Они долго разговаривали. Когда стемнело, перешли в дом. Ольга зажгла керосиновую лампу. Ее комната выглядела по-спартански: узкая кровать, стол с двумя стульями и полка с книгами.

– Я соберу поужинать, – сказала она. – Подожди. У меня есть тыквенный суп, вареная картошка, сало. Ну и чай, конечно.

– Еще мне надо где-то переночевать.

– Переночуешь в школе. Там кроме двух классов есть маленькая учительская. В ней стоит топчан. На нем и будешь спать. Я постелю.

– Мне не хочется тебя обременять, – возразил Антон. – И как воспримут это твои односельчане? По-моему, деревенские жители любят подглядывать за соседями. Или я не прав?

– Прав, конечно. Но не в данном случае. Как ты сам смог убедиться, моя квартира имеет отдельный вход и со школой никак не соединена. Поэтому в учительской часто ночуют те, кто приезжает к нам по делам из уезда: партийные и комсомольские инструкторы и школьные инспектора. Очень удобно, если это на одну-две ночи. И участковый, когда наезжает в село, тоже останавливается в школе. Раз ты у нас музейный работник, то и тебе можно переночевать. Не нарушать же установившуюся традицию.

– А ты не боишься такого соседства? Люди разные бывают.

– У меня есть определенная репутация, товарищ Антон. Подваливать ко мне бесполезно. Все это знают. Ну, а для особо настойчивых есть крепкий засов на дверях. И вот это.

Она подошла к комоду и вытащила из верхнего ящика револьвер, казавшийся в ее руках совершенно инородным телом. Антон округлил глаза.

– А ты умеешь им пользоваться? – недоверчиво спросил он.

– Представь себе, умею. Оружие мне вручили в милиции именно для самозащиты. А разбирать наган и стрелять научил один здешний занятный старик. Он охотник и сторожит по ночам школу.

Ольга лихо крутнула барабан и вернула револьвер на место.

– И что? Приходилось им пользоваться?

– Нет. Но в двадцать первом пришлось прятаться от банды. Они ходили по селу, искали активистов. Школу всю перевернули. А я сидела в погребе и тряслась. Решила, что последнюю пулю – себе. Однако обошлось. Сельчане не выдали и школу не дали спалить. Сразу затушили. Ладно, что же я тебя все баснями кормлю. Давай ужинать.

Топчан оказался жестким. Антон долго ворочался на нем, прежде чем смог уснуть. Проснулся он рано. Было тихо. И только под полом скреблась мышь. Изломин лежал и думал над тем, что узнал от Ольги. Зоя Крушевина не уехала в Москву. Она пока жила в соседнем совхозе, который с зимы этого года носил имя умершего вождя большевиков. В нем работала племянница того самого деда, научившего Ольгу владеть оружием. У нее и гостила Зоя. В селе об этом никто не знал, кроме сторожа с заведующей. Теперь этой тайной владел и Антон. Подумать только, Зоя Крушевина была совсем рядом от него, всего в десяти верстах. И ему не терпелось отправиться в совхоз «Ленинский», расположенный на другом берегу реки. Попасть туда можно было по мосту, из-за чего путь несколько удлинялся. А если ему повезет, и какой-нибудь рыбак согласится перевезти через реку, то дорога существенно сократится. Очень возможно, что все получится. И уже завтра он встретится с девушкой. Значит, его поиски завершатся успешно. Правда, еще неизвестно, как воспримет его приезд сама Зоя. Захочет ли поехать во Францию или решит остаться? Вопрос пока открытый.

Пролежав без сна около часа, Антон начал было засыпать снова, но на этот раз уснуть ему помешали звуки рано пробуждающейся деревни. Он слышал, как хозяйки после дойки выгоняют коров со двора на дорогу. А пастух щелкает кнутом, собирая стадо. И оно, мыча, медленно движется мимо школы на выгон.

Когда в учительскую вошла Ольга, Изломин успел умыться и полностью одеться.

– Уже собрался? – удивилась она.

– Что время тянуть? Мне хочется побыстрее покончить со своим поручением.

– Пойдем позавтракаем, и я провожу тебя, – предложила Ольга.

– А я ведь тоже работал в школе, – сказал он за завтраком.

– Какой же предмет ты вел?

– Угадай!

– Ну, не знаю. Может быть, математику?

– Нет. Немецкий язык.

– Понятно. У нас в уезде языки не изучаются. Да и в других тоже. Считают, лишнее это. Старшая школа вообще сильно изменилась после революции. Мне кажется, качество в ней снижается. Я приветствую борьбу с неграмотностью, сама провожу курсы ликбеза вечерами. И все же боюсь, что культурная революция победит нескоро.

– Не стану спорить с тобой.

У околицы они расстались. Ольга крепко пожала ему руку.

