Авиалайнер два часа болтался в воздухе. Пассажирам не везло — воздушные колдобины шли вереницей. «Турбуленция, однако», — бормотал сосед справа, пожилой, в очках, с седыми кудряшками, и прижимал к груди портфель, чтобы не потерять при столкновении с землей.

Соседу слева было до лампочки — Дениска спал и сладко причмокивал. Где он шатался в последнюю ночь, история умалчивает. В аэропорт прибежал взъерошенный, какой-то мятый, но довольный — в отглаженных мамой брюках, в тонкой светлой ветровке, с которой забыл отцепить магазинный ярлычок.

Летать на самолетах этот парень не боялся. Открыл глаза и пошутил, когда тряхнуло в первый раз: мол, что такое смерть, товарищ майор? То же самое, что уснул, только не просыпаешься. И снова сладко засопел.

Верест перед отправкой в аэропорт заскочил в больницу. Шел по коридорам с колотящимся сердцем. Но нет, сегодня был не этот день. Алена дышала, но в себя не приходила. В дверях столкнулся с мужем — тот был бледный, как моль, настрадался, бедняга. Собрался было что-то сказать — возможно, получил «секретную» информацию. Верест нахмурился: «Пройти разрешите, гражданин?» — и больше не смотрел в его сторону. Не имелось расположения участвовать в любовных треугольниках и прочей геометрии.

Состояние было адское. Словно предавал эту девушку. Он должен находиться рядом, ждать, когда она придет в себя! А не гоняться по стране за упырями! Посидел у кровати, молча посмотрел на спокойное лицо, потом резко поднялся и вышел. Пару минут поговорил с доктором. Естественно, тот сделает все, что в его силах. Ведь он давал когда-то клятву советского врача, а это не какая-нибудь клятва Гиппократа, которую дают молодые специалисты.

Он не мог избавиться от этого наваждения. Лицо Алены стояло перед глазами. Казалось, она не дышит. Но, согласно приборам, жизнь в ней теплилась, а приборам виднее…

Посадка прошла успешно. Пассажиры шутили: советские дороги — они и в воздухе советские дороги. Крамолы в этих словах, к сожалению, не было. Вся страна читала журнал «Крокодил» и смотрела киножурнал «Фитиль».

Аэропорт Казани гудел, как растревоженный улей. Народ давился в очередях у стоек регистрации. Росло как на дрожжах благосостояние народных масс — большинство уже могло позволить себе дорогостоящие перелеты.

Капитан со сложно произносимой фамилией доложил: машина готова, до вокзала в Зеленодольске домчит за час. К услугам товарищей чай, кофе, легкие закуски. Можно позвонить из секретной комнаты, оборудованной телефонной связью. Время терпело.

Верест отправился к телефону. Пока он вел переговоры, лейтенант Тимаков за дверью разминался легкими закусками и общался с очаровательной сотрудницей аэропорта. Ушел сигнал в Новосибирск — тамошним товарищам. Товарищи приняли к сведению. «Озадачились» коллеги на транспорте в Зеленодольске. Сообщал капитан Кондратьев из Сочи: установлена личность погибшего на станции. Некий гражданин Махмудов, ехал с пересадками из Поти в Воронеж. Что именно произошло, пока не установлено. Связались с женой. Махмудов был одет в светлый бежевый плащ, того же оттенка шляпу, из вещей был лишь кожаный портфель с едой и сменной одеждой.

Опрошены работники железнодорожной станции в Адлере, сотрудники линейного отдела милиции, патрулировавшие перрон. Люди видели гражданина в подобном плаще и шляпе, при нем, кажется, был портфель. Садился то ли в третий, то ли в четвертый вагон. Проводниц, к сожалению, опросить невозможно — они трясутся в вагонах по просторам страны вместе с предполагаемым преступником.

Верест насторожился, перезвонил коллегам на транспорте, раздал инструкции: выявить, вести, ни в коем случае не брать. Преступник не должен почувствовать слежку.

Тимакова пришлось за уши отрывать от очаровательной сотрудницы «Аэрофлота». Он что-то черкал ей в блокноте, видимо, свой номер в Сочи, девушка при этом загадочно улыбалась. Она была хороша собой.

— Губа не дура, Тимаков, — одобрил выбор подчиненного Верест, выталкивая парня из здания аэровокзала. — Скажи мне, Казанова, какого хрена ты снимаешь девчонок, когда у самого невеста в Сочи?

— Нет больше невесты, товарищ майор, — сокрушенно вздохнул лейтенант. — Между нами все порвато, и тропинка затоптата… Так и сказала моя Вероника: «Я уже и не помню тебя, Тимаков». В школе нам, дескать, было весело, но давно прошли школьные годы чудесные. Замуж ей надо — за надежного основательного человека. А я ей таковым не кажусь, она даже не поверила, что я в КГБ работаю. Вру, мол, все, цену себе набиваю. И удостоверение мое мошенники на коленке сделали, она сама такое может нарисовать. В общем, дура оказалась, — Дениска сделал обиженное лицо. — Да ну ее в баню. Знаете, товарищ майор, я даже не расстроился, вся жизнь еще впереди.

— Это точно, боец, — согласился Верест. — Об одном тебя прошу: не забывай, что мы едем не в любовное путешествие. А то быстро сдашь свое поддельное удостоверение и отправишься в ближайшее ЖЭУ махать метлой.

Капитан со сложной фамилией не подвел: лихо вел служебную «Волгу». Уважительно расступались прочие участники движения. До Зеленодольска домчались за сорок минут. Машина въехала чуть ли не на перрон. Поезд Адлер — Новосибирск еще не прибыл, задерживался на четырнадцать минут.

Пришлось курить. Машину отпустили. Казанский капитан пожелал товарищам из Москвы счастливой охоты и отбыл восвояси. Одной сигаретой не обошлось, время тянулось невыносимо. Маялся от безделья некурящий Тимаков. Что-то забубнила работница в динамик, потянулся на перрон народ с чемоданами. Пассажиров в этом городе садилось немного — человек двадцать на весь состав.

«Как-то странно, — лениво размышлял Верест, — следующая станция поезда — Казань-Пассажирская. Время следования — минут сорок пять. Стоило мчаться сюда из Казани? Но, наверное, стоило. Казань — огромный город, суета, толчея. Почувствует что-то Зубов — растворится в толпе. В Зеленодольске сложнее. Городок маленький, все на виду».

Помимо пассажиров, по перрону слонялись люди в штатском, старательно делая вид, что они обычные граждане. С этим была серьезная проблема. Сотрудникам КГБ далеко не всегда удавалось слиться с толпой. У них на лицах несмываемой краской было написано, кто они такие.

Поезд медленно втягивался на первый путь, отливал свежей краской локомотив. Граждане рассредоточивались, прикидывая, где будет их вагон. Дама в динамик ясно сказала: нумерация вагонов с головы состава.

— Товарищ Верест? — прозвучало в спину. Он обернулся. У неслышно подкравшегося мужчины было абсолютно незапоминающееся лицо. — Капитан Волгин. Из поезда поступил сигнал от наших товарищей: они взяли подозреваемого, он ехал в одиннадцатом вагоне. Судя по всему, это тот человек, что находится в розыске.

— Как взяли? — вздрогнул Верест. — Был приказ никого не брать, держать подозреваемого под наблюдением. Что за самодеятельность?

— Вопросы не ко мне, товарищ майор. Я не мог быть в поезде. Сообщили по рации дежурному по станции, а у того находился наш человек. Подозреваемый выявил наблюдение, повел себя неадекватно… и товарищам пришлось его задержать. Его высадят из первого вагона. Дверь — напротив. Помещение на втором этаже, в глубине коридора.

Верест заскрипел зубами. Ну вы даете, товарищи… А если это не Зубов? Поезд останавливался — вразвалку, неспешно. Очень кстати начался дождь — заморосил мелкими каплями. Заволновались граждане, с нетерпением ждали, пока проводники откроют вагоны.

До указанной Волгиным точки было несколько десятков метров. Человек у входа посторонился, глянув в предъявленное удостоверение. Тимаков помалкивал, послушно семенил за начальством. Через минуту люди в штатском ввели в пустую комнату гражданина в шляпе. Плащ был расстегнут, в руках — ничего. Его портфель, сравнительно полный, нес один из сопровождающих. Задержанный нервничал, постоянно гримасничал.

— Послушайте, товарищи, я не понимаю, с чем связано это самоуправство… Я законопослушный…

— Садитесь, гражданин. — Сотрудник с суровой миной подтолкнул задержанного к лавке. Тот сел и затрясся как осиновый лист. Удостоверения сотрудников Комитета ему, конечно же, предъявили.

Верест пытливо всматривался в лицо гражданина. Вид сбоку, вид спереди. Поджарый, сухой, удлиненное лицо, глаза такие же серые, как у Зубова. Стрижен коротко, прическа с просветами седины — войдя в помещение, как и любой воспитанный человек, снял шляпу. Кожа на скулах побелела, но это понятно: волновался человек. Теоретически это мог быть Зубов. Но уж совсем теоретически! Впечатление портила родинка под правой скулой — выпуклая, почти как бородавка. У Зубова такой родинки не было. Получил в ходе операции? Наши пластические хирурги, возможно, и талантливые (покойный Латышевский точно был таким), но, к счастью, не волшебники. Да и кто захочет иметь такую родинку?

— Почему вы на меня так смотрите? — заволновался пассажир. — Что я сделал?

— Вот его паспорт, товарищ майор. — Один из сотрудников протянул красную книжицу.

Верест раскрыл документ. Гражданин Белоконь Юрий Геннадьевич, сорок шесть лет, казанская прописка. Книжица на вид подлинная, сделана по уму, но больно уж новая… Да какого черта! Она реально подлинная, а новая потому, что в сорок пять лет гражданам СССР выдают новые паспорта. Да и голос совсем не Зубова. Пусть тот и поменялся, но вряд ли стал густым и бархатистым.

— Вел себя крайне нервозно, — сообщил сотрудник, — пытался спрятать лицо, отворачивался.

— Я не отворачивался, товарищи… — простонал задержанный. — А вел себя нервозно, потому что не люблю, когда на меня без причины внимательно смотрят.

— Путешествуете из Адлера, гражданин Белоконь? — сухо просил Верест.

— Да господи, из какого Адлера? — Гражданин был не на шутку взволнован, но вел себя при этом несколько театрально. — Я сел в Армавире, возвращаюсь домой из творческой командировки. Я живу в Казани, у меня там семья, многочисленные родственники… Боже правый! — взмолился пассажир. — Мне оставалось ехать какие-то сорок минут, и вдруг такое… Я не понимаю, что я мог сделать предосудительного. Поел в вагоне-ресторане, выпил бутылку пива — это незаконно? При этом расплатился до копеечки.

— Вы сказали, что командировка была творческая? — перебил Верест.

— Да, я работаю на радио, представьте себе, участвую как актер в радиоспектаклях, веду несколько детских передач. Мы обмениваемся творческим опытом с коллегами, сейчас сотрудничаем с Кавказским драматическим театром.

— Мы поняли, Юрий Геннадьевич, — Верест раздраженно поморщился. — Чем можете подтвердить свою личность?

— О святые угодники, да чем угодно! — пафосно вскричал актер больших и малых театров. — Меня прекрасно знают на радиоузле, у меня большая семья в городе… — Он начал судорожно вытаскивать из внутреннего кармана какие-то фотографии, тыкал в них пальцем: вот дети, вот жена. Он всегда берет эти снимки в путешествие по стране! На одной из фотокарточек товарищ Белоконь был запечатлен с членами семьи. Все позирующие глупо улыбались: сам Белоконь, черненькая супруга — видимо, татарочка, — два мелких отпрыска, причем один был вылитый папа, а другой — вылитая мама. Ну не мог Зубов так подсуетиться, чтобы обеспечить себя таким хозяйством!

Вздыхал стоящий у окна Дениска Тимаков, грустно покачивал головой: мимо кассы, товарищ майор, тут и вами не надо быть, чтобы понять очевидное.

— Мы ошиблись, гражданин, — проворчал Олег, возвращая документ. — Просим прощения, обознались. Такое бывает.

— Да неужели, — Белоконь шумно выдохнул. — Ну ладно, хоть так…

— Товарищ майор, поезд отходит, — заволновался Тимаков.

Еще бы не уходил. Стоянка только пять минут!

— Ну вот! — всплеснул руками осмелевший пассажир. — Теперь и поезд без меня уйдет. Придется на перекладных добираться.

— Вас довезут до квартиры, Юрий Геннадьевич, сдадут с рук на руки, так сказать. Надеюсь, супруга дома? — Верест поднялся со стула, выразительно глянул на старшего группы. Тот понятливо кивнул: сделаем. Дополнительная проверка никому еще не вредила.

Потеряли уйму времени! Верест скатился с лестницы, запрыгал через ступени. Тимаков не отступал ни на шаг, пыхтел в спину. Перрон был пуст. Усилился дождь, яростно молотил по бетонным плитам. С достоинством, плавно набирая скорость, уходил последний вагон. Верест кинулся за ним. Вот до чего доводит самодеятельность некоторых некомпетентных товарищей! Он запыхался, вскочил на подножку уходящего вагона. Проводница еще не закрыла дверь, бросилась, как на амбразуру. Мысленно отметилось: такими бюстами не амбразуры — оконные проемы затыкать можно.

— Граждане, вы куда?!

Возникло ощущение, что сейчас она столкнет его под откос — столько праведного гнева было в работнице железной дороги.

— КГБ, — буркнул Верест, запрыгивая на рифленую накладку. Сунул руку в карман, показал удостоверение.

— Ой, — опешила проводница и сразу стала мягкой и пушистой. — Вы не успели купить билеты, товарищи?

— Вроде того, — согласился Верест, — ступайте в свое купе и постарайтесь нас забыть. Дверь закроете позднее.

— Хорошо, я поняла, поняла, — закивала проводница и тихонько бочком протиснулась в проем.

— Товарищ майор, а ничего, что я бегу рядом с вагоном и про меня, кажется, забыли? — прохрипел Тимаков. — А дорожка вот-вот оборвется, придется бежать по щебню…

Ну надо же, какие мы нежные. Поезд ускорялся, Тимаков пытался схватить поручень, но тот ускользал. Майор нагнулся, схватил парня за руку и втащил в вагон.

— Благодарю, товарищ майор, вы так добры… — Со лба парнишки градом катился пот, физиономия раскраснелась.

Олег прислонил лейтенанта к стене, закрыл дверь. Тот не мог отдышаться, сполз по стенке. Сумки с личными вещами не потеряли, предусмотрительно заранее закинули за спины.

— Я покурю, если не возражаешь, — буркнул Верест, отправляя руку в карман за сигаретами.

— Ради бога, товарищ майор, травитесь на здоровье…

Верест угрюмо уставился на лейтенанта. Тот смутился:

— Виноват, товарищ майор.

