Антон договорился встретиться с Катей в отделе Пролеткульта. Он должен был подойти туда к обеденному перерыву. До этого Антон позавтракал у гостеприимной Анны Васильевны и отправился побродить по городу. Он осмотрел местный музей, находившийся на втором этаже пожарной части, прогулялся вдоль реки и посидел в городском саду. За пять минут до начала перерыва Антон пришел к флигелю и увидел перед входом крепкого и загорелого молодого человека в голубой рубашке с короткими рукавами и шнурованным воротом, белых брюках и спортивных туфлях. На плечи у него был накинут пиджак, а на густых черных волосах красовалась клетчатая кепка. Щеголь подпирал стену рядом с входом и кого-то ждал. Антон собрался входить и взялся за ручку двери. И тут выяснилось, что ждали его.

– Ты, что ли, москвич? – спросил молодой человек, придержав плечом дверь.

– Да, я из Москвы. Что нужно, товарищ? – спокойно спросил Антон, словно не замечая нарочитой грубости в обращении к нему незнакомца.

– Поговорить надо! Отойдем.

– Ладно.

Они отошли от двери.

– О чем поговорить? Тоже интересуешься народным творчеством?

Антон решительно отказывался принимать незнакомца в клетчатой кепке всерьез.

– Против народа я ничего не имею. Только держи-ка ты свой интерес при себе.

– Загадками говоришь. О каком интересе речь?

– Какие уж тут загадки, – ухмыльнулся незнакомец. – Я тут узнал, что ты на Катю виды имеешь. Так вот, здесь тебе не обломится. Понял? А не понял, так я и вразумить могу.

– О как! – Антон улыбнулся. – Теперь понятно. Так вот, никаких видов на товарища Зотову я не имею. Мой интерес сугубо деловой. Есть у меня поручение, а Екатерина Петровна помогает его выполнить.

Парень в клетчатой кепке сдвинул ее на затылок. Он был настроен воинственно и удивился добродушию москвича. У него даже мелькнула мысль, что он, может, и зря приревновал Катю к приезжему.

– Ну, если так, – сказал он уже более миролюбиво, – хочу тебе пояснить. Катя – невеста моя. А тут слышу: какой-то москвич объявился и вокруг Кати, значит, вьется. Надо, думаю, сходить, предупредить, чтобы ничего и не помышлял.

Он сдвинул кепку на лоб и протянул руку:

– Федор.

– Антон.

Рукопожатие вышло крепким. Как ни старался Федор смять пальцы москвича, у него не вышло. Неизвестно, к чему бы привело их дальнейшее общение, но тут открылась дверь, и пролеткультовцы вышли на крыльцо. Увидев Антона, все стали подходить к нему, поздороваться. Катя появилась последней. Она улыбалась, а заметив Федора, нахмурилась.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросила она, подходя ближе.

– Да ничего такого, – стал оправдываться он. – Решил с вами в столовку сходить. И вот с ученым из Москвы познакомился.

– Катя пожала Изломину руку и предложила:

– Антон, пойдемте с нами. Вы ведь еще не ели? Вот и пообедаете.

Пролеткультовцы гурьбой двинулись в столовую. Тротуар не позволял им идти всем вместе, и они стихийно разбились на пары. И только Федор, Катя и Антон шли позади втроем.

– Узнали что-нибудь? – спросил с нетерпением Антон у Кати.

– Ничем порадовать не могу, – покачала головой девушка. – Ни в каких списках Крушевина не значится. Будто и не было ее.

– Плохо, – вздохнул Антон.

– Не расстраивайтесь вы так, – участливо сказала Катя. – После обеда я, как и обещала, отведу вас к Леониду Прохоровичу. Посмотрим, что он скажет.

Федор в разговор не вмешивался. Пока выходило, что москвич говорил правду. Но все одно что-то в этом Антоне ему не нравилось и раздражало. Исследователь народного творчества был хорош внешне и слишком уверен в себе. От таких-то красавцев девки и млеют. Федору захотелось вызвать его на ссору и поучить по-свойски, прямо здесь, на улице. Аж кулаки зачесались. Все же место было неподходящим. И он немого остыл, решив, что с расправой над москвичом еще успеется. Особенно если тот соврал и собрался в тихую ухаживать за Катей. Он искоса посматривал на Антона. А тот решал для себя вопрос: что делать, если не повезет и в архиве? Сдаваться он и не думал.

Обед в столовой прошел шумно, с шутками, вызывающими взрывы смеха. Ложку дегтя добавлял в бочку веселья один Федор. Он то смеялся невпопад, то грубо шутил, и остроты его выходили плоскими. Впрочем, пролеткультовцы не обращали на него внимания, давно привыкнув к его неровному поведению. Катя посматривала укоризненно, но ничего не говорила. Антон же, все подмечая, посмеивался про себя. После обеда Катины подчиненные отправились в отдел. Федор – в уком комсомола, он там работал. А Катя повела Антона в архив. Перед тем как разойтись, Федор многозначительно посмотрел на Антона. Мол, помни наш уговор. Антон кивнул. Катя заметила их переглядывания и по пути спросила:

– Что от вас хотел Федя?

– Ничего. Предупредил, что вы его невеста.

– Дурак какой! – покраснела Катя. – Вы, Антон, его извините, пожалуйста. Он хороший товарищ и друг, но уж больно большой фантазер. Я ему ничего такого не обещала. Это он мне проходу не дает.

– Только не говорите, что сейчас не время для личного счастья, – шутливо сказал Антон.

– Как так? – опешила девушка.

– Как по мне, так глупость это. Счастье времена не выбирает. Оно случается и все.

– Не скажу, – Катя посмотрела на него с любопытством. – Вы правы, отказываться от личной жизни не следует. У нас с Федором все иначе. Наверное, он мне не до конца нравится. Деспот какой-то. Любит, чтобы все по его было. И грубый слишком. Он раньше-то был мягче. Мы на одной улице с ним живем. Отец у него рабочий. Сам работал на чугунолитейном заводе, одним из первых пришел в комсомол. Когда белые подошли к городу, вступил в рабочую роту, воевал. Уже после войны Федора, как активиста послали на политкурсы в Воронеж. Вот оттуда он другим вернулся, заносчивым таким, самоуверенным. Начал меня обхаживать. Я сказала, чтобы не торопился. И все. Закрыли вопрос. Невеста я ему. Как же!

Дав такую характеристику Федору, Катерина перешла на другие темы. Хотя, как это уже было, часто прерывалась, чтобы поговорить со знакомыми. Антон с этим притерпелся и молча ждал, пока она не наговорится.

Городской архив помещался в полуподвальном этаже углового кирпичного дома. Вниз вела наружная лестница. Катя и Антон спустились по ступенькам вниз. Дверь была закрыта, и Катя постучала. Антон забеспокоился: на месте ли заведующий? Но Катя, увидев его состояние, сказала:

– Нет, нет. Он всегда на месте. Дверь закрывает, чтобы дети не забегали во время своих игр.

Им открыл пожилой широкоплечий мужчина маленького роста, полноватый и лысый, зато с добродушным улыбчивым лицом. Он провел их внутрь архива, уставленного шкафами и стеллажами. Катя познакомила с ним Антона. Леонид Прохорович усадил их за стол, предложил чаю, от которого они отказались, и сказал, поправляя очки:

– Итак, молодые люди, зачем вам занадобилось такое скучное место, как архив? Признаться, я в недоумении. Цветущая юность плохо сочетается со старыми пожелтевшими бумагами.

Я так понимаю, красавица Катерина. Дело ко мне у вашего кавалера?

Катя, красневшая по любому поводу, посмотрела на Антона, и тот приступил к изложению своей истории. Архивариус выслушал его и спросил:

– Почему вы, молодой человек, уверенны, будто эта девушка жила в нашем городе?

– Мне говорили друзья, что в вашем уезде была усадьба ее деда.

– Это другое дело! – воскликнул Леонид Прохорович. – И как его фамилия? Вы знаете ее?

– Да, Вишецкий Михаил Сергеевич.

Архивариус в изумлении всплеснул руками.

– Ну вы и мастер наводить тень на плетень. Конечно, я лично знал Михаила Вишецкого. До войны он нередко посещал свою усадьбу. Любил порыбачить в наших местах. Отдохнуть.

– Отдыхал? – удивилась Катя.

