В поезде Антону приснился сон. В вагоне было очень душно. Наверное, поэтому и сон был каким-то прилипчивым, вязким, похожим на осеннюю грязь, которую Изломину приходилось месить на войне. Сначала ему приснилась степь. Такая, какой она бывает весной: цветущей, нарядной, залитой солнцем. Антон ехал по степи на коне. Ехал шагом, нежась от солнечного тепла. Неожиданно начинал дуть ветер. Он был жарким, обжигающим. Становилось трудно дышать. Словно впереди горела степь. Антон начинал задыхаться. Затем он слышал приближающийся конский топот. Его догонял всадник. Тот стремительно приближался, увеличиваясь в размерах. К удивлению Антона, этим всадником оказывалась Елизавета, одетая в военную форму и почему-то с юнкерскими погонами на плечах. Она сурово, совсем как наяву, спрашивала его:

– Почему ты не взял меня с собой?

– Я не мог, – отвечал он.

– Глупости!

Она начинала смеяться.

– Ты не захотел меня брать. Из-за тебя я погибла!

– Но ты же жива!

– Нет, милый, я мертвая. Потрогай меня, и сам убедишься.

Она протягивала ему свою руку. Антон брал ладонь Лизы в свою и ощущал холод, точно держал лед. Он отдергивал руку, и Лиза снова спрашивала:

– Знаешь, зачем я приехала? Сказать, что ты должен умереть.

– Почему? – удивлялся он.

– Потому что ты предатель! А предатель заслуживает смерти!

В ее руке появлялся браунинг Семена, и Лиза направляла его на Антона.

Она начинала стрелять. Антон видел, как дергается ствол после каждого выстрела, ощущал попадание пуль в собственное тело. Но боли не было.

– Мажете, барышня, мажете! – кричал взявшийся откуда-то Семен и смеялся в голос.

– Дайте мне, я покажу, как надо стрелять!

Он отбирал у Вороновой пистолет и стрелял ей в сердце. Лиза падала с коня на траву, а грудь Антона пронзала острая боль. Затем снова вокруг была одна степь.

Этот фантасмагорический сон никак не хотел выпускать Антона из своих объятий.

И поддался лишь когда кто-то громко на весь вагон оповестил:

– Лиски, граждане! Подъезжаем. Кому выходить? Приготовьтесь!

Поезд, постукивая на стыках, шел через ночь к рассвету. Большинство пассажиров продолжали спать, и лишь несколько человек собрались в начале вагона и в тамбуре. Им, как и Антону, нужно было выходить в Лисках.

Антон сошел с поезда одним из первых и, помахивая чемоданчиком, быстро зашагал к каменному зданию вокзала. Внутри просторного зала ожидания было немноголюдно. На деревянных скамьях коротали время еще не уехавшие пассажиры, а в центре важно прохаживался усатый и румяный милиционер в чёрной гимнастёрке с зелёными петлицами и в синих галифе. Такая форма советских стражей порядка была введена совсем недавно и ещё не успела примелькаться. Он бросил на Антона внимательный взгляд и, удостоверившись в его безобидности для охраняемого им порядка, двинулся дальше, твёрдо ставя ноги в начищенных сапогах. Большие станционные часы показывали половину пятого утра. Антон сверил с ними свои, заметив, что разница составляет около минуты. Заведя часы, Изломин направился в буфет. Он был не прочь перекусить, а главное, присмотреться, что здесь и как. Первый же взгляд, брошенный на буфетный прилавок, убедил его в том, что полагаться на изобилие продуктов было бы с его стороны излишне самонадеянно. Сизо-серый от бессонной ночи буфетчик хмуро продемонстрировал дежурное блюдо: три ломтика жареной рыбы, обложенные колечками лука. В наличии были и слегка засохшие бутерброды с кровяной колбасой. Вздохнув, Антон выбрал рыбу и попросил налить сто граммов водки, справедливо полагая, что алкоголь сможет нейтрализовать последствия даже самого некачественного приготовления этого блюда.

Там же, в буфете, Антон выяснил, каким образом он может добраться до Острогожска.

Поезда, который останавливается там на одну минуту, ждать пришлось бы до вечера. Другой вариант – нанять частника – был предпочтительнее. На привокзальной площади Антон и еще один гражданин с поезда нашли мужичка, дремавшего в телеге, лет сорока, в жилете, сером от мучной пыли поверх косоворотки, и такого же цвета штанах, заправленных в старые сапоги.

Возчик выслушал их просьбу, будто нехотя. Мол, пристают тут всякие, отдыхать мешают. Сдвинув картуз на лоб, он почесал в затылке и, наконец, сказал, что совсем не против доставить их в Острогожск. Цену он заломил высокую. Антон понял это по выражению лица своего случайного компаньона. С каждого по пять рублей.

– Постыдись, дядя! – возмутился тот. – Тут всего-то сорок верст!

– Воля ваша. Я задаром не повезу. Мне еще и назад возвращаться. Туда и обратно выходят все восемьдесят! Не ближний крюк.

– Так ты и оттуда сможешь попутчиков взять!

– То ежели получится. Не факт.

Горячившийся гражданин продолжал торговаться. Но возчик не уступал. У него была своя правда.

– Ты пойми, дядя, – наседал на него гражданин. – Я в командировке. Смекаешь? Да я больше двух рублей заплатить тебе не могу. Бюджет не позволяет.

Мудреное слово не впечатлило возчика.

– Иди тогда пешком, – ответил он, сплевывая. – Коня-то кормить надоть.

Пока спорили о цене, лошадь шевелила ушами, будто и правда прислушивалась к торгу.

Посмотрев на молча стоящего Антона, возчик сказал:

– Коли один поедешь, то червонец.

– Да уступи хоть немного, басурман! – разозлился командированный. Возчик подумал и скинул рубль. Выходило по четыре с полтиной с каждого.

Теперь сплюнул сердитый гражданин. Антону надоели эти препирательства, и он сказал примирительно:

– Я доплачу за вас. Так и быть. Поехали.

– Спасибо! – с чувством поблагодарил командировочный. – Вот ведь беда! И ехать надо, и денег кот наплакал.

Мужичок, сообразив, что его взяла, повеселел и стал словоохотлив. Изломин и его попутчик уселись на солому, лежащую на дне телеги. И возчик принялся понукать свою лошадь.

Они выехали из города и по тряской грунтовой дороге направились в Острогожск. Лошадь шла шагом, лишь под горку сбиваясь на рысь. Командировочный гражданин после недолгого молчания затеял разговор о здешних ценах, с удовольствием поддержанный возчиком. Антон же смотрел по сторонам, по привычке отмечая места возможных засад. Таковых он насчитал не менее трех, хотя никто на них не напал. Одно из них вызвало интерес даже у командированного. В этом месте дорога поднималась и шла через небольшую рощицу. Деревья здесь подходили совсем близко.

– Тут у вас не шалят? – спросил он с опаской. – В газетах-то пишут, что все банды ликвидировали.

– Давно уже тихо, – спокойно ответил возчик. – А вот года два назад могли повстречать.

А про лихвидированных-то врут твои газеты. Сказывают люди, в верстах пятидесяти отсюда до сих пор банда обретается. В тамошних лесах, значит. Во главе какой-то есаул.

И кличут банду Есауловой. Не слыхал?

– Не приведи Бог! – перекрестился командированный.

И тут же спохватился, кинул взгляд на Антона. Не смотрит ли? Он уже жалел, что затронул в разговоре бандитскую тему. Мало ли кто этот городской парень? Может, из Чека. Затаскают потом. Изломин понял его испуг и, чтобы успокоить, сделал вид, будто дремлет.

Весь путь занял четыре с половиной часа. По усаженной липами дороге они добрались сначала до железнодорожной станции, миновали ее и оказались перед рекой, за которой раскинулся город. Вернее, городок. Был он небольшим по площади и вытянутым вдоль реки. Среди двух – и одноэтажных домов высились церкви. И их Антон насчитал больше десятка. Видимо, жил здесь народ богобоязненный или же наоборот, многогрешный. Телега проехала деревянный мост и по идущей вверх улице поднялась к площади, за которой шли торговые ряды. Здесь Изломин и его спутник рассчитались с хозяином телеги. Антону поездка обошлась в семь рублей. Попрощавшись с командированным, долго трясшим его руку, Изломин направился для начала в местный трактир. В этом частном коммерческом заведении он наконец-то наелся от души, заплатив сущие копейки за свежие щи, отварную рыбу и вкусный квас. Укрепив тело и, соответственно, дух, Антон принялся выполнять намеченный им по дороге план действий. Начать он решил с местного культпросвета. Следовало официально обозначить свое пребывание в городе. Второй его целью было найти людей, которые смогли бы помочь ему с поисками Елизаветы Крушевиной. То, что девушку зовут также как Воронову, показалось Антону необъяснимым совпадением. И только позже оно получило свое объяснение.

Выйдя из трактира, Изломин спросил дорогу и узнал от серьезного мужчины с картонной папкой в руках, что райсовет расположился в здании бывшей городской думы, в самом центре города. Ему подробно объяснили, как туда пройти, и Антон зашагал в указанном направлении. Город Острогожск, до революции бывший дворянско-купеческим, четко делился на центр и пригороды, окружавшие его с двух сторон. Центр был привлекателен ровными кварталами и прямыми мощеными улицами с тротуарами.

Над красивым двухэтажным зданием уездного Совета рабочих и крестьянских депутатов висел красный флаг. Обойдя его, Антон вышел к одноэтажному флигелю, в котором размешался отдел культпросвета. Устроен он был очень демократично: почти все помещение флигеля, кроме небольшой прихожей, занимала одна большая комната. В ней, на первый взгляд, беспорядочно стояли четыре канцелярских стола. За ними сидели четверо молодых людей: две девушки и двое юношей. Пятый стол находился на возвышении, у самой дальней к входу стены. За ним сидела молодая женщина, чуть постарше остальных. Вдоль самой длинной, глухой, без окон стены располагались деревянные полки с книгами и газетами. Все обитатели флигеля одновременно подняли головы и посмотрели на посетителя, позволившего себе так безцеремонно вторгнуться в этот храм культуры. Оглядев Антона, четверо вернулись к своим делам. А пятая, сидевшая за столом рядом со входом, совсем юная, краснощекая и со значком КИМа на сиреневой ситцевой блузе, строго произнесла:

– Вам что, товарищ?

Её любопытные глазки снова пробежались по Антону, на этот раз не упуская, кажется, ничего, даже самой ничтожной мелочи.

– Здравствуйте, товарищи! Извините, что отвлекаю вас от работы. Дело в том, что я приехал из Москвы.

Это слова оказались просто магическими. Через минуту он был окружен всеми пятью культпросветовцами, забросавшими его вопросами и сами на них отвечающими. Антона бесцеремонно крутили во все стороны, пока заведующая, как раз та, что постарше, не отбила его у своих подчиненных и не усадила перед своим столом. Звали ее Катерина Петровна Зотова. И лет ей, как вскоре выяснилось, было двадцать три. Антон рассказал ей о том, что ездит по губернии, собирая интересные проявления городского и сельского фольклора.

– Вот заехал и в ваш город. Хочу остановиться здесь на несколько дней. Правда, я даже не знаю, где мне устроиться. Есть у вас гостиница?

– Какая гостиница, товарищ Изломин? – всплеснула руками Катя, так она попросила ее называть. – Не нужно вам в гостиницу. Я отведу вас к своей тете. У нее домик прямо за городским садом. Она сдает комнату, и совсем недорого.

– А в нашей гостинице одни клопы! – вставила краснощекая Таня.

– И страсть любопытные коридорные, – добавил Костя, заведующий физкультурным сектором. – Подсматривают и подслушивают!

– Договорились, – согласился Антон.

И для него начался час вопросов и ответов. Вопросами его забросали самыми разными. От литературы и кинематографа до моды и внешнеполитической обстановки. Оказалось, что культпросветовцы – большие почитатели бастующих немецких рабочих и творчества Владимира Маяковского. Антон собрался с силами и живо, в лицах изобразил своё посещение творческого вечера поэта-новатора. А затем продекламировал запомнившийся отрывок его нового стихотворения. Все слушали его, буквально открыв рты.

– Ах, какая у вас там жизнь! – со вздохом сказала Катя. – Так интересно!

– Но и у вас в городе тоже, наверное, происходят изменения на культурном фронте, – заметил Антон, давая себе возможность передохнуть, а ей – поделиться с ним местными успехами.

– Ещё бы! – оживилась Катя. – Вы не думайте, товарищ Изломин, в нашем городе много чего происходит. Есть свой драматический рабочий театр, три дома культуры, библиотека, пять школ первой и одна второй ступени.

– И восемь ячеек «Долой неграмотность», – вставила Таня.

Постепенно увлёкшись, они наперебой стали рассказывать местные культурные новости, вывалив целый ворох самых разнообразных сведений, включая организацию общества безбожников и молодёжный субботник. Теперь пришла очередь Антону таращить глаза и широко открывать рот. Лишь после того, как он познакомился со всем, что произошло в их городе и уезде за последний год, Катя спохватилась:

– Ой, вы же, наверное, устали с дороги? И поесть хотите? А мы вас баснями кормим.

– Нет, нет. Я поел.

– Хорошо! Тогда пойдемте, я отведу вас к тете.

Она повернулась к своим подчиненным и подмигнула:

– Ребята, если кто меня спросит, скажите, что пошла с инспекцией.

Катя была не такой красавицей, как Лиза Воронова, но обладала хорошей фигурой и была достаточно миловидной, чтобы привлекать к себе внимание. Она повела Антона по городу. И тому показалось, что добрая половина жителей числилась в ее знакомых, а треть – в приятелях. Она останавливалась каждые десять шагов, мило щебетала с минуты две, затем спохватывалась и шла дальше. Антона Катя представляла как товарища из Москвы и говорила это таким тоном, что лица ее приятелей вытягивались в очевидном уважении.

– Катя, у меня есть и одно личное дело, – сказал Изломин, улучив момент, когда навстречу им никто не шел. – Мои друзья попросили узнать, живет ли в Острогожске их родственница.

– Как ее зовут?

– Елизавета Георгиевна Крушевина.

– Не слышала, – задумчиво протянула Катя. – У нас почти пятнадцать тысяч жителей. И не все работают. А сколько ей лет?

– Двадцать.

– Скорее всего, она комсомолка. Надо проверить списки комсомольских организаций.

– Вы сможете?

– Конечно! Завтра я попробую это выяснить. Много времени не займет. Затем можно обратиться на биржу труда и в ЗАГС. Это если она меняла фамилию или вышла замуж.

– Я сам схожу в ЗАГС. Завтра утром.

– Боюсь, что вам ничего не скажут. Там еще те бюрократы сидят. Справку у них получить можно лишь по официальному запросу. Даже то, что вы из Москвы, вам не поможет.

– Что же делать?

– Давайте сделаем так. После обеда я отпрошусь с работы, и мы с вами сходим на биржу, в ЗАГС и в городской архив. Там работает очень интересный старичок. Он уроженец нашего города. Знает всех и все.

– Я страшно вам благодарен, Катя. И, пожалуйста, зовите меня Антоном. Так нам будет проще общаться. Я ведь не начальник, а просто гость.

– Просто гость из Москвы!

Она стрельнула по нему глазами и протянула руку.

– Так и быть, товарищ Антон!

Они прошли еще немного, и Катя показала на небольшой дом.

– Здесь живет моя тетя.

Вход в него был со двора. Но можно было сказать, что это не двор, а так, маленький дворик.

Катя громко постучала. Пояснила:

– Она глуховата к старости стала.

Анна Васильевна, строгая женщина пожилого возраста и тетя заведующей отделом культпросвета, без лишних слов согласилась сдать Антону комнату. Только спросила, не по антирелигиозной ли части гость. Антон ответил отрицательно.

– Нет, я по народному творчеству.

– И Слава Богу! Я, сынок, безбожников недолюбливаю, – старушка бросила язвительный взгляд на племянницу.

Катя сделала большие глаза и тихо сказала:

– Кроме глухоты, у тети есть еще один недостаток. Она = женщина религиозная.

– Мне это никак не помешает, – улыбнулся Антон.