— Да нет, ничего, — Олег усмехнулся, — просто напомнил.

Действительно, что может быть полезнее для здоровья, чем закурить после бодрящего бега?

Поезд разгонялся, оборвался городок, потянулись сельские пейзажи.

— Скоро снова Казань, — напомнил Тимаков. — Вертимся по кругу, товарищ майор, а толку никакого.

— Так предложи решение, ты же умный.

— Я не настолько умный, товарищ майор, я обыкновенный. Только умею подмечать разные мелочи и машинально все запоминаю. Зубов в поезде, товарищ майор, тут и к бабке не ходи. Он мог и не видеть, что наши коллеги в Зеленом Доле кого-то вывели. Как бы он увидел? Выводили из первого вагона — и сразу в здание. Но мало ли, мог что-то увидеть во время задержания… Не боитесь рисковать? Он знает вас в лицо, а вы его — нет. Во всяком случае, узнаете не сразу. И эта задержка может дорого стоить. Мое лицо он тоже может знать. Он следил за вами в Сочи. Мог срисовать нас всех. Сомневаюсь, но вероятность есть. В данный момент он, скорее всего, ни о чем не догадывается, наслаждается путешествием.

— Вот именно, бдительность притуплена. Ловить его во время остановки в Казани или, боже упаси, в Новосибирске — роты солдат не хватит, чтобы все оцепить. Верный способ все похерить, понимаешь? Надо постепенно осваивать поезд, беседовать с проводниками. На крупных станциях отсиживаемся и ничего не делаем. Ты прав, я Зубова узнаю не сразу, но он меня — сразу, и, надеюсь, машинально выдаст себя. Следи за реакцией и поведением окружающих. До Казани сорок минут. Дойдем до вагона-ресторана, там пересидим длительную остановку. В каком вагоне у нас ресторан — в восьмом? В девятом?

— Между восьмым и девятым. Вы редко путешествуете поездами, товарищ майор.

Заходить в каждое купе было глупо и опасно. Верест медленно шел по проходу. Такое ощущение, что вызывал огонь на себя. Но иначе невозможно. Остановить поезд в чистом поле и весь перетрясти? У него нет таких полномочий. На это не хватит ни ресурсов, ни начальственной воли. Вооружен ли Зубов? Вопрос интересный. Пистолет у него есть, но вот добыл ли он боеприпасы? Это непросто — даже беглому офицеру госбезопасности.

Ребенок пробежал по коридору, шмыгнул в свое купе. Молодая парочка стояла у окна, трогательно держались за руки. Люди возвращались с отдыха — разморенные, загорелые. Толстяк в спадающих трениках побежал за кипятком к титану, быстро налил стакан, вернулся обратно.

Олег добрался до конца вагона, притормозил. Тимаков отстал, заглянул из интереса в открытое купе. Перехватил строгий взгляд начальства, ускорил шаг. Дверь в купе проводницы была приоткрыта. Верест вошел, доставая удостоверение. Вышел через пару минут. Знакомая проводница продолжала источать елей. Внимательно разглядывала предъявленные фото и безликий фоторобот. Одинокий мужчина — светлые шляпа, плащ, кожаный портфель? Никто не соответствовал данным критериям. Были шляпы, были плащи, а также одинокие мужчины — но все не то.

— Товарищ майор, а вдруг он уже не одинокий? — предположил Тимаков. — Познакомился с какой-нибудь вдовушкой, едут теперь вместе? Да и плащ убрал подальше, шляпой не светит…

— Да типун тебе на язык, — обозлился Верест. — Знаешь, Тимаков, подобные умозаключения я и без тебя могу делать. Если говоришь — то только по существу, договорились?

— Кстати, по нашему существу, товарищ майор, — осенило Тимакова. — Идея с вагоном-рестораном — это правильно. Только не надо оттуда уходить, там и поедем. Пусть только пикнут. Как считаете, Зубов придет в ресторан? Обязательно. Уже приходил, и не раз. Не похож он на человека, готового питаться вареными яйцами и домашней курицей, завернутой в фольгу. Где он все это возьмет? Все, что вы о нем рассказывали… Ну не готов. В случае необходимости — да. Но в чем необходимость? Он чувствует себя в безопасности. Он уже двое суток находится в этом поезде! Пойдемте сразу в ресторан, заодно и поедим. Ну прикроетесь какой-нибудь вазочкой, чтобы посетители вас не сразу замечали.

— Так, убавь громкость, — нахмурился Верест. — Пассажирам незачем знать о наших планах. В остальном ты прав. Признайся, проголодался?

Снова все пошло не по плану. В вагоне-ресторане было относительно людно, половина столиков занята (снова к вопросу о растущем благосостоянии советских граждан). На кухне за перегородкой что-то парило и дымилось. Пробежала официантка с подносом. Судя по запаху, сегодня кормили говядиной. Вдобавок для особо желающих — рыба. Как бы даже не палтус.

Верест вошел первым, не спешил ступать в проход. Обычное поведение для посетителей такого рода заведений — изучить обстановку, выбрать столик.

— Мужчина, вот какого вы здесь встали? Мешаете работать, — проворчала та же официантка.

Теперь она из кухни выносила полный поднос. Высший, должно быть, пилотаж — донести все это до потребителя в условиях жесткой качки и ничего не уронить.

— Прошу прощения, — Верест подвинулся.

Работница смерила его более вдумчивым взглядом и прошла мимо. Поезд нещадно тряхнуло. Она и на этот раз устояла. Зазвенели хрустальные фужеры, один из них опасно накренился, но вернулся на место. Засмеялась компания за столиком — видимо, им это и предназначалось.

— Товарищ майор, — зашептал в затылок Тимаков, — а хрусталь — это от слова «хрустеть»?

— Вот о чем ты сейчас думаешь, скажи? — раздраженно зашипел Верест. — Давай серьезнее, Денис.

Еще одна дама за ближайшим столиком подперла подбородок кулачком и с любопытством уставилась на посетителя. Собственный спутник ее мало интересовал. На безымянном пальце поблескивал рубин в драгоценной оправе.

Не любил майор такие модные прически, устремленные к потолку. Во времена Людовика ХIV их называли «фонтан». Сейчас их называли «башней». Иногда «горкой». Подобные конструкции на голове отчетливо напоминали снежную бабу.

— Товарищ майор, я серьезен, как никогда, — зашептал Тимаков. — Левый ряд, шестой столик. Мужчина сидит один у окна, лицом к нам. На нем трикотажная кофта с капюшоном — такие носят спортсмены, когда не занимаются спортом. Он смотрел в окно. Когда мы вошли, пригнул голову, прикрыл лицо пальцами, словно задумался, теперь подглядывает в щель между ними… Черт, я его лицо не успел срисовать… Могу, конечно, накручивать, товарищ майор…

Этот парень был невероятно наблюдательным! В такую даль взгляд майора еще не добрался. Субъект за упомянутым столиком как-то сразу подобрался. Казалось, он погружен в задумчивость.

Кровь отлила от лица. Нет, не может быть! Лица не видно, но оно ведь есть! Верест решительно двинулся вперед — без всяких преамбул, предупредительных криков. Посетитель ресторана резко поднялся; не отнимая руку от лица, второй натянул на макушку капюшон, опустил голову. И стал быстро выбираться из-за столика.

Дыхание перехватило. Какие еще нужны доказательства? Уши, прижатые к голове, короткая стрижка, знакомый жесткий волос — на эту часть головы действия хирурга не распространялись… Как назло, поднялся со своего места крепко сбитый мужчина, подал руку своей даме сердца — уже откушали. Образовался затор. Верест полез напролом, мужчина проявлял недовольство.

— Куда ты прешь? — возмущался он. — Не видишь, люди выходят?

Ох, велико же было желание съездить этому борову по шее. Верест сдержался. Короткое слово на ухо — адресат набычился, запыхтел. Потеряли драгоценные секунды! Зубов — а это точно был он — выбрался в проход, быстро уходил прочь. Рассчитался, интересно? Да, рассчитался, на столе осталась смятая трешка.

Верест пробился через препятствие, пустился бегом. Удивленно поворачивали головы посетители ресторана. Хлопнула дверь, Зубов вывалился в тамбур. Когда Верест подбежал к двери, тот уже пропал в узком пространстве между вагонами. Верест обернулся — ругался Тимаков, зажатый между препятствиями. Не всегда выручает интеллект.

Майор выбежал в тамбур, распахнул дверь, задержался. Кто его знает — прилетит из темноты. Еще потерял время, бросился дальше. Помощник, видимо, крепко застрял в дальнем тылу. Хлопали двери. Озадаченно поглядывали курильщики. Следующий вагон был тоже купейный. Спина преступника мелькала в дальнем конце.

— Зубов, стоять! — крикнул Верест. — Наши люди повсюду!

Так он и поверил! Не было в поезде никого, кроме незадачливого майора и пацана.

Верест выскочил в тамбур, кинулся дальше. Зубов снова бежал по вагону. Теперь по плацкартному. Пространство переполнено. Сидели, лежали люди. Охота же кому-то ездить в этой давке? Много экономят?

Зубов прорывался, разбрасывал людей. Народ возмущенно гудел, но никто не пытался остановить хулигана. Верест несся следом, тоже кого-то отталкивал. Ради бога, простите, люди добрые! Еще один вагон — купейный, даже СВ, — мелькнула спина в трикотажной кофте. Оторвался, поганец! Подумалось невольно: доколе бежать-то будет? Сколько впереди вагонов? Всего ничего. Машинистов в заложники возьмет? Так к ним еще пробиться надо через запертые двери…

Верест выскочил из вагона в тамбур — позабыв о мерах предосторожности — и ахнул, получив кулаком под дых! Дыхание перехватило, пелена поплыла перед глазами. Рядом мелькнул невнятный силуэт в капюшоне. Верест пытался справиться с чудовищной болью, хватал ртом воздух. Второй удар он кое-как заблокировал, вспыхнула лучевая кость, попытался ответить, но только зря продырявил воздух. Противник хищно засмеялся, снова ударил в живот — чуть не добил, сволочь!

