Солнце выбиралось из-за горы, озаряя округу ослепительным светом. Асфальтовая дорога убегала из-под колес. Трасса карабкалась на кручу, открывался живописный вид на море. Словно и не сентябрь. Все сияло, море переливалось оттенками бирюзы. Царил полный штиль.

«Жигули» третьей модели уверенно осваивали трассу. Эту марку Волжский автозавод производил уже пятый год. Машина имела серьезные преимущества перед предшественниками: продуманная конструкция, максимальная скорость — до полутора сотен километров, мощный двигатель, улучшенная отделка салона, хромированные элементы кузова. А главное — четыре фары.

Алена не первый год сидела за баранкой, вела уверенно, почти мастерски. Убедилась в безопасности маневра и уверенно обогнала громыхающий самосвал. Верест украдкой наблюдал за ней. Странно, дело разваливалось, но он неплохо себя чувствовал. Жизнь вдруг стала легка и удивительна. Алена тоже иногда поглядывала в его сторону, хитро улыбалась, но в целом от дороги не отвлекалась.

Сегодня было странное пробуждение. Майора обнимали, целовали, что-то шептали на ухо: мол, вставайте, товарищ майор, Родина не будет долго ждать. Потом они завтракали на скорую руку в едва открывшемся гостиничном кафе. Пожилая администратор с каменным лицом поглядывала на них крайне осуждающе, и Алена едва справлялась со смехом.

«Вы, кажется, влюбляетесь, товарищ майор», — удрученно констатировал Верест.

— Буду рад, если вечером заглянешь, — внезапно сказал он.

— Посмотрим, — у Алены заблестели глаза, она прикусила губу, чтобы не засмеяться. — Господи, да, конечно же, приду. Навру что-нибудь Артему.

— Наври… У вас очень странные отношения. Он будет за тебя бороться.

— Но ты же его поборешь? — Алена не дождалась ответа, понятливо кивнула. — Да ладно, я все понимаю. У Артема, несмотря на все его недостатки, есть огромное преимущество перед тобой: он никуда не денется. А ты уедешь — сразу, как закончишь свое дело. Или не закончишь: распишешься в собственном бессилии — и все равно уедешь. Это неизбежно, мы оба это знаем, поскольку оба — люди государственные, и от наших хотений ничего не изменится. Даже не возражай, а то взбесишь. Какие мысли по работе?

— Мысли были вчера, — признался Верест. — Сегодня каша. Не будем показывать пальцем на виновных. Зубов лишился сестры, может озвереть. Теперь я его персональный враг. Человеческая жизнь для него и раньше была дешевкой, а теперь и подавно. Что он станет делать? Я всю голову сломал. Затаится, станет ждать, пока все уляжется? Сразу постарается покинуть край? Думаю, второе. Некогда ему отсиживаться. Выполнить задание кураторов и ждать, пока те соизволят переправить его за кордон. Мог бы сам перейти границу — например, финскую, турецкую, — и у него бы получилось. Или отправиться в дальнее путешествие на Чукотку, где его точно не будут искать, переплыть Берингов пролив, притворившись белым медведем, — и упасть в объятия американских пограничников…

— Версия просто блестящая, — улыбнулась Алена. — Мы всегда считаем, что Америка — это где-то далеко, за Европой, за океаном. А на самом деле мы имеем с ней общую границу. Ширина пролива — какие-то восемьдесят километров, в ясный день видно в бинокль противоположный берег. Нужно только ехать в другую сторону… Надеюсь, ты шутишь?

— А кто его знает? — пожал плечами Верест. — Но дело в том, что Зубов сам за границу не побежит. Не выполнив поручение кураторов, он станет нежелательной персоной на Западе, надеюсь, он это понимает. Поэтому по логике вещей он будет спешить покинуть черноморское побережье и ехать дальше. А дальше, выйдя из опасной зоны, он ничем не рискует. То есть абсолютно ничем. Мы не знаем, куда его понесет. Можем лишь предположить, что это Урал, Сибирь или Дальний Восток. У него другая внешность, другие документы, даже голос, скорее всего, другой. Ты представляешь, как можно поймать такого человека? Лично я — нет. А счастливый случай срабатывает как-то не всегда.