– Рада была увидеть тебя, Антон. Хорошо, что ты жив и здоров. Я потеряла многих в войну и теперь буду знать, что один мой знакомый не погиб и не потерялся в новом мире.

– Я оставил тебе свой адрес и знаю, где живешь ты. Надеюсь, еще увидимся.

Ольга еще вечером нарисовала на листке из ученической тетради его маршрут, выделив ориентиры. И сейчас он уверенно зашагал по тропинке, ведущей к лесу. Идя по ней, он должен был выйти к реке. С утра было немного прохладно. Антон шел быстрым шагом. И вскоре ему даже стало жарко в кожаной куртке. Он снял ее и повесил на плечо. За час прошел примерно верст пять. По словам Ольги, где-то здесь и должен был быть поворот к реке. В этом месте тропинка раздваивалась. Пройдя еще шагов триста, он нашел развилку и повернул налево. Почва становилась более сырой, чувствовалась близость воды. Антон вышел из леса и увидел впереди берег, поросший камышом. Он поднялся на пригорок, чтобы осмотреться. Да, река не слишком здесь широкая, текла влево, чуть изгибаясь. А вот лодок на берегу видно не было, как и рыбаков. Боковым зрением он заметил какое-то движение и, не раздумывая долго, скользнул вниз, спрятавшись за кустами. Объяснить, зачем он это сделал, пожалуй, Антон не смог бы. Просто сказалась въевшаяся в него привычка. Из леса выехали два всадника. Что тут было странного? Да ничего, не считая обрезов, которые они держали в руках. Антон наблюдал за ними из кустов и видел, что эта парочка тоже осматривалась по сторонам. Кто они? На представителей власти совсем не похожи. Эти люди могли оказаться самыми обычными бандитами. Мало, что ли, их шастало до сих пор по лесам? Один был в пиджаке, в солдатских шароварах, выцветших от времени, и старых порыжевших сапогах. На голове примятая военная фуражка. В седле всадник сидел как влитой. Значит, кавалерист опытный. Другой был помоложе и одет более фасонисто. Яркого красного цвета рубаха с косым воротом, поверх кожаная безрукавка, черные штаны заправлены в хромовые сапоги. На голове коричневый кожаный картуз. А вот сидел этот парень в точности как собака на заборе. Оба всадника неспеша ехали в сторону Антона. Тот сполз с пригорка и, зайдя за большие кусты дикого шиповника, быстро открыл свой чемоданчик и достал наган, завернутый в кусок шерстяной материи. Антону неожиданно пришло на ум, что его путешествие по стране чем-то похоже на былые разведывательные рейды, в которых он часто принимал участие. Только тогда было кому прикрыть ему спину. Сейчас же Антону приходилось надеяться лишь на себя. Хорошо еще, что он успел увидеть всадников раньше и подготовиться к встрече. В то, что они его просто пропустят и поедут себе дальше, Антон не верил. Такие не отпускают. Хорошая мысль – спрятаться от них в лесу. Беда лишь в том, что пока он будет бежать к деревьям, верховые обязательно его заметят. Всякое, конечно, могло случиться, но он решил готовиться к худшему. Сначала ему пришло в голову открыть огонь первому. Подпустить их поближе и перестрелять. Но его останавливало то, что Антон не был до конца уверен в их опасности для себя. Это ведь не война. Хорошо. Тогда, пока всадники его не видели, нужно было решить, что делать с револьвером. Ведь обыщут и найдут. Поэтому лучше всего оставить револьвер здесь, в кустах. Трава вокруг густая, сверток будет совсем незаметен. А после забрать. Он, не колеблясь больше ни секунды, засунул сверток подальше в траву и отступил в сторону. Бумагу ОГПУ тоже лучше было выбросить. К сожалению, сделать это сейчас Антон не мог. Она была спрятана во внутренний потайной карман куртки. Быстро ее не достать. И чего он торопился? Задержался бы в лесу минут на пять и, может быть, избежал бы встречи. Антон вздохнул и вышел на тропинку. Теперь всадники его увидят, но им покажется, что он вышел из леса. Он сделал несколько шагов. И точно. Через мгновение чей-то голос сказал:

– Смотри, кто-то идет.

– А ну стой! – произнес уже другой голос.

Антон остановился. Оба всадника, объезжая пригорок, двигались ему навстречу. Они ехали медленно, шагом. Обрезы были нацелены на Изломина.

– Откуда ты здесь взялся, мил человек? – спросил всадник постарше. Это ему принадлежал первый голос.

– Кто таков? Отвечай! – прикрикнул на него молодой.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался с ними Антон. – Я из города. Сейчас иду из Юхновки.

– А здесь какого рожна делаешь? – спросил молодой, глядя на Изломина с подозрением.

– Иду в совхоз. Мне сказали, что эта дорога короче.

– Партийный?

– Нет.

– Врет! – сказал молодой. – Легавый он.

– С чего ты взял? – удивился старший.

