не возражаешь, то я, – поднял руку Антон. – Мне чего-то не спится.

– Сам не проснусь, – сказал Николай, завернувшись в пиджак. – Буди.

Антон добрался до совхоза «Ленинский» без приключений. По берегу реки он вышел к мосту и, перейдя его, оказался на другом берегу. В совхоз вела проселочная дорога, усаженная с двух сторон тополями. Пройдя по ней пешком, он оказался перед совхозной конторой, которая располагалась в бывшем помещичьем доме. Здесь Антон встретился с Людмилой, племянницей школьного сторожа. Молодая женщина работала в совхозной бухгалтерии. Узнав, что он оказался здесь по поручению Галины, Людмила обрадовалась:

– Выходит, вы за Зоей приехали? Как славно! Зоя, бедная, мается здесь. Ей же в город надо, а она ехать боится.

– Со мной ей бояться нечего, – успокоил женщину Изломин.

Она окинула взглядом его подтянутую фигуру и понимающе улыбнулась.

И вот он сидел напротив девушки, ради которой проделал такой длинный и опасный путь. Зоя Крушевина была миловидной девушкой с пышной пшеничной косой, добрыми карими глазами и округлым румяным лицом. Ее фигура с полной грудью, тонкая в талии и широкая в бедрах, живо напомнила ему кустодиевских красавиц27[27]. Сейчас в ее глазах отражался испуг пополам с любопытством. Антон не спеша и не суетясь, рассказал о том, почему разыскивал Зою и какое непростое решение ей придется принять. К его удивлению, известие о живущем в Париже деде Зоя Крушевина восприняла очень странно, если не сказать больше. Она молчала, не прерывая его, и ничего не спрашивала, только все сильнее краснела. Когда он закончил свой рассказ, она вдруг закрыла лицо руками и больше минуты сидела так, даже не шевелясь. Затем она отняла руки. И Изломин увидел, что она улыбается как-то смущенно, да и смотрит виновато.

– Антон, я благодарна вам за ваши хлопоты. И все же хочу сказать, что они были напрасными. Да, да. Не удивляйтесь. Я ведь не Крушевина.

– Как? – не смог он сдержать восклицания. Антон вовсе не ожидал подобного ответа.

– Вы не Зоя Георгиевна Крушевина?

– Да, я родилась под другой фамилией. Так уж вышло, что мне пришлось ее поменять. Это была моя тайна. Вернее, не только моя. Но, видно, сейчас мне придется ее раскрыть. Ничего не поделаешь. И нужно начать издалека. Родилась я в тысяча девятьсот втором году в городе Волковыске. Когда во время войны началось немецкое наступление, моя мама и я переехали сначала в Минск, а потом еще дальше. В Смоленск. Отец мой до войны был учителем в земской школе. Его призвали в армию. И он погиб на фронте. После революции все наши сбережения пропали. И мама продавала вещи, чтобы выжить. В восемнадцатом году она умерла от испанки. Я осталась одна и поехала в Борисоглебск, где вроде бы жила моя тетя, сестра отца. Никого я не нашла и несколько месяцев жила на улице, мыкалась и голодала. Тогда-то я и познакомилась с одной девушкой, немного моложе меня. У нее от тифа умерли мать и брат. А отец погиб, сражаясь за белых. Ее звали Лиза. Лиза Крушевина. Мы скитались вместе. Даже вспоминать не хочу то время. Таким тяжелым оно было. Да и Лиза была завзятой большевичкой. Первой вступила в комсомол и меня заставила. По-моему, ей хотелось сделать карьеру при советской власти, но мешали возраст и происхождение. Однажды ей пришла в голову идея: поменяться нашими метриками. Я-то происходила из крестьян и была старше на два года. Она так на меня наседала, что вы и представить себе не можете. Я и согласилась. Не могла ей отказать. Ведь Лиза не раз спасала меня, вытаскивала из очень тяжелых ситуаций. Она вообще была другой, не такой, как я. Решительная, смелая и даже жестокая. Никого не жалела. Однажды к нам пристал на улице пьяница. Так Лиза подобрала железку и ударила его прямо по голове. Он упал, а мы убежали. Я вот на такое не способна. А фамилия, что фамилия? Всего лишь память о прошлом. От него же мне тогда хотелось поскорей убежать.

В конце тысяча девятьсот девятнадцатого года мы снова оказались в Борисоглебске. Нас приютили в детском доме. Сделали помощниками воспитателей. Тут-то мы и стали называть себя по-новому. Еще Лиза настояла на том, чтобы мы официально изменили свои имена. Ну, чтобы на самом деле оставить себе те, к которым привыкли. Так я и стала Зоей Георгиевной Крушевиной. Через полгода жизнь нас разлучила. До революции я училась в гимназии. Окончила шесть классов. Вот меня и взяли на работу в школу. В сельских начальных школах не хватало учителей. А Лиза сначала работала в школе при детдоме в самом Борисоглебске. А позже устроилась в Чека машинисткой. Она выучилась печатать. Но это позже, когда мы расстались. Больше я Лизу не встречала. Мне говорили, вроде бы она уехала в Тамбов и потом в Москву. Но это так, слухи. Точно я не знаю.

Она замолчала. Посидела с минуту, опустив голову, затем сказала:

– Как видите, я не та, кого вы ищите. Уж вы простите меня. Проделали такой путь сюда. И напрасно.

– Почему же напрасно? Я узнал правду. И она мне очень пригодится. А пока давайте вернемся к вам, Зоя. Людмила рассказала мне о вашем затруднении. Я, наверное, смогу вам помочь.

– Ох, мне даже стыдно признаться, – засмущалась Зоя. – Понимаете, я хочу учиться дальше, чтобы стать настоящим учителем. Но так получилось, что я попала в ловушку по собственной глупости. Сейчас не очень жалуют студентов с неподходящим происхождением. И выходит, что, нося фамилию Крушевиной, я попадаю под ограничение. Что мне было делать? Я получила направление на рабфак Московского пединститута, которое мне дали в уездном отделе Наробраза.

– Что же вам мешает?

Зоя совсем стушевалась.

– У меня его отобрал Виктор. Он руководит комсомольской ячейкой в Юхновке и не хочет, чтобы я уезжала. Мы с ним поссорились. Вот я и прячусь у Люды.

– Зоя, вам просто надо в Борисоглебске взять новый бланк направления. Вот и все. И я в этом помогу. Собирайтесь, поедете со мной. Раз вас больше тут ничего не держит.

Зоя собралась быстро. Вещей у нее было мало. Всего один чемодан. В совхозной конторе, пока девушка прощалась с Людмилой, Изломин договорился с директором. И тот посадил их на подводу, направляющуюся в Борисоглебск. Всю дорогу девушка просидела тихо. Она видела, что ее спутник погружен в свои мысли, и не хотела ему мешать. Антону же было над чем подумать. Их с Нелидовым прежний план дал ощутимую трещину. И требовалось понять: что делать дальше в связи с изменившимися обстоятельствами? Как теперь искать Лизу Крушевину? Вместе или нет? Надо узнать ее фамилию.

– Зоя, – обратился к девушке Антон. – Простите, но я так и не спросил: как же вас звали раньше?

– Зоя Викентьевна Воронова, – ответила она, удивленно наблюдая за тем, как меняется лицо молодого человека.

Надо было видеть Антона Изломина в тот момент, когда он осознал, кем является настоящая внучка эмигранта Крушевина.