Вернуть вчерашних отдыхающих было невозможно. Но многие приходили каждый день, на это и был расчет. Сотрудники подходили к гражданам, представлялись, показывали фото. Практически все недоуменно пожимали плечами. Двое или трое вспомнили гражданку. На ней был только купальник — однотонный, сероватый, — в руке маска. В лицо не всматривались — лицо как лицо. Ничего отталкивающего, но и ничего такого, чтобы глаз не отвести. Прическа короткая, фигура на месте, но, увы, уже не девочка. За сорок — без сомнения. Сидела на песке, ничего не делала. Вещи и одежду где-то оставила — предположительно, в машине, причем поставила ее неподалеку, раз пришла в купальнике.

Двое видели, как она вошла в воду, натянула маску и нырнула. Вынырнула ли — уже не смотрели. Гражданка незнакомая, ничего удивительного — в городе триста тысяч населения. А если с окрестными городками и поселками, то и миллион набежит.

Результата не было, но сотрудники методично прочесывали зону отдыха. Затем расширили охват. И вроде повезло. Мороженщица в сквере, примыкающем к пляжу, видела похожую женщину. Та прошла в купальнике (что не возбраняется, но уже могла бы и одеться), открыла дверь синего «Москвича», стоящего на общей стоянке. В машинах продавщица не разбирается, но это точно был «Москвич», потому что у ее зятя такой же. Причем не старый — значит, 408-й или 412-й. В машине предполагаемая убийца, видимо, переодевалась, но продавщица уже не смотрела, дети отвлекли — мороженое подавай! Краем глаза видела, как синий «Москвич» уезжал со стоянки. Номер, естественно, не запомнила — с какой стати? Куда повернул «Москвич», тоже не видела.

Синих «Москвичей» в городе Сочи, мягко говоря, как грязи. Из ГАИ пришел конкретный ответ: пятьсот шестьдесят. Это непосредственно в городе, а если взять окрестные населенные пункты, всяких приезжих, граждан, которые самолично (то есть незаконно) перекрашивали свой автомобиль…

Сотрудники начинали скисать. Так хорошо все начиналось — и опять уперлись в тупик. Особу с короткой стрижкой искали по всему городу, опрашивали кассиров, торгующих проездными билетами на остановках, продавщиц в киосках «Союзпечати». Проверили по базе МВД — никто похожий по криминалу не проходил.

Жила ли эта барышня в Сочи — тоже неизвестно. Факт, что она хладнокровно лишила человека жизни, наводил на размышления. Такие манеры — и ни разу не попасть в поле зрения правоохранительных органов? Последние сбились с ног, показывая фото горожанам. Сутки прошли в безуспешных поисках. За это время Зубову ничто не мешало покинуть регион. Больше всего бесило, что он спокойно мог пройти мимо и никто бы даже не почесался!

Отличился снова Денис Тимаков. Этого парня следовало взять на заметку. В поисках он большого рвения не проявлял, а потом и вовсе пропал. Возник, когда группа в полном унынии сидела в кабинете и составляла новый план проведения разыскных мероприятий. Денис вошел крадучись, с виноватым лицом, задержался у порога.

— Явились, ваше высочество, — проворчал Верест. — Однажды отличились — теперь можно и не работать?

— Товарищ майор, — отозвался сотрудник, — я, кажется, ее нашел… ну, эту нашу гражданку…

Немая сцена вышла настолько оглушительной, что позавидовал бы сам Гоголь.

— Перекрестись, — пробормотал Верест. — И излагай, наконец.

— Так, это самое… — лейтенант замялся. — Она же хорошо плавает, ныряет, может надолго задерживать дыхание под водой, вот я и подумал… Может, она какой-нибудь тренер по плаванию, или инструктор по нырянию, или что-нибудь еще в этом духе. Ведь попытка не пытка, товарищ майор? Ребята из информационного отдела помогли навести справки, составить список спортивных организаций, где она может работать. Я проехал всего по четырем адресам, в отделах кадров показывал удостоверение… В общем, это Нахимова Наталья Николаевна, сорок пять лет, работает тренером по плаванию в спортивном обществе «Буревестник», обучает подростков. Раньше профессионально занималась плаванием, участвовала в состязаниях, заняла второе место на первенстве «Кубань-семьдесят», потом ушла из спорта, перевелась на тренерскую работу. Трудится в Светлом — это городок в восьми верстах к югу от Сочи, там приличный спортивный клуб — филиал сочинского клуба. Поэтому в городе ее никто и не узнал. Проживает там же, в частном доме на окраине, Радищева, сорок четыре. Детей у Нахимовой нет, дважды выходила замуж, дважды разводилась… Работает по сменам, характер замкнутый, с людьми общаться не любит, но нареканий от начальства нет.