– Да ты посмотри, как он одет.

– Как? Пургу не неси.

Старший бросил хмурый взгляд на молодого и снова вернулся к Антону.

– Что ты, милок, в селе делал?

– Понимаете, я – этнограф.

– Кто? Какой еще граф? Повывели их давно. Говорю же, Грач, из милиции он.

Пристрелить – и вся недолга.

– Не тебе решать, Смола. Отведем к Тихому, он разберется. Слышь, милок, придется тебе с нами пойти. Не возражаешь?

– Если не далеко.

– Недалече.

Под конвоем конных Антон снова вернулся в лес. Грач ехал впереди, затем шел Изломин и замыкал Смола. Лесной тропинкой вдоль болотца, покрытого ряской, они двигались где-то минут десять-двенадцать и вышли из леса прямо у одинокой избы, огороженной забором. Ворота были закрыты. Вырвавшийся вперед Смола рысью подъехал к забору и застучал по дереву.

– Открывайте! Мы с уловом вернулись.

Ворота открылись. И хмурый мужик пропустил их во двор. На крыльцо вышел мужчина лет тридцати пяти, обросший черной щетиной. Он был в серой рубашке навыпуск и штанах в узкую полоску.

– Смотри, Тихий, – обратился к нему Грач. – Человечка нашли у реки. Говорит из Юхновки в совхоз шел. Городской. И путанный какой-то.

Тихий был у них главарем. Антон догадался об этом сразу, как только его увидел. Лицо с властным выражением, нарочито медленные вальяжные движения и тяжелый, прямо волчий взгляд не давали повода для сомнений.

Грач подтолкнул Антона в спину. И тот подошел к крыльцу.

– Кто таков? – задал вопрос Тихий. Он сел на ступеньку и закурил папиросу.

– Этнограф я. Занимаюсь устным народным творчеством. Собираю сказки, небылицы, частушки Центральной России.

– И как зовут тебя, собиратель?

– Антон Изломин.

– Фамилия не нашенская, – влез Смола. – Из дворян, сука!

– Никшни! – бросил ему Тихий. – Откуда ты, Антоша?

– Из Москвы.

– И частушки, говоришь, собираешь? Матерные тоже?

– Всякие.

– Докажи.

Антон открыл чемоданчик, вынул толстую тетрадь и дал ее главарю.

– Что это?

– Записи. Городской фольклор. Сами можете увидеть.

Слова самой горячей, искренней благодарности мысленно адресовал Антон Катерине Зотовой, которая отдала ему эту тетрадку. В ней были записаны как раз частушки и анекдоты.

– Губа, прочти.

Тихий повернулся и бросил тетрадь стоящему у двери в дом бандиту.

Тот полистал ее, раскрыл посредине и прочитал:

– Мне милашка прочитала

Строгую нотацию,

Чтоб продукты все сдавали

Чрез кооперацию.

– Туфта какая-то, – сказал Смола.

Губа открыл другую страницу.

– В красоте-то я своей оченно уверена.

Если Троцкий не возьмет, выйду за Чичерина.

Бандиты засмеялись. Губа отдал тетрадь главарю. И тот сказал:

– Пока вроде бы не врешь, парень. А что еще с собой несешь? Грач, посмотри.

Бывший кавалерист взял чемоданчик у Антона, положил на ступеньку и раскрыл.

Порывшись в вещах, небрежно побросал их обратно.

– По всему выходит, что он обычный фраер.24[24]

– Куртка у него шикарная, – с завистью сказал Смола. – И часы вон на руке.

Куртка с плеча Антона перекочевала к Тихому. Тот помял ее в руках, одобрительно кивнул и перебросил Губе.

– Прибери пока. И котлы снимай. Не понимаешь? Часы, что на руке.

Он сновал посмотрел на Антона со стылой улыбкой.

– Дело такое, Антоша. Придется тебе побыть у нас в гостях. Сколько времени, не скажу. Сам еще не знаю. Но коли ты не легавый и не чекист, то убивать тебя не станем.

– Как же вы поймете, что я ни тот и ни другой?

– Не ершись, поймем. Не дураки. А пока посиди-ка в баньке. Скучно тебе не будет. Грач, обыщи его. Нож, спички, папиросы. Ничего не оставляй.

Обыскав, Антона повели к бане, стоящей позади дома. Дверь ее была закрыта на навесной замок.

Грач отомкнул его и открыл дверь:

– Проходи.

Антон вошел в предбанник. Дверь за ним закрылась. Он осмотрелся в полутьме. Дверь в саму баню была открыта. Там кто-то был, сидел на полке. Антон видел лишь ноги в коричневых ботинках. Он вошел. И человек повернул к нему лицо. Изломин вздрогнул и ткнулся спиной в притолоку.

– Не может быть, – тихо сказал он. – Неужто это ты, Николя? Откуда ты взялся?