— Это так, — согласилась Алена. — Всегда срабатывает лишь несчастный случай…

За спиной требовательно загудели. Их догнал тяжелый грузовой ЗИЛ, пристроился в хвосте. Лихачей хватало и на опасных горных трассах, но чтобы они управляли тяжелыми грузовиками — такое случалось нечасто. Алена вскинула голову к зеркалу. Она шла с нормальной средней скоростью.

— Ты что, дурак? — рявкнула она. — Как я тебе уступлю? Обгоняй, раз такой нетерпеливый, на тот свет торопишься!

Грузовик не отставал, он почти касался заднего бампера. Солнце отражалось на лобовом стекле, пряча лицо водителя. Встречные машины шли одна за другой. Водитель ЗИЛа нетерпеливо сигналил. Видимо, у парня не в порядке было с головой. Дорога тянулась по краю крутого обрыва, обочин в этом месте практически не было. Слева проезжую часть подпирали массивные скалы.

Наконец на встречке образовался просвет, водитель грузовика пошел на обгон. Кабина поравнялась с «Жигулями». Что-то было не так. Лицо шофера пряталось в тени, но как-то хищно горели глаза — он смотрел в их сторону. Как же плохо в это безмятежное утро работала голова!

— Осторожнее! — вскричал Верест. — Это Зубов! Тормози!

Мог бы и раньше догадаться, что этот тип будет мстить за сестру — со всей жестокостью и изощренностью. Алена ахнула, выжала тормоз, но удар в левый борт уже произошел! «Жигули» тряхнуло, стремительно приближая к обрыву. Паника ударила в голову. ЗИЛ оторвался, сместился влево. Алена яростно выкручивала баранку. Вылетел из-под колес полосатый столбик — он не смог сдержать автомобиль. Колеса прошли над пропастью, Верест в ужасе смотрел, как бездна несется в глаза: море где-то внизу, зеленые массивы, крыши зданий, разбросанные по живописному побережью…

И все же задний привод выручил — пришпорил накренившийся автомобиль, выбросил с опасного участка обратно к дороге. От сердца отлегло. Но ненадолго. Тяжелый грузовик находился рядом, он никуда не делся. И встречная полоса, как назло, оставалась свободной. Он снова ударил, на этот раз в заднюю часть, и сам при этом резко отстал. Тормоза не работали, машина продолжала движение по инерции. От удара ее развернуло на сто восемьдесят градусов и вынесло на край обрыва. Педали и рулевое управление отказали, распахнулись обе передние двери. Но колеса заклинило в расщелине на самом обрыве, «Жигули» застряли. Обрушилась земля с камнями у самой кромки. Автомобиль просел, накренился.

Верест видел лишь объятые ужасом глаза Алены. Торжествующе прорычал грузовик, поехал дальше. Верест схватил Алену за ворот, поволок на себя. Теоретически могли успеть. Она вскричала от боли: застряла нога. И вдруг в глазах ее что-то зажглось — решимость и обреченность одновременно. Она оттолкнула от себя майора. Откуда столько силы? Что мы действительно знаем о женских возможностях? Хрустнул камень под левым задним колесом, машина пошла вниз. Одновременно Верест вывалился в жухлую траву. Какого черта?! Он этого не делал! Автомобиль кренился все сильнее, задирался перед.

Он бросился к распахнутой двери, чтобы начать все заново, но «Жигули» уже провалились. Остались за кадром пронзительные глаза Алены. За спиной скрипели тормоза — останавливались какие-то машины. Он бросился к обрыву, чуть не загремел с кручи. Потрясенно смотрел на это безумие. Обрыв не был вертикальным — всегда существует какой-то склон. Крутой, разнородный, с каменными террасами, обросшими кустарником.

Какое-то время машина съезжала задом наперед, уперлась в уступ, ее развернуло, покатилась дальше, от нее отваливались дверцы, элементы кузова, что-то еще. На завершающем участке она рухнула на широкую террасу — не задержалась, перевалилась через край, упала на крышу. Бешено вращалась колесная пара. Другую перекосило и заклинило…

Вой рвался из груди. Он бросился вниз, ни минуты не раздумывая. Скользил на пятках, за что-то зацепился, тоже начал переворачиваться, схватился за сухой корень, торчащий из откоса. Дальше спускался, как лыжник с горы, приседал на корточки, катился на пятой точке. Камни летели следом, сыпалась глина за воротник. Верест задыхался, пару раз срывался, катился бревном, отбивая бока. Тряхнуло на «трамплине», спрыгнул вниз — весь помятый, но целый, побежал к упавшей машине, рухнул перед ней на колени.

«Жигули» превратились в груду смятого металла, колеса уже не вращались. Из пробитого бензобака вытекало горючее. В районе двигателя чувствовалась гарь. О чем он думал меньше всего — так это об опасности. Встал на колени, стал вползать в салон, до упора сплющившись. Алену не выбросило из машины — держала застрявшая нога. Верест кряхтел, изворачивался, вытаскивая зажатое тело. Девушка не подавала признаков жизни. Безвольно свесилась голова. Щиколотку зажало между педалями, он рвал их, пытался развести. Что-то хрустнуло, нога освободилась. Он поступательно вытаскивал тело, поддерживал свисающую голову. Положил на траву, сделал передышку.

Конечности отнимались. Спохватился: некогда тут вылеживаться! Взял Алену на руки, понес подальше от машины. Ноги заплетались. Не было больше сил ее держать. Положил на землю, прикрыл собой, расставил руки, словно чувствовал, что сейчас произойдет…

Рвануло с оглушительным треском! Сноп пламени взметнулся в небо и сразу угас. Взрывная волна ударила по пяткам, обожгла затылок. Кажется, он потерял сознание, но быстро очнулся. Машина горела, огонь жадно пожирал обшивку.

Алена не шевелилась, голова была откинута, глаза закрыты. Он прижал ухо к ее груди. Жива! Не может быть! Прослушивалось глухое неравномерное биение. Каждая минута на счету! Он поднялся, стал озираться. В глазах рябило, картина расплывалась. Тянулся ввысь обрывистый склон. Где-то наверху была дорога. Цивилизация под обрывом не кончалась, виднелись крыши, извилисто загибался проселок.

Наверху перекликались люди. Были же в стране неравнодушные граждане! Несколько человек уже спускались вниз, кто-то кричал, что здесь недалеко медпункт, у них должна быть машина.

— Помогите девушке… — пробормотал Верест, из последних сил удерживаясь на ногах. — Богом заклинаю, помогите…

Смутно помнилось, как подъехала старая «буханка» с красной полосой. Он помогал уложить Алену на носилки. Вернее, думал, что помогает, но только путался под ногами. Санитары заволокли в машину и его. Конечно, он должен быть рядом! А вот как его вытаскивали по прибытии в больницу, совершенно не помнил. Потом хрипел, что эта пациентка крайне важна, что нужно все делать немедленно, грозил какими-то карами. Медики и без него все понимали, им было до лампочки, в каком ведомстве трудятся эти люди.

Алену увезли на каталке готовить к операции. Его самого взяли под руки и отвели в процедурную, там медсестра долго обрабатывала порезы и участливо осведомлялась, где болит. Болело везде, но какое им дело? Разве не видно, что у человека здоровья через край! Кружилась голова, он сидел на лавочке, широко расставив ноги, курил сигарету за сигаретой. Сообщение о случившемся, видимо, пошло — прибыл полковник Свиридов, ходил по врачам, задавал майору глупые вопросы.

Прибыли капитаны Фещенко и Кондратьев, оба бледные как мел, с укором поглядели на Вереста. Он и без них знал, что во всем виноват! Мелькал Тимаков, мялся, как бедный родственник, вздыхал. Сновал по коридору трясущийся мужчина — лет тридцати пяти, с какой-то кукольной физиономией, в очках. Он вел себя крайне нервно, что-то беззвучно шептал, словно молился. Видимо, законный супруг Алены Куприяновой — главная ошибка молодости, от которой она и сейчас не могла отвязаться.

Вышел врач, проводивший операцию, — в годах, уставший. Уже по лицу было видно, что ничего хорошего не произошло. Сорвался с высокого старта муж-очкарик, затрясся как осиновый лист. Верест тоже подошел — ноги подло подгибались.

— Ваша супруга жива, — севшим голосом сообщил хирург. — На этом, извините, хорошие новости исчерпываются. Мы сделали все, что могли, сама операция прошла успешно. Но пациентка получила серьезные повреждения. Порвана селезенка, множественные переломы, в том числе грудной клетки, костные обломки повредили легкие и почки. Мы заштопали ее буквально по кусочкам. Повторяю, мы сделали все возможное. Пациентка в глубокой коме. Очнется или нет — неизвестно. Мне очень жаль, хотелось бы дать вам надежду, но прогнозы крайне неблагоприятны. Потеряно много крови, повреждено до восьмидесяти процентов внутренних органов. Высока вероятность летального исхода в ближайшие двадцать четыре часа. Если этого не произойдет, больная будет и дальше находиться в коме. Как долго — никто не скажет. Неделю, месяц, год. Давать прогнозы — весьма неблагодарное занятие. Давайте надеяться на лучшее.

Позднее посетителей пустили в палату. Входили на цыпочках, как будто могли кого-то разбудить, в казенных белых халатах. Алена лежала, укрытая одеялом, в окружении работающих приборов. Лицо пострадало в меньшей степени, обошлось парой лейкопластырей. Оно заострилось до предела, кожа истончилась, покрылась синевой. Супруг сидел на стуле рядом с женой, искал ее руку под одеялом, глотал слезы, безотрывно смотрел ей в глаза, и от этого делалось совсем тошно.

Олег сбросил с хвоста всех сочувствующих и осуждающих, слонялся, как призрак, по больничному садику. Листья почти не осыпались, но почему так много сухой листвы валялось под деревьями? Он ничего не замечал, сердце обливалось кровью. Снова сидел в больничном коридоре, боялся скверных новостей, но уйти не мог.

Скверных новостей пока не поступало. Иногда мелькал муж — от одного его вида начинало трясти. Работник из майора в этот день был, мягко говоря, никудышный. Коллеги догадывались, что с ним происходит. Украдкой переглядывались: когда успели? Неважно когда, дурное дело нехитрое!

Голова не работала. Да и что можно сделать в текущей ситуации? В аэропортах, на вокзалах, автостанциях введен жесткий контроль, проверяются все подозрительные выезжающие. Но сотни человек не проверишь, для этого месяц нужен. Закрывать город-курорт никто не разрешит — лучше надо работать, товарищи офицеры, чтобы не возникало подобных ситуаций! В аэропорт Зубов вряд ли сунется, там, как ни крути, контроль жестче, а вот на поезд, на автобус — никаких проблем. Документы наверняка надежные, а новую внешность можно «усилить» — теми же очками, париком — и с легкостью пройти даже сквозь десяток проверяющих!

— Грузовик угнали со стройплощадки на улице Тимирязева, — докладывал вездесущий Тимаков. — Водитель разгрузился, отошел в киоск за сигаретами, а когда вернулся, машина пропала. Это произошло за полчаса до инцидента на горной дороге. То есть он знал, где вы находитесь и примерное время вашего отбытия… — Тимаков смущенно кашлянул, покраснел. — Мужик, конечно, удивился, сначала решил, что свои разыгрывают — у них такое можно ожидать; а когда выяснил, что ЗИЛ действительно угнали, прошла уйма времени. В ГАИ сообщили поздно, все уж случилось… Угнанный грузовик нашли — за складами на улице Евтухова. На него никто не обращал внимания, мало ли что там стоит. Водителя не видели — там людей почти нет. Товарищ майор, — осмелился Тимаков, — шли бы вы в гостиницу, на вас лица нет. А лучше в больницу — лечиться вам надо. Мы сами поработаем — больше проку будет. От вас сегодня толку, извините…

Из больницы дурных новостей не поступало. Самочувствие могло быть и лучше, но об этом даже не думалось. Душило чувство вины. Стояло перед глазами помертвевшее лицо Алены за секунду до падения в пропасть. Заснуть не получалось. Он спустился в ресторан с решительным намерением наклюкаться. Как пел Владимир Семенович, «уж если я чего решил, так выпью обязательно»! Но из него даже алкоголик выходил никудышный.

Выпил пару рюмок, дальше не пошло, противно стало, организм не принимал. Какая-то вульгарная особа — командировочная по торговой линии — пыталась снять печального мужчину. Стало окончательно противно, покинул ресторан. Ночью никто не тревожил, немного поспал. Часто просыпался, ворочался, болели отбитые части тела.

Утром чуть свет бросился в больницу. Облегченно вздохнул, выслушав отчет дежурной медсестры: за ночь никто не умер. «Трепетный» супруг пока не появлялся. Верест перехватил в коридоре врача.

— Пока стабильно, — уверил хирург. — Показатели сравнительно в норме. Но пациентка в себя не приходила, есть высокая вероятность, что никогда не придет. Кризис может наступить в любую минуту — и тут медицина бессильна. Но ничто не мешает надеяться на лучшее.

«В церковь сходить?» — мелькнула мрачная мысль.

Подвижек в поиске преступника не было. В районе полудня на связь вышел капитан Буров. Голос коллеги звучал подозрительно участливо:

— Вы в порядке, товарищ майор? Мы слышали об инциденте с вашим участием… По крайней мере, вы живы.

— Я даже здоров, — резко отозвался Верест. — Ты, конечно же, в курсе наших текущих дел. Хочешь выразить участие?

— Ну, и это тоже, — смутился капитан. — Но для этого не стал бы занимать рабочую линию. Есть новости. Виктор Афанасьевич прилежно транслировал ваши пожелания, и вчера мы весь день плотно общались с гражданкой Зубовой Галиной Семеновной. Ее привезли в управление и допрашивали в течение трех часов. Напрямую не угрожали, но намекали, что для нее будет лучше избавиться от лишнего груза знаний. Обстановку создали соответствующую. Ты оказался прав, память лучше работает, когда возникает угроза. Да, ваша знакомая помогла нам с Латышевским, но кое-что припасла на потом. Не думаю, что она об этом вспомнила только вчера — как горячо уверяла. А еще противоречила сама себе, заявляя, что посчитала информацию лишней. Но, может, и не ее в том вина и мы зря наговариваем на добрую женщину.

— Короче, капитан. Долгая преамбула.

— В течение последних двух лет супруг неоднократно разговаривал по межгороду, используя домашний телефон. При этом вытягивал шнур и закрывал дверь в коридор. Но слышимость была хорошая. Галина Семеновна уверяла, что не хотела подслушивать, но… приходилось. Увы, ничего составляющего государственную тайну она не слышала. Вещали в основном собеседники, а Зубов слушал, иногда произнося ничего не значащие ремарки. Главное, с какими городами он вел переговоры. Например, Сочи. Она слышала, как муж говорил: «Да, Сочи заказывал». В другой раз она сама сняла трубку, и в ней прозвучало: «Вас вызывает Сочи, будете отвечать?» — после чего Зубов отобрал у жены трубку. Это, кстати, популярный способ передачи шпионской информации — если использовать зашифрованные высказывания. Звучит как безобидная беседа — с некоторыми, впрочем, странностями. Но кто из нас без странностей, командир? Чертежи и схемы таким образом не передашь, но описать маршрут их доставки — вполне. Тебе интересно?

— Дальше, — потребовал Верест.

— Дальше — еще интереснее. Собеседника в Сочи Зубов по имени не называл, как-то обходился. Но сто процентов, что это Кружилин. А вот абонента в Новосибирске… Может, с губ случайно сорвалось, я не знаю. Схема та же: звонок, прихожая, закрытая дверь, хороший слух Галины Семеновны. Работа мужа ее не интересовала, а вот возможные внебрачные связи… Когда понимала, что разговор ведется с мужчиной, интерес пропадал. Но слух оставался. Абонента из Новосибирска он пару раз назвал Иннокентием Романовичем. Или Родионовичем. Но Иннокентием — точно, потому что у нее когда-то был попугай Кеша, которого скушал соседский кот Вася, случайно забредший в квартиру вслед за соседкой. Ту соседку она больше в дом не пускала, новых любимцев не заводила. Зубов был страшно рад, что теперь над головой ничто не летает и не орет. В общем, возникла ассоциация. Точное количество сеансов связи с Новосибирском Галина Семеновна сообщить затрудняется — при ней раза три или четыре. В Новосибирске множество оборонных предприятий и организаций, есть целый Академгородок, где семьдесят процентов учреждений — закрытые. Но, согласись, имя человека не самое популярное, предположительное отчество — тоже…

— Пашка, какие же вы молодцы… — пробормотал Верест. — Нет, правда, информация — что надо…

— Рады стараться, товарищ майор. Свяжемся с Сибирью, составим список кандидатур. Работа трудоемкая, придется привлекать дополнительные ресурсы. Также были звонки из Красноярского края, но имя абонента не фигурировало, и вспомнить название города Галина Семеновна затрудняется. Красноярский край — еще одна кузница нашей оборонной мощи. Городок, похоже, небольшой. Название связано с железом… по ее мнению.

— Прямо «Лошадиная фамилия» Чехова, — усмехнулся Олег.

— Ты тоже об этом подумал? Стали перечислять: Железноград, Оловозаводск… Нет, не то. При этом чувствуется, что Галина Семеновна готова помочь, но память объявила забастовку. Попросим Колю Стеценко снова сделать грозное лицо — может, память испугается. Вкратце это все, командир. Разговоров с другими городами Галина Семеновна не помнит. Делай выводы, Олег Константинович. В ячейке трое, помимо Зубова. Кружилин мертв. Остаются Новосибирск и загадочный город в Красноярском крае. Вполне логично, что первым делом он отправился в Сочи. Куда поедет дальше? Еще логичнее — в Новосибирск… Кстати, Галина Семеновна совершенно не в курсе, что у ее мужа есть сестра. Изумилась, уверяла, что это ошибка…

— Уже нет, — проворчал Верест.

— Что «нет»? — не понял Буров.

— Сестры уже нет.

— А, ну да.

Денис Тимаков удостоился чести быть посвященным в текущие события. Остальных в отделе не было, работали на выезде. У парня загорелись глаза.

— Товарищ майор, это же очевидно! Первым делом Зубов направится в Новосибирск. Он считает, что мы не в курсе про этот город. Поэтому волноваться ему нечего — лишь бы вырваться из региона. А какие проблемы? Купил билет, сел, поехал. Фамилия пассажира значится только в авиабилете. Билеты на поезд — не именные. Да и что ему это имя, мы же его не знаем…

— Считаешь, он поедет по железной дороге?