— Обалдеть, — завистливо прошептал капитан Кондратьев. — Скажи, Тимаков, ты когда генералом планируешь стать? Мы с Фещенко успеем майоров получить?

— Так, поехали. — Верест бросил ручку на стол. — С Тимаковым разберемся позднее. Нужен милицейский наряд — для подстраховки. Тимаков, остаешься в отделе, нам твои мозги еще понадобятся.

— Товарищ майор, я не уверен, что она сейчас дома, — растерялся Денис. — С утра уехала в клуб, не знаю, когда вернется. Может, не стоит пороть горячку?

Никто и не собирался действовать с кондачка. Но тянуть время, чтобы Зубов тепло распрощался с сестрой и отбыл восвояси — даже неизвестно, куда? То, что Зубов отсиживается у Нахимовой, было ясно как день. Частный сектор, заборы, минимум посторонних глаз. На Кружилина преступники вышли быстро — молодцы. Наверняка сестрица помогла. Но что его теперь здесь держит?

Подполковник Свиридов из Второго отдела, призванный оказывать содействие товарищу из Москвы, связался с милицией. Правоохранители выделили вооруженный наряд. В остальном — никакого шума.

До поселка Светлого доехали за 20 минут. Машины с государственными номерами не использовали, Кондратьев пожертвовал свои «Жигули» второй модели с кузовом универсал, еще пошутил, что сзади столько места, что оба связанных преступника войдут. Милиционеров заставили переодеться в штатское. Парни удивились, но распоряжение выполнили. Патрульная машина осталась на параллельной улице, сотрудники пешком, используя переулки, добрались до места.

День кончался, в шесть часов вечера на землю укладывались сумерки. Улица Радищева была явно не проходной. Восточная окраина, неплохие дома, просторные участки, но с подъездными путями власти недоработали. Асфальт сошел на нет, дорогу когда-то посыпали щебенкой, она вдавилась в землю. Дождевая вода стояла в колдобинах. Вдоль проезжей части произрастали глухие заросли. Едва ли здесь когда-либо ступала нога туриста…

Улочка казалась вымершей. По буеракам протащился компактный фургон с «физиономией» «Москвича» (такие используют для перевозки малогабаритных грузов), остановился у сорок шестого участка. Вышел грузный мужчина, открыл двустворчатые воротца, сливающиеся с оградой, сел за руль и задним входом въехал на участок.

Дом под номером сорок четыре находился ближе. Кудлатый кустарник вдоль штакетника, крыша, обитая шифером.

Группа собралась в пешеходном переулке, выходящем на дорогу. Переминалась с ноги на ногу Алена, с невнятным интересом поглядывала на майора. Жадно курил капитан Кондратьев — словно последний раз в жизни. Со стороны оврага, уминая тросточку в рыхлую землю, приближался пенсионер, с подозрением поглядывал на незнакомцев. Те и вправду вели себя крайне подозрительно. Верест вышел к нему навстречу, доставая удостоверение.

— Обойдите другой дорогой, товарищ. Комитет государственной безопасности, проводится операция.

— Чегось? — переспросил тугой на ухо пенсионер.

На глаза он тоже был тугой. Прыснула за спиной Алена, подошла, взяла старика под локоть и повела в обратную сторону, что-то втолковывая. Вернулась, убедившись, что товарищ движется верным курсом. Уже не смеялась, смотрела въедливо. Колыхнулись кусты под столбом электропередач, в переулок, пригнувшись, проник капитан Фещенко.

— Все в порядке, товарищ майор. Объект дома, недавно приехала. Синий «Москвич» стоит под навесом на участке. Нахимова вышла из дома, прошла на летнюю кухню, вернулась с большой кастрюлей. Одной ей столько не съесть — видимо, есть дополнительный рот. Милиция страхует на задней стороне. На территорию пока не входят.

— Пусть и дальше не входят, — проворчал Верест. — Ну что, товарищи, в колонну по одному? А вы, Алена Викторовна, держитесь подальше, — повернулся он к женщине. — Если вам разрешили участвовать в операции, это не значит, что вы будете главной героиней. Я понятно выразился?

Алена сухо кивнула. Заулыбался Фещенко:

— Ага, не женское это дело — брать особо опасных преступников. Только как это втолковать Алене Викторовне?

Работали слаженно, оперативно (как сказал бы капитан Буров, «без соплежуйства»).

Улица была пуста. Сумрачная дымка колыхалась в воздухе. Сотрудники перешли дорогу, исчезли в кустах. Шли, пригибая головы, прижимаясь к штакетнику. Ветки шипами царапали спины. На участке произрастали неухоженные заросли.

Калитка оказалась запертой, пришлось вытаскивать «лишние» штакетины. Пробрались на участок, вынули оружие. Как же некстати Наталья Николаевна вышла из дома! Скрипнула дверь, она переступила порожек в домашних тапках. В руке — ведро с помоями, одета в пятнистый халат.

Глаза распахнулись — как, собственно, и у Кондратьева, вырвавшегося в авангард. Виделось что-то неуловимое, что-то зубовское в чертах лица — та же порода, взгляд исподлобья.

Немая сцена не затянулась. Гневно вскрикнув, женщина бросила на крыльцо ведро, шмыгнула обратно в дом, не забыв захлопнуть дверь. Тапка осталась под порожком. Скрипнула щеколда. Ведро перевернулось, помои, в которых плавали арбузные корки, хлынули с крыльца.

Кондратьев, спешащий отличиться, просто не мог не поскользнуться! Для чего еще нужны арбузные корки? Замахал руками, изобразил сложный элемент фигурного катания, повалился на бегущего следом Фещенко. Из дома донеслись тревожные крики. Как чувствовал, что она там не одна!

Верест прыжками взлетел на крыльцо, дернул дверь. Как бы не так. Ну держитесь, граждане соседи… Он давил на спусковой крючок, одну за другой выпуская пули чуть выше дверной ручки. Грохот стоял невыносимый, летели щепки. Шарахнул ногой по двери — она частично рассыпалась, оторвалась от коробки. Но не распахнулась — открывалась наружу. Потащил ее на себя…

В этот момент Алена Куприянова, растолкав сослуживцев, ворвалась в дом!

Верест что-то кричал, возмущался, но она уже была внутри. Дура, не понимает, с кем имеет дело! Она проскочила просторные сени, влетела в горницу, уставленную вполне приличной мебелью, да еще и с камином, бросилась к двери, захлопнувшейся у нее перед носом. Там тоже был запор, заскрежетало железо.

Верест ворвался следом, сделал разворот на триста шестьдесят. В дальнем закутке еще одна дверь, лестница наверх. Но это все неважно, все происходило за первой дверью. Там шумели, частила женщина, срываясь в истерику.

Алена замешкалась у двери. Верест что-то почувствовал — это трудно объяснить, — бросился к девушке, схватил ее за шиворот, оттащил в сторону. Она сопротивлялась, он толкнул ее плечом, оба повалились в угол. Из-за двери открыли беглый огонь! Все правильно почувствовал! Вновь полетели щепки, в хлипкой двери образовались рваные отверстия.

Алена перестала сопротивляться, лежала под ним с широко открытыми глазами. Дошло до глупой девчонки. Ее лицо находилось совсем рядом, дышало возбуждением, страхом. Она и не чувствовала тяжести, придавившей ее к полу. Это было странно. Но мозг не отключился.

Верест машинально считал выстрелы. Кондратьев и Фещенко под пули не полезли, укрылись в сенях. Стреляли из макарова, в обойме восемь патронов, все иссякли. В комнате за дверью заскрипела оконная рама. Верест вскочил, метнулся под дверь. Пора кончать изображать благородство, эти люди крайне опасны.

Он открыл огонь по двери. Обойма быстро закончилась. Пока менял, подбежал Фещенко, тоже стал стрелять. Пространство затянуло пороховым дымом. Дверь превращалась в лохмотья. Грохот стоял невероятный. Алена не выдержала — села на колени, заткнула уши пальцами. Дверь окончательно разлохматилась, выбить ее ногой не составило труда. Ударили одновременно, и она повалилась с адским грохотом.

— Ни с места, никому не шевелиться! Оружие на пол! — заорал майор, переваливаясь через порог.

Здесь находилась небольшая спальня. Кровать, платяной шкаф, какой-то столик. На полу у батареи парового отопления лежала Наталья Нахимова с подогнутыми ногами. Задрался халат, отливали бронзой крепкие здоровые ноги. Впрочем, уже не здоровые — жизнь покидала тело. В груди чернели два отверстия, она вздрагивала, пыталась раскрыть глаза. Предсмертная гримаса перекосила лицо.

— Ненавижу, твари… — прохрипела Наталья.

Пистолет валялся под рукой. Верест отбросил его носком ботинка. Зубова в помещении не было. Зато имелось распахнутое окно. Верест припал к боковой раме, стал осторожно высовываться. Зубов тоже мог быть при оружии. И где он его добывает? Никто не стрелял.

Майор перевалился через подоконник, рухнул в заросли крапивы. Это взбодрило. Впрочем, и раньше не сказать, что клевал носом. Чертыхаясь, выбрался из жгучих зарослей, уперся лбом в штакетник соседской ограды. Слева в яме кто-то ворочался. Выбрался, чумазый, как трубочист, с перекошенным лицом, держался за живот и душераздирающе стонал. Один из патрульных, переодетых в гражданское. Ну понятно. Будь у Зубова чуть больше времени, в живых бы не оставил. Служивый собирался что-то сказать, но издавал лишь булькающие звуки. Что тут скажешь?

— Куда он побежал? — спросил Верест.

— Туда…

— Куда туда?!

Впрочем, ясно: в секции ограды чернела дыра. В крошечном палисаднике становилось тесно — спрыгнул с подоконника Фещенко, готовился к броску Кондратьев. За его плечом мелькала бледная мордашка Алены. Ей явно было мало случившегося!

— Товарищи, я не виноват… — мучительно выдавил из себя бравый сержант милиции. — Я не успел… Он как молния… Он, кажется, пистолет мой забрал…

Ну просто праздник души и сердца! Хреново подготовились к операции, крайне хреново. Но когда готовиться, если преступник в любой момент может покинуть регион!

От соседского участка загремели выстрелы. Быстро присели, повалился в крапиву глухо матерящийся Кондратьев. Алена передумала играть в десантника, осталась в комнате в компании умирающей Натальи.

Стреляли, как ни странно, не по ним. Пистолет замолчал, на участке соседа что-то происходило. Верест на корточках пробрался через дыру в заборе. За ним кто-то лез, наступал на пятки. Заросли малины вставали как колючая проволока.

Завелся автомобиль! Тот самый фургон — переделанный «Москвич»! Водитель выезжал на пониженной передаче. Таранить ворота, пусть даже и хлипкие, с метровым разбегом было глупо, он их просто продавливал передним бампером. Створки раскрывались, трещали, зацепился за гвоздь и раскололся колпак фары. Машина медленно выезжала, пока чекисты пытались прорваться сквозь дебри. Водитель поднажал, одна из створок распахнулась, вторая процарапала заднюю дверцу. Рывок с одновременным переключением скорости — и фургон вынесся на оперативный простор!

Сидящий за рулем преступник лихорадочно выворачивал баранку. Верест пробился через посадки, выбежал к бочкам у крыльца. Под ступенями лежал еще один мертвец — грузный товарищ, недавно вернувшийся с работы на своей «ласточке». Глаза навыкат, лицо синее, только и успел переодеть штаны. Зубов убивал, не разбираясь: пуля в грудь, еще одна в голову.

Кипя от бешенства, Верест выбежал за ворота. Фургон уносился прочь, подпрыгивая на колдобинах. От задней подвески что-то отваливалось, забренчал бампер. Офицеры открыли огонь, не сговариваясь. Били прицельно, по будке, по колесам. Алена тоже стреляла — прикусила губу от усердия, старательно целилась. Град свинца обрушился на подержанный автомобиль. Но он отдалялся, при этом шарахался по всей ширине дороги. Остановился только у оврага, где обрывалась проезжая часть — или уходила влево, отсюда не видно. Одна из пуль пробила колесо, водитель не удержался на дороге, фургон накренился, пошел юзом, каким-то чудом избежал переворота и уперся в земляной вал.

Ноги уже несли по бездорожью, Верест перезаряжал на бегу. Оступился Фещенко, вскричал от резкой боли. Не этому учили, товарищи офицеры? