При всем хладнокровии и развитом умении сдерживать свои чувства, Николай Нелидов не без волнения начал свое путешествие по Советской России. Когда четыре года назад в составе проигравшей войну армии ротмистр вынужденно покинул страну, иного выбора у него, как и у его товарищей по оружию, просто не было. Оказавшись за границей, все они по-разному отнеслись к потере Родины. Кто-то продолжал гореть местью и жаждал реванша, мечтал возвратиться в страну для продолжения войны. А для других, как и для Нелидова, главной целью стала необходимость выжить и приспособиться к новым условиям существования. Его с ранней юности отличали независимость суждений и умение реально оценивать обстановку. Еще на пароходе, уплывающем из Крыма, он решил, что лично для него Гражданская война закончилась. Да, Нелидову не нравилась власть большевиков, и у него имелись причины для подобного отношения. Его семья в числе многих представителей свергнутых классов пострадала от Советов. Однако эту страницу следовало перевернуть и начать жить заново. На авантюру со спасением внучки Вишецкого его среди прочих мотивов подтолкнуло и стремление убедиться в своей правоте: в бесперспективности дальнейшей борьбы с Советским государством. И вот ему предстояло проверить на собственном опыте, каково живется здесь обычным гражданам. И как они настроены по отношению к власти. Он сам должен убедиться во всем.

Сначала надо было выбраться из пограничной зоны. Одно дело, что на контрабандистов, состоящих из местных жителей, власти смотрели снисходительно. Не попался, так и живи дальше. Другое – незнакомец. Его появление вряд ли пройдет незамеченным. Корбут довел его до леса, шедшего от границы и до уездного города. И показал дорогу.

– По этой вот тропке можно выйти к озеру. Но пусть пан остерегается. Иногда на тропе выставляют патруль. Больше для острастки, чем чтобы кого-то поймать. Важно на него не напороться. Потому лучше будет идти сбоку тропы.

– Далеко?

– Не, недалече. Три версты. За час добежите. А там как раз и зорька. Выйдете на берег, смело садитесь рыбу ловить. Рыбаков там всегда много, затесаться среди них проще простого. Они даже из Минска сюда приезжают. Посидите зорьку, собирайтесь и на станцию. Там ходит паровоз, возит лес. Надо его подождать. Рыбаки всегда на нем отсюда едут. А можно и пешком, но то долго, верст тридцать.

– На станции что? Документы не спрашивают?

– Когда как. Бывает, что подфартит. Да и коли у пана документ в порядке, то и не нужно пану волноваться. Пропустят.

– Ну, спасибо, пан Корбут. Договор ты выполнил. И за удочку спасибо. А уж червей я и сам накопаю.

– Чего там. Ты на меня, пан Николай, зла не тшимай.19[19] Черт попутал. И буди надо назад через границу, то смело меня бери. Больше не подведу.

– Как же тебя найти?

– А у меня в городе вдова брата живет. Василисой кличут. Она лавку содержит около костела. Ей скажите про меня и ожидайте. Я сам появлюсь или знак подам.

Корбут немного помялся и все же спросил:

– Пан Николай, вы ведь не отсюда, а говорите, как мы. Ну, похоже на наш говор. Это как?

– Так, пан Корбут. Служил я в ваших краях. А потом и воевал здесь. Десять лет прошло, а оказывается, помню.

Нелидов зла держать не стал и попрощался с контрабандистом за руку. До озера он добрался за два часа. Патруль на тропе был, и ротмистр его обошел стороной. Пока обходил, попал в мелкое болотце. В общем, прошел пару лишних верст и появился на озере, когда рассвело. На его счастье спустился утренний туман. В двух шагах ничего не было видно. Он нашел место под кустами, у самой воды. Стал рыбачить. И опять ему повезло: поймал двух окуней и жереха. Поудил до полудня и вместе с другими рыбаками пошел на станцию. Там двое милиционеров проверили у них удостоверения личности. У Нелидова было несколько различных документов, изготовленных мастерами подделок в Бресте. Он заранее достал самое, по его мнению, надежное. Проверку оно прошло. В последствии предъявлять документы ему пришлось крайне редко. Чтобы не утверждали злые эмигрантские языки, в Советской России действительно не было паспортов и удостоверений личности, обязательных для ношения. И по всей стране действовало право свободного перемещения, введенное еще в прошлом году. Обо все этом Нелидов узнал заранее, поэтому и решился на эту поездку. Он опасался только того, что реальность может отличаться от представлений о ней издалека. Но нет, он спокойно доехал поездом сначала от Минска до Смоленска, а затем и до Москвы, не привлекая ничьего интереса. Даже его усы, а был момент серьезного раздумья – оставлять их или сбрить, не смотрелись инородно. Усатых граждан встречалось не меньше, чем бритых. Нелидов сам удивился, насколько быстро освоился здесь, как будто и не было четырех лет мытарств в Европе. Он легко научился употреблять новые слова и сокращения и привык к обращению «гражданин» или «товарищ».

Вокруг него шла самая обычная жизнь. Отчасти, но только отчасти она напоминала ту, прежнюю, от которой Нелидов даже успел отвыкнуть. Вывески на трактирах и ресторанах, открытые лавки, магазины, спешащие по своим делам люди. Впрочем, бросались в глаза и отличия. Те же беспризорники, копающиеся в помойках. До революции их не было на улицах в таком количестве. А еще обилие лозунгов и флагов. По ним легко можно было определить, где находятся государственные учреждения. Но вывод был один. Внешне ничего не говорило о том, что диктатура пролетариата придавила народ железной пятой. Большевики проводили новую политику в экономике. И она дала первые плоды. Он видел это своими глазами. Рассчитывать на контрреволюцию не имело смысла.

О собственной безопасности Нелидов заботился самым серьезным образом. Он принимал все разумные меры предосторожности, возможные в его положении. И, насколько мог судить, за ним никто не следил. Однако эйфории у Нелидова не было. Слишком много поставлено им на карту, чтобы все это рухнуло от случайности или его собственной небрежности. Вот поэтому он двигался по своему маршруту, не торопясь, с остановками, присматриваясь и остерегаясь.

Приехав в Москву, Нелидову было немного странно видеть в ней столицу. Он решил, прежде чем искать девушку, совершить две поездки, не связанные с его делом и подвергавшие ненужному риску. Поэтому ему пришлось вести длительный спор с самим собой. В этом споре возобладала следующая точка зрения: он поедет. Надо убедиться в том, что за ним не следят и не преследуют. Лучше пусть это выяснится раньше, до того, как он влезет в поиски полностью. Первая поездка была в соседний губернский город. Он управился за два дня. Вторая ближе – в Подмосковье, на могилы родителей. На кладбище, где тихо и немноголюдно, он нашел два деревянных креста на могилах отца и матери.

Нелидов присел на скамеечку, притих. Вспомнил матушку и отца. Родительские могилки имели ухоженный вид. И тайны в этом не было. Старшая сестра Николая жила со своей семьей в этом городе. Она и убиралась на кладбище. Станционный поселок небольшой, все друг друга знали. Он поговорил с бабушками, продававшими цветы перед кладбищем, и узнал все необходимое. Где сестра живет и кем работает. Нелидов не боялся, что его вспомнят. Последний раз он был тут еще юнкером. Много воды утекло с тех пор. Сестра жила в том же доме, занимала две комнаты в своей бывшей пятикомнатной квартире. Ее муж работал адвокатом. И сейчас тоже сохранил практику. Сестра же была акушеркой в больнице. Две его племянницы стали совсем взрослыми, учились в школе второй ступени. Нелидов смог увидеть сестру и ее дочек издали, из станционного скверика. И убедился, что с ними все в порядке. Как не желал он показаться сестре, но подавил свой порыв. Лучше ее не волновать лишний раз. Да и как ему объяснить свое появление в стране? Думается, немало соседей были в курсе службы у белых младшего брата акушерки.

Только через четыре дня, успокоенный и умиротворенный Нелидов сел в поезд, идущий в Тамбов. Купив билет в общий вагон, куда пассажиры набились битком, он протрясся на краю нижней полки около суток в полной духоте и скученности. И глубоко вздохнул всей грудью, только оказавшись на перроне Тамбовского вокзала. Поиски девушки он начал в самом Тамбове. Внучка Вишецкого, судя по сведениям, предоставленным в письме его другом, работала учительницей. Вполне возможно, что ее следы обнаружатся в губернском отделе народного образования. Ротмистр, почитывая во время своего путешествия газеты, представлял себе в общих чертах советскую образовательную систему. По всему выходило, что большевики вели учет всем и всему. Значит, раз девушка сказала другу, что работает учительницей, то должна где-то быть зарегистрирована. Жаль, конечно, что точного адреса в письме нет, но не так уж и много в Тамбовской губернии уездов. Он начнет искать ее следы в Тамбове, а потом пойдет по нисходящей. Станет ездить по уездам. Времени и желания у него было хоть отбавляй. За четыре года внучка Вишецкого могла много раз поменять место жительства. Но ведь надо же откуда-то начинать.

В Губнаробразе он появился утром, побрившись и переодевшись в костюм, приобретенный им на рынке у частника, как теперь говорили. Пиджак сел хорошо, в вот брюки оказались немного коротковаты, но он махнул на это обстоятельство рукой. Советские граждане ходили так сплошь и рядом. Рубашка и галстук придали ему интеллигентности. А вот выбор между шляпой и кепкой Нелидов сделал в пользу последней. Шляпа, безусловно, считалась старорежимным головным убором. И мало кто из тех, кому меньше сорока, решался отдать ей предпочтение.

У Нелидова не было опыта посещений советских бюрократических учреждений. Но он предположил и, как оказалось, совершенно правильно, что новый бюрократизм мало чем отличается от старого. Поэтому пошел кружным, но более верным путем.

Потолкавшись в приемной примерно с час и задав безобидные вопросы, он выяснил, к кому следует обратиться, чтобы не уйти отсюда несолоно хлебавши. Ему был нужен инспектор, отвечающий за педагогические кадры. Узнал, что фамилия его Петров. Когда Нелидов попал в кабинет отдела кадров, то увидел, что в нем трудились десять человек. Так как табличек с фамилиями на столах не имелось, понять, кто из шести сотрудников мужского пола тот самый Петров, становилось затруднительным. К тому же две девицы беспрестанно стучали на машинках, создавая шум, сравнимый с пулеметной стрельбой. И в помещении вовсю курили. Табачный дым облаком стлался по потолку. Нелидов наклонился и вежливо спросил у одного из служащих про Петрова. Но тот ничего не ответил, будто бы был глух на оба уха. Набравшись терпения, Нелидов обратился к даме в мелких локонах. Увы, та лишь сказала, чтобы он не мешал ей работать. Следующий пожилой мужчина молча и зло сверкнул на него глазами. Поняв, что спрашивать таким образом бессмысленно, Нелидов набрал в грудь воздуха и рявкнул, как во время былого командования эскадроном:

– Товарищ Петров!

И все сидящие, не исключая машинисток, дружно показали пальцами на молодого человека в очках и синей толстовке. Тот было вскинул голову на крик и тут же снова ее опустил, склонившись к бумагам. Нелидов устремился к нему и присел возле стола на шаткий табурет. Товарищ Петров знаком показал посетителю обождать. Он продолжал смотреть в бумаги и слегка водить головой. Волосы у Петрова были зачесаны на пробор в левую сторону. Понаблюдав за ним, Нелидов понял, что молодой человек просто имитирует погруженность в работу, а сам мается откровенным бездельем. Или же он невыносимо туп, так как читает одну и туже бумагу уже пять минут. Воздействовать по старой и действенной привычке силой, бывший ротмистр в своем нынешнем положении не мог. Оставался подкуп. Нелидов начал с рубля. Тихонько подложенный под уголок папки, тот не был замечен Петровым. Лишь третий рубль, легший на стол, привлек его внимание. И купюры незаметно растворились среди деловых бумаг.

– Вы по какому вопросу? – осведомился юный взяточник, изображая усталость от работы.

– По важному, – веско ответил Нелидов.

Он посмотрел светскому чиновнику прямо в глаза.

– И очень срочному! Мне нужно знать, где работает учительницей одна моя знакомая.

– А у нее самой вы спросить не можете? – ехидно спросил Петров. – Отвлекаете такими пустяками от важной работы.

– Если бы я мог, то спросил бы. Мне нужна справка. Когда и где работала гражданка Крушевина Елизавета Георгиевна. Это срочно, товарищ! Вам ясно?

Нелидову показалось, что небольшой нажим не повредит делу. И оказался прав. Петров смущенно засуетился.

– Ну ладно, сейчас запишу.

Петров достал какую-то бумажку, исписанную с одной стороны, и написал с другой фамилию, имя и отчество.

– С какого времени Вам нужна справка?

– С 1920.

Нелидов не знал, когда девушка могла начать работу. Но если встреча с ней друга ее деда произошла осенью двадцатого, и она говорила ему, что уже работает, то надо взять этот год.

– Придется подождать. Поиск – дело небыстрое.

Петров встал, подтянул нарукавники и двинулся в глубь канцелярских шкафов. Нелидов остался сидеть, настроившись на долгое ожидание. От нечего делать он стал наблюдать за служащими отдела кадров. Его внимание привлекла одна из двух машинисток. Она успевала стучать по клавишам, обегать взглядом помещение, двигать каретку и курить папиросу, держа ее ярко-красными от помады губами. Дым заставлял щуриться ее глаз, по какой-то причине правый. Девица была симпатичной, большеглазой и большеротой, с впечатляющим бюстом, волнующе колыхавшимся при перемене позы. Она быстро поняла, что Нелидов за ней наблюдает, и непринужденно показала ему язык. Нелидов отвел глаза и, найдя пепельницу на столе, закурил сам. Случайно повернувшись в ее сторону, он заметил, что девушка делает ему какие-то знаки. Иначе как было объяснить ее гримасы? Увидев, что он смотрит на нее, девушка показала ему лист бумаги. Свернула его вдвое и положила под ножку машинки. Затем продолжила печатать. Ему было интересно, что все это значило. Она хочет оказать ему помощь? Но в таком шуме девушка не слышала, о чем он спрашивал. Теряясь в догадках, Нелидов докурил папиросу и продолжил ждать. Петров вернулся не раньше, чем через сорок минут. По его неопределенному выражению лица нельзя было предположить, чем он занимался. То ли он переворошил кучу бумаг, то ли просто дремал, забившись в угол. Петров вернулся за стол и стал переписывать на большой лист свои заметки.

– Так, – сказал он. Елизаветы Георгиевны я не нашел. Она в списках школьных работников не числится.

– Какого же рожна… – начал было Нелидов, но Петров продолжил:

– В списках числилась Зоя Георгиевна Крушевина. Вам она нужна?

– Конечно!

Совпадение отчества и фамилии не могло быть простой случайностью.

– Где она работает?

– В начальной школе села Юхновки Борисоглебского20[20] уезда.

Петров деловито спросил:

– Вам справку отпечатать?

– Да.

Нелидов подумал, что ему лучше иметь письменное подтверждение своих поисков. Может, пригодится в дальнейшем.

– Тогда идите к машинисткам, они напечатают. Печать поставит вон тот товарищ. Видите?

Как только Нелидов с листком в руке поднялся со стула, глазастая девушка помахала ему.

Она молниеносно напечатала справку и отдала ее вместе со своим листком.