– А почему нет? Вы бы видели эти места. Река, сосны, песок! Воздух целебный. У Михаила Андреевича там был лес. Он устроил лесопилку. Завёз машины, нанял работников из соседней деревни и успешно продавал древесину. Он вообще был очень предприимчивым человеком. Вот ведь. Я запамятовал фамилию зятя Вишецкого. А сейчас припоминаю. Да, да! Его фамилия была Крушевин. Помню, что как-то у Вишецкого гостила дочь с зятем.

У них были дети. Мальчик и девочка.

– А что с ними стало? Вы не знаете?

– Нет. Вишецкий сюда во время войны не приезжал. И дочь его тоже. В то время в усадьбе жил один управляющий лесопилкой. Когда же случилась революция (он так и сказал, случилась), у нас в уезде прошла национализация земли. Следовательно, лес и лесопилку сделали государственными. Пожалуй, и все.

– А в Гражданскую дочь Вишецкого с детьми не появлялась в Острогожске? Может быть, они пробирались на юг и останавливались здесь?

– Нет, молодой человек. Про это ничего сказать не могу.

– Подвела я вас, Антон, – грустно проговорила Катя. – Пообещала с три короба, а все понапрасну.

– Вы тут не причем, Катя. Я, по правде сказать, и не надеялся, что мне повезет. Мои друзья большие оптимисты. Иначе не скажешь.

Антон ободряюще коснулся ее плеча.

– Погодите-ка, – произнес радостно было задумавшийся Леонид Прохорович. – Рано вам горевать. Еще не все потеряно. Знаете что? Вам, Антон, просто необходимо поговорить с моей женой Ольгой Степановной.

Он сделал паузу, поглядывая сквозь очки то на встрепенувшуюся Катю, то на оживившегося Антона.

– Тут ведь вот какая история. Ольга стала моей женой недавно, два года назад. Мы с ней вдовцы, потому и решили доживать вместе. Моя жена умерла давно, а муж Ольги – в девятнадцатом году. Звали его Авдей Миронович Бухаров. И был он тем самым управляющим Вишецкого. К сожалению, судьба его вышла трагической. Его расстреляли по доносу взявшие Острогожск белые.

– Вы думаете, что ваша жена может что-то знать про семью Вишецкого? – осторожно спросил Антон, боясь поверить в то, что еще не все потеряно.

– Очень может быть. Ольга приятельствовала с Ларисой, дочерью Михаила Андреевича.

Давайте сделаем так. Я сейчас уйти не могу, надо завершить одну работу, но напишу жене записку. Катя знает, где я живу. И отведет вас, Антон, ко мне домой. Попробуйте расспросить Ольгу Степановну.

Попрощавшись, они вышли на улицу. До дома Леонида Прохоровича дошли быстро. Сейчас Катя не позволяла себе останавливаться. Перейдя через мост, они оказались в пригороде, где шли улицы, похожие на сельские. Немощеные и кривые. На одной из них и стоял дом, недавно побеленный снаружи и окруженный яблоневым садом. Ольга Степановна Величко, в прошлом Бухарова, была еще далеко не старой женщиной с мягкими и приятными чертами лица. Лет, примерно, под пятьдесят. Возраст выдавала лишь седина, уже пробивающаяся в ее темных густых волосах. Сначала она очень удивилась их приходу и даже насторожилась, но, прочитав записку, успокоилась и повела их в небольшую комнату, видимо, игравшую роль гостиной. Прежде всего хозяйка заставила их попить чаю с баранками. Она принесла и поставила на стол самовар, фарфоровые чашки и такую же сахарницу с кусками желтоватого сахара.

– Остатки былого достатка, – пояснила она. – Пейте, пожалуйста, чай. Я завариваю его с травами, поэтому у него своеобразный вкус. Так что пейте, не стесняйтесь.

И только после чаепития Антон перешел к делу.

– Да, я немного дружила с Ларисой Михайловной, – подтвердила Ольга Степановна. – Она моложе меня всего несколькими годами. Мы с ней переписывались, когда она жила в Петрограде, можно сказать, до самой революции. Вы знаете, Антон, что Лариса умерла в девятнадцатом году?

– Я знаю, что она умерла. И только.

– Да, она умерла от тифа вместе с младшим сыном Борисом. Последнее письмо от нее пришло где-то в октябре.

– А ее старшая дочь? Она тоже умерла?

– Нет, Лиза выжила.

– Что вы можете о ней сказать, Ольга Степановна?