— А как еще? Самолет — дополнительный риск, автотранспортом — долго и неудобно. Сезон кончается, поезда еще загружены, но купить билет уже можно. Тем более для одного человека. Я ставил себя на его место — да ему же нечего бояться!

— Уверен, что первым делом он направится в Новосибирск?

— Не уверен, — допустил Денис. — Теоретически это может быть Красноярск. Но ехать ему в любом случае через Новосибирск, другой дороги нет. Вы бы проехали мимо, окажись на его месте? Тащиться в Красноярск, затем возвращаться в Новосибирск… Учили в институте теорию вероятности, товарищ майор? Вероятность моей версии — не менее девяноста процентов…

— Так, не умничать, — предостерег Верест. — Допустим, ты прав. По твоей версии, он воспользуется поездом дальнего следования. Каким?

Тимаков немного побледнел.

— Вот черт, не подумал… Поезд Адлер — Новосибирск, товарищ майор. Курсирует каждые сорок восемь часов. Время в пути — трое с половиной суток, отмеряет больше четырех тысяч километров, по пути делает больше пятидесяти остановок…

— Снова умничаешь?

— Да нет же, товарищ майор. Это важно. Убежден, что выбор преступника пал именно на этот маршрут. Зачем изобретать велосипед и все себе усложнять? Но тут такое дело, товарищ майор… Поезд из Адлера ушел вчера, следующий будет только завтра. В котором часу он настиг вас с Аленой Викторовной на грузовике?

— Было около десяти утра…

— Поезд на Новосиб — около часа… Посмотрите, как он все подгадал. Допустим, билет уже куплен. Он угоняет грузовик, подкарауливает вас. Видел ли он, что вы успели выпасть из машины?

— Мог.

— Неважно. Он бросает грузовик, ловит такси, едет в Адлер. Успевает четко к поезду, если не раньше. Вам в эти несколько часов совершенно не до него… извините. Все стопорится, внимание органов отвлечено, а Зубов спокойно добирается до адлерского вокзала и уезжает. При этом убежден, что данный поезд никого не заинтересует и его пока что ищут в Сочи. Поезд практически сутки в пути. В данный момент он ползет где-то по Воронежской области. Теоретически Зубов может с него сойти, взять билет на другой поезд. Но зачем?

Молчание затянулось. Верест взвешивал все за и против. Парень рассуждал логично. Зубов тоже должен действовать логично, он не взбалмошная баба. Составу ползти до Новосибирска еще двое с половиной суток. Можно встретить его на станции Новосибирск-Главный. Или нет… Он не выдержит двое с половиной суток ничегонеделания! А если Зубова нет в этом поезде? И вообще, занимательная перспектива: гоняться в одиночку по стране за опасным преступником. Местные сотрудники останутся в Сочи, их никто не уполномочивал сопровождать москвича. Свои коллеги — в Москве, Алена Куприянова — в коме… Но он был готов идти до конца. Теперь в этом деле были личные мотивы, он работал не только на благо государства.

Тимаков удалился. Верест схватился за справочники по авиационным и железнодорожным перевозкам. Поезд ушел, в этом же нет ничего страшного? Через полчаса вернулся Тимаков — слишком озадаченный.

— Разрешите, товарищ майор? Тут такое дело… — Начало не предвещало ничего хорошего. — Я связался с милицией, попросил сводки по Сочи и Адлеру за последние сутки. Виноват, пришлось сослаться на вас, иначе бы не дали… На территории пассажирской станции Адлер вчера вечером был найден неопознанный, практически раздетый мужской труп. На нем были только майка, трусы и носки. Тело лежало в безлюдном месте за путями; если бы не дорожный рабочий, отошедший справить малую нужду… Как в анекдоте, товарищ майор: заодно и большую справил. Извините.

Внешне приличный гражданин, не бродяга, возраст — лет сорок. Получил удар в основание шеи со смещением позвонков. Крови нет. В этом, видимо, и весь смысл. При несчастном никаких документов. Кто такой, неизвестно. Вещей нет. Не наткнись на него путевой рабочий, он бы еще неделю пролежал.

Моя версия, товарищ майор — работа Зубова. В чем он был, когда бежал с улицы Радищева? Сами говорите, в мятой брезентухе — то есть натянул, что под руку попалось. В этих же обносках где-то провел ночь. По магазинам ходить? Что там купишь? Проще человека убить. Товарищ явно был одет прилично. Теперь и Зубов одет прилично. Примчался на станцию раньше времени, подкараулил человека в уединенном месте — тот, наверное, поезда ждал, решил пройтись. Документы взял для отвода глаз — они ему не нужны. Вещи — тоже. Сжег на свалке или утопил в местной переплюйке. Может такое быть? Сами говорили, что человеческая жизнь для него — ничто. Кто свяжет раздетый труп с поездом на Новосибирск, ушедшим несколько часов назад? Спишут на пристанционный преступный элемент…

— Убить человека с целью переодеться…

Верест задумался. Да легко же. За Зубовым уже тянется шлейф. Доктор Латышевский, его жена — чтобы помалкивали. Арефьевой повезло, выжила. А ее за что? Медсестра мало что видела — но так, на всякий случай. Кружилин — это понятно, такая работа на благо капстран. Сосед Нахимовой, которого Зубов застрелил в упор, не имея мало-мальской причины. Неужели ключи бы не отдал под дулом пистолета? Злой был, сестру убили на его глазах, сам убивать хотел. Прав был генерал Неделин: упустили в Москве этого изувера — теперь придется трупы горстями собирать.

— Согласен, Денис, Зубов пойдет на все. Комплекция потерпевшего сообщалась?

— Я тоже об этом подумал, товарищ майор. Рост чуть выше среднего, сложение жилистое, сухощавое. Явно под себя Зубов одежонку подбирал.

— Пойдешь под мое начало, Денис? — прямо спросил Верест.

Лейтенант резко замолчал, задумался.

— Вы о чем, товарищ майор? Я вроде пристроен…

— Да все ты понял, — усмехнулся майор. — Предлагаю поехать со мной и продолжить это дело. Ты увлекся, я вижу. Голова у тебя варит, переигрываешь своих коллег и даже меня. С твоим начальством я договорюсь. Встанет в позу — надавим через Москву. Закроем это дело — и у тебя отличные перспективы.

— Я — за, товарищ майор, — не задумываясь сказал Тимаков. — Когда едем?

— Да уж, скорее, летим… Согласовать все надо, утрясти. У тебя семья есть? Девушка там или, не дай бог, жена?

— Девушка есть, — смутился Денис, — ну как есть… Она еще не знает, что она моя девушка… Я с мамой живу, надо мной все коллеги посмеиваются…

— Потрясающе, — вздохнул Верест, — он еще и с мамой живет. Ладно, собирайся в командировку. Выдвигаемся завтра. Подчиняешься беспрекословно, умничаешь только по команде, все ясно?

— Так точно, товарищ майор.

— И помни, боец, что я иду на поводу твоих измышлений. Твои выводы логичны, но это всего лишь выводы. Реальная жизнь может с ними разниться. Если ты ошибся и мы напрасно потратим время и государственные деньги, пощады не жди. Ладно, не пугайся, отчасти я шучу. Но представь, что случится, если мы ошибаемся. Сколько еще людей погубит этот черт, какой вред нанесет стране, помимо уже нанесенного. Есть соображения, где можно перехватить поезд?

— Да, товарищ майор. Я все продумал. Надо вылетать в Казань. Рейс в начале одиннадцатого. От Казани до Зеленодольска сорок четыре километра. Вполне успеем, если решите вопрос с автотранспортом. На станцию Зеленый Дол, это Горьковская железная дорога, наш поезд прибывает примерно в четырнадцать часов по местному времени, стоянка поезда — пять минут.