Поставив печать, ротмистр вежливо попрощался с Петровым и покинул отдел кадров.

Уже на улице Нелидов прочитал записку машинистки. Там был написан адрес и время: после шести вечера. Внизу стояло имя Глафира. Нелидов слегка опешил. Он не считал себя настолько привлекательным, чтобы девицы падали к нему в объятия без малейших усилий с его стороны. Тогда почему? Ответа он не нашел. Шутка? Слишком сложно. С другой стороны, терять ему нечего. И Нелидов решил ответить на безмолвный призыв девушки и посмотреть, что из этого выйдет.

Вышло в целом неплохо. Ротмистр и не предполагал, что в отношениях молодых людей на его бывшей родине произошли такие изменения. Он дождался Глафиру с работы, сидя на лавочке возле ее дома. И она подбежала к нему с большой радостью. Поцеловала в щеку и взяла его под руку.

А когда он спросил:

– Разве предлагать руку не мужское право?

Она засмеялась и назвала его старомодным.

– Так было при старом режиме! Сейчас все равны. И права у всех равные!

Говорила девушка с такой же скоростью, что и печатала. Она спросила, как его зовут. Он ответил, и на этом его участие в разговоре закончилось. Оставалось только слушать и кивать, время от времени вставляя междометия: «О», «Угу» или «Мм». Зато ротмистр узнал, что Глафире двадцать лет. И что она живет одна. Ее родители умерли, а брат проходит службу в Красной Армии. Она комсомолка и учится заочно в педагогическом техникуме. Что ей не нравится ее имя, и она собирается его сменить, но еще не решила точно, какое ей подойдет: Лениора от слов Ленин и Октябрьская революция, Марлена (Маркс и Ленин) или Рада, что значит рабочая демократия. А еще есть такое имя – Эльмира. Оно означает электрификацию мира. Но плохо то, что похоже на Глафиру. Глафира – Эльмира.

– Тебе какое больше нравится? – спросила она и вдруг замолчала, чем застала бравого ротмистра врасплох. Понимая, что просто промычать что-то не получится, Нелидов сказал:

– Все названные тобой имена хороши. Мне же больше по нраву Эльмира. По крайней мере, друзья смогут звать тебя Эля.

Глафира просияла и еще крепче ухватилась за его локоть.

– Но я бы оставил то, что дали тебе при рождении родители.

– Сколько тебе лет? – сердито спросила она.

– Тридцать один. А что?

– Ты всего на десять лет старше, а ведешь себя, как будто тебе все пятьдесят! Меня чаще зовут не Глафира, а Глаша. Глаша, понимаешь? Мне не хочется быть Глашей.

Нелидов прикусил язык.

– Прости, сказал глупость. Ты в праве поменять имя. Хоть завтра.

– Завтра и поменяю!

Мир был восстановлен, и их дружеское общение продолжилось. Глафира повела его в кинотеатр. Она была большой любительницей фильмов. В свою очередь, Нелидов после сеанса пригласил ее в ресторан. После ужина Глафира привела его к себе в маленькую комнатку в большой коммунальной квартире. В ней помещалась односпальная панцирная кровать и комод. Платья Глафира вешала прямо на стену, где между вбитыми гвоздями была натянута проволока. Пока девушка перестилала постель, Нелидов сидел на единственном стуле и курил в открытое окно.

– Все, – раздался ее голос.

Он повернулся. Девушка лежала под одеялом.

– Ты меня совсем не знаешь, – сказал Нелидов. – Вдруг я принесу тебе неприятности?

– Плевать! – ответила она. – Ты не похож на моих знакомых. И я почему-то тебе верю. Только ты не думай, я пусть уже не девушка, но и не шлюха.

Нелидов молча разделся и погасил свет. Обычно перед сном он вспоминал Аньес и мысленно желал ей доброй ночи. В этот раз он про нее забыл и заснул под утро, обнимая другую. И приснилась ему тоже Глафира.