Верест, не теряя сознания, отлетел к противоположной двери, чудище в капюшоне навалилось на него, стало рвать полы куртки. Отдавать пистолет Олег не собирался — рано умирать. Сопротивлялся с ожесточением, из последних сил. Согнул колени, распрямил — оттолкнул врага к противоположной двери. Зубов загремел, вскричал от боли. Верест сунул руку за пазуху. Видит бог, он успел бы выстрелить!

Провернулась защелка на двери. По халатности проводника эта дверь осталась незапертой. Свежий воздух ворвался в узкий тамбур. Странно, но поезд еле тащился — видимо, кого-то пропускал. Мелькали кусты, за ними густая лесополоса. К столице Татарской АССР еще не подъехали.

Он вытащил пистолет трясущейся рукой. Цель расплывалась. А потом вдруг ее не стало! Зубов повис на поручнях и спрыгнул вниз! Верест застонал от отчаяния. Поднялся, хватаясь за стены, скорчившись в три погибели, доковылял до болтающейся двери. Поезд начал разгоняться — вот не раньше и не позже! Заклинило ручку стоп-крана, рвал ее, не помогало. Как может не работать стоп-кран?! Да что за бардак во всем!

Мелькали покрытые слоем пыли кусты. Олег схватился за поручень, высунулся. Зубова, к сожалению, не затянуло под состав. Он благополучно спрыгнул на насыпь, скатился и уже продирался через низкорослую растительность к лесополосе. Преступник отдалялся, превращаясь в игрушечную фигурку.

Жар ударил в голову — нет, сволочь, не уйдешь! Это был безумный шаг, но кто остановит отчаявшегося человека? Майор откинул рифленый лист, полез по ступеням, хватаясь за перила. Поезд шел с приличной скоростью, это было полное сумасшествие! И хоть бы один предохранитель включился в голове!

Распахнулась дверь, с протестующим криком в тамбур вывалился Тимаков, схватил начальника за шиворот и потащил обратно.

— Товарищ майор, вы что творите, жить надоело?!

— Тимаков, отпусти… — хрипел Верест. — Там Зубов, уйдет же… Да я тебя под суд за препятствование…

— Да хоть колесуйте, товарищ майор, не пущу! — Тимаков держал его на удивление крепко. — Нельзя туда прыгать, поймите же…

— А Зубову можно?

— Зубову можно. У него жизнь на кону, высшая мера корячится, тут любые средства хороши. А у вас что — тоже вопрос жизни и смерти?

— Работа у меня, Тимаков…

— Да шут с ней, с этой работой… Под поезд затянет, мелкий фарш от вас останется. Даже если выживете — все кости переломаете, кто тогда за вас работать будет? Я, что ли? Зубову повезло, вам точно не повезет, не в том вы состоянии. Да не волнуйтесь, товарищ майор, никуда он не денется, рано или поздно мы его поймаем. Он же без вещей, в одной кофте, даже деньги, поди, не взял…

А вот с этим он бы поспорил. Не оставит Зубов в купе деньги и документы. Снова по трупам пойдет, чтобы из дерьма вылезти… Но в остальном этот парень был прав. Непродуманно действовал майор, так можно и без головы остаться. Возможно, этот недоучка ему сейчас жизнь спас.

— Да отвали ты от меня, чего вцепился, как в бабу… Не буду я прыгать, не бойся. — Майор раздраженно оттолкнул от себя напарника, начал подниматься. Встал, держась за стену, голова кружилась.

Тимаков закрыл дверь, мельком глянув наружу. Сельские пейзажи сменялись урбанистическими. Потянулись свалки, бетонные заборы. До станции Казань оставалось минут двадцать.

Беззаботно постукивали колеса. Дышалось уже лучше, но все тело болело. В животе, по ощущениям, образовалась огромная космическая дыра. В третий раз этот черт ушел из-под самого носа, подобное становится системой.

Офицеры подавленно молчали, говорить было не о чем. Переживать фиаско лучше беззвучно. Ногой распахнули дверь, с гоготом вывалился в тамбур мужик в тельняшке с незажженной папиросой в зубах. За ним еще один. На перекур прибыли.

— Назад! Работает КГБ! — рявкнули на них одновременно и практически в унисон.

Обладатель тельняшки икнул, открыл от удивления рот. Папироса не вывалилась — прилипла к нижней губе. Повторять не пришлось, «матрос» изобразил знаком: все понял, командир, линяем — и пихнул локтем напирающего дружка: осади. Закрылась дверь. Верест усмехнулся. Мысли у дураков одинаковые. А ума нет — считай, калека. Но идея, в сущности, понравилась. Он стал ощупывать карманы, позабыв, в котором из них лежат сигареты.

— Казань через пятнадцать минут, товарищ майор, — напомнил Тимаков. — Там сорок минут стоим, надо решать, что делать. Предлагаю ехать дальше. Заодно и подлечите в тишине нервы с болячками.