– Лиза была очень доброй, покладистой по характеру девочкой. Лицом и характером в мать. Обещала стать настоящей красавицей. Я видела ее в последний раз летом 1916 года. Ей тогда еще не исполнилось двенадцати. Лиза мне и написала о смерти Ларисы.

– Письмо у вас не сохранилось?

Ольга Степановна грустно покачала головой.

– Увы! Порой самое невинное письмо может стать источником больших бед. Я пережила столько обысков, что намеренно не храню свою корреспонденцию.

– А откуда оно пришло? Вы не помните?

– Почему же? Помню. Из Борисоглебска. Это город в Тамбовской губернии. Девочка осталась совсем одна и радовалась, что ее берут на работу.

– Куда именно? Она не написала?

– Вроде бы да. Точно знаю, что в школу. А в какую? Я уже не помню. Простите. Не думала, что это мне понадобится.

– И после Лиза вам уже не писала?

– Нет. Да и зачем ей это? Она сообщила о смерти Лары, потому что та ее попросила. Больше ее со мной ничего не связывало.

На улице Катя сказала:

– Видите, Антон, нам повезло. Вы знаете, что девушка жива. И представляете, где ее надо искать. Это же здорово!

– Спасибо вам, Катя. Вы мне очень помогли. Без вас я бы тыкался, как слепой котенок.

Антон был доволен результатами поиска. Появился след. Теперь нужно было ехать в Борисов и искать Елизавету Крушевину там.

Назад они шли гораздо медленнее, не спеша. Это больше походило на прогулку.

– Когда вы уедете? – спросила Катя.

– Завтра, – хотел было сказать Антон, но вовремя прикусил себе язык. – Катя, если говорить честно, то в ваш город я заехал по одной причине: найти Лизу Крушевину. Или выяснить что-нибудь о ее судьбе. С вашей неоценимой помощью я смог это сделать. А когда мне уезжать, скажите вы. Я послушаюсь вашего совета.

Катя повернулась к нему и посмотрела в глаза.

– Завтра у нас намечено представление народного театра. Мне хотелось бы, чтобы вы его посмотрели, Антон.

– Договорились! Я уеду послезавтра. Куда вы сейчас?

– Провожу вас к тете и вернусь на работу. А что вы будете делать вечером?

– Я свободен от всех дел.

– Предлагаю вам прогулку по городу.

– Катя, я утром осмотрел ваши достопримечательности.

– Я покажу вам то, что вы не видели. Соглашайтесь.

Антон не успел ответить.

– Вот, значит, как! – раздался знакомый голос. И на тротуар вышел из-за дерева Федор.

– Гулять собрались?

– Федор, прекрати! – потребовала Катя. – Что ты тут устраиваешь? Я тебе не жена и отчет держать перед тобой не буду! Ты что, следил за нами?

– Я тебя предупреждал, – сказал Федор Антону, не обращая внимания на Катю. – Берегись теперь, гад ползучий!

Катя заслонила собой Изломина и толкнула Федора в грудь.

– Уйди! Слышишь? Немедленно уйди отсюда!

Антон взял ее за плечи и мягко отстранил.

– Подождите, Катя. Не надо меня защищать. Я и сам справлюсь.

У комсомольского инструктора реакция была хорошая, а кулак тяжелым. Первый его удар Антон пропустил и, если бы не забор, упал бы на землю. Левая скула сразу занемела. Услышав вскрик Кати, он закрылся предплечьем от удара слева и тут же сам ударил ногой в пах. Федор согнулся и зашипел от боли. Ему стало не до драки.

– Может, хватит? – спросил Антон, мало веря в то, что ретивый инструктор успокоится так быстро.

Федор оклемался через минуту и рванулся к нему, горя местью. Антон пригнулся, избегая удара, схватил противника за отвороты пиджака, потянул вниз и, падая, перебросил инструктора через себя. Еще через несколько секунд он сидел на Федоре верхом, удерживая его правую руку ногой. Инструктор, пыхтя, попытался вырваться, но безуспешно и понемногу затих.

– Не рыпайся больше, товарищ. Иначе покалечу. Ясно?

Федор нехотя кивнул. Тогда Изломин поднялся и затем протянул ему руку. Тот, помедлив, все-таки принял помощь врага. Его никто до сих пор так не прикладывал.

– Весело тут у вас, – сказал Антон, подмигнув оторопевшей от происходящего Кате.