— Дальше, юноша? — усмехнулся Верест. — Мы же тут с тобой, как погорельцы, на птичьих правах. Даже лежанки своей нет.

— Решим, — пожал плечами Тимаков. — Уверен, нам выделят подходящее купе, не придется в тамбуре ночевать. Всю жизнь мечтал зайцем в дорогом вагоне прокатиться, — засмеялся Денис и удрученно вздохнул: — А вот до Казани, как ни крути, придется в этом тамбуре ехать…

Органы на станции оповестили о случившемся. Разослали ориентировки на беглого преступника. Штатный сотрудник Комитета на станции поглядывал с сочувствием, предоставил коллегам комнату связи. Докладывать генералу хотелось меньше всего. Верест решил повременить с этим удовольствием. Как ни странно, дозвонился до Бурова. Капитан возбудился, услышав знакомый голос. Он всего лишь на пару минут забежал в кабинет!

— Не поверишь, Олег Константинович, жутко рад тебя слышать. Вот только с голосом что?

— Голос как голос, — проворчал Верест и несколькими словами описал создавшуюся ситуацию. Говорить было трудно, боль в животе еще не унялась.

— Черт, до чего же прискорбно, — помрачнел капитан. — Сочувствую, Олег Константинович, и сожалею, что нахожусь не с вами. Но одно радует: вы были на верном пути. Мне доложить Виктору Афанасьевичу или ты попробуешь все исправить?

— Надо исправлять, Пашка, но быстро все равно не сделаем. Ладно, докладывай. Сколь веревочка не вейся… Сообщи, что работа продолжается, идем верной дорогой, в ближайшее время задание будет выполнено.

— Слушаюсь, командир. Есть хорошая новость. Буквально за сутки проведена серьезная работа, перелопачены тысячи фамилий, и теперь мы знаем, кто тот пресловутый «Родионович» или «Романович», о котором говорила Галина Зубова.

— Ну-ка, — встрепенулся Верест. — Порадуй отчаявшегося человека.

— Полозов Иннокентий Родионович, — отчитался Буров. — Ведущий специалист института ядерной физики новосибирского Академгородка. Весьма уважаемый человек в своем учреждении, семьянин, пятьдесят лет, место жительства — упомянутый Академгородок. Только он из всего многообразия сотрудников закрытых учреждений соответствует нужным критериям. Есть Иннокентии, есть Родионовичи и Романовичи, но чтобы все сошлось в одном человеке — это только Полозов. Были еще двое под вопросом, но их отмели. Один трудится конструктором в КБ завода «Химконцентрат» — должность мелкая, и сам этот парень лишь недавно получил диплом. Второй — начальник цеха в Институте измерительных приборов, но цех лакокрасочный — товарищ не имеет доступа к каким-либо серьезным вещам. Данный факт проверили. Упустить никого не могли. Наш шпион в Новосибирске — это Полозов. Он был посвящен чуть не во всю работу своего института.

— Отлично. Подожди, — Верест споткнулся. — Ты упоминаешь этого товарища в прошедшем времени. Что-то не так?

— Да все не так, — признался Буров. — Хорошая новость была только одна. Все остальные — плохие. Вчера вечером Полозов покончил жизнь самоубийством.

— Как это? — опешил Верест.

— Ушел после работы в сквер за его домом, привязал веревку к суку — и того… Форменный эгоист — а если бы дети увидели? Хорошо, что увидел рано утром человек с собакой — тут же вызвал милицию. Предвосхищаю твой вопрос, командир: Полозову не помогли. Чистой воды сведение счетов с жизнью. Эксперты заявляют об этом однозначно. Душа — потемки. Возможно, получил по своим каналам сведения, что им интересуются органы — или вот-вот заинтересуются, — и решил не дожидаться задержания. Вел себя вечером нервно, нагрубил жене, потом провалился в оцепенение. Объяснил, что проблемы на работе. И, в принципе, не соврал. Затем быстро собрался, посмотрел как-то грустно и ушел. Крикнул с лестницы жене, чтобы не ждала, дела у него. Та всю ночь провела как на иголках, а утром… Закономерный итог. Вы же знаете, люди, ступившие на скользкую дорожку, живут в постоянном страхе. Летальный исход для иных равен избавлению. Новость пока не афишируется, родные под подпиской о неразглашении, для коллег Иннокентий Родионович убыл по срочным личным делам. Тело в морге.

— Это хорошо, что новость придержали, — пробормотал Верест, — Зубов об этом может и не узнать…

— Вот именно, — согласился Буров. — Так что спокойно путешествуйте в город на Оби, отдохните в поезде, выспитесь. Зубов раньше вас все равно не приедет. А вообще, нелепая ситуация, командир, согласись: Зубов едет в Новосибирск убивать Полозова, а тот уже мертв.

— Подожди, Пашка, — опомнился Верест, — по той моей просьбе…

— Ах да, — вспомнил Буров, — прости, но первым делом — самолеты. Час назад звонил по номеру, который ты дал. Изменений нет — ни в лучшую, ни в худшую сторону. Пациентка находится в коме, жизненные показатели стабильны. Может, и неплохо, командир? Признайся, иногда отсутствие новостей — лучшая новость.

Дениска Тимаков в отсутствие майора развил бурную деятельность. Поезд стоял под парами, он сновал по перрону, выискивал глазами майора. Обрадовался, бросился к нему.

— С возвращением, товарищ майор. А я уж подумал, что вы решили в Казани остаться, город посмотреть. Пойдемте в четвертый вагон, нам там купе выделили. Фирма платит, как говорится. То самое, кстати, купе, в котором ехал Зубов. Мы его нашли, представляете? Местные ребята из линейного отдела милиции помогли. Опросили пассажиров на скорую руку — по кофте в его купе пришли. Просили рассказать, как он выглядит, но — голый номер. Нелюдимый был, темные очки носил — с глазами, мол, беда. Так соседям объяснил. А тот товарищ, что с ним в одном купе ехал, как раз в Казани сошел — представляете, какая досада? Проклятье нас преследует, не иначе. Кстати, проводник обещал, что, кроме нас, никого в купе не будет. Он уважает органы и… слегка побаивается. Мы же едем до Новосибирска? — на всякий случай спросил Денис.

Верест с подозрением осмотрел самое заурядное купе. Неприятно здесь было находиться. Но, видимо, судьба. Поезд не виноват, что негодяи в нем путешествуют. Тимаков успел сгонять до журнального киоска, приобрел стопку газет — «Известия», «Советский спорт», «Комсомольскую правду». Где-то добыл «Огонек», журнал для молодежи «Юность», в котором всегда есть что почитать. Ясное дело, когда еще заняться самообразованием?

Светлый плащ и мятая шляпа висели на вешалке.

— Уберем, — смутился Денис. — Выбрасывать нельзя, это собственность покойного гражданина Махмудова, то есть его семьи. Осмотрели — в одежде ничего интересного. Еще зубовская сумка наверху, в багажном отделении. Там тоже всякая бытовая мелочь. Денег и документов нигде нет, значит, фальшивый паспорт и всю наличность взял с собой в ресторан. С ними и бежал. Ну или казанский товарищ спер, не дождавшись своего спутника из ресторана. Но это вряд ли. Так что у Зубова есть деньги, и это плохо… У вас на лице свежие новости, товарищ майор, — подметил Тимаков. — Не поделитесь?

Поезд неторопливо набирал скорость, мелькали последние пристанционные здания. Время в пути до Новосибирска — полтора суток. На свободные места никто не покушался.

Верест, с наслаждением вытянув ноги, вводил товарища в курс дела:

— Ладно, как скажешь, едем в Новосибирск. Диспозиция примерно следующая. Зубов, чертыхаясь, прется по бездорожью. Уже, поди, вышел или подъезжает к окраинам Казани. Искать его здесь — дохлый номер, он не такой, чтобы попасться. Что будет делать? Догадывается, что мы в курсе про Новосибирск и Полозова? Или вычислили его по следам, оставленным в Адлере, а о цели его путешествия без понятия? Горячо надеюсь на второе. Ему в любом случае надо устранить Полозова, иначе не вывезут за кордон. Поэтому он появится в Академгородке.

— Так вроде Полозов самоустранился, нет?

— Вот скажи, откуда Зубову об этом знать? Со станций, где стоял поезд, по межгороду не позвонить. Может это сделать сейчас, добравшись до Казани, но установка уже ушла: скорбящим родственникам запрещено поднимать трубку. Коллеги и знакомые пока не знают. Дай бог, пару дней это удастся сохранить в тайне. Да и зачем Зубов будет звонить Полозову? Тот заволнуется. Тайком доехать, выполнить работу и отправляться дальше. Он точно туда приедет — если не спугнем по собственной дурости. Почему он должен выяснять, жив ли Полозов? У него и в мыслях нет, что Полозов умер. Разве не логично, а?

— Не знаю, — уклонился от ответа Тимаков. — Мы просто этого хотим, и нам это кажется логичным. Есть идеи, как Зубов будет добираться до Новосибирска?

— Даже думать об этом не хочу, Денис. Поездов тьма. Через Челябинск, Свердловск, Омск. Есть скорые поезда, есть пассажирские. Да хоть электричками — тоже, кстати, выход. Все они стыкуются на своих конечных остановках. Никогда не думал, что на электричке можно доехать от Вильнюса до Владивостока? Вопрос лишь в том, сколько недель это займет. Отслеживать эти потоки не хватит никаких ресурсов. Караулить на остановках — тоже ерунда. Может сойти где угодно, а до места добраться на такси. Так что ждем нашего друга в Академгородке. Сутки, двое, пусть даже неделю. Мы же понимаем, что доберемся до места раньше Зубова?

— Принято, товарищ майор, — осмыслив сказанное, согласился Тимаков. — Будем вызывать этого дьявола всеми силами, чтобы явился вовремя и в нужное место. Вы еще не проголодались? — сменил тему лейтенант. — Есть предложение посетить вагон-ресторан. Вы как?

— Посещали уже, — усмехнулся Верест. — И чем закончилось? Рад бы забыть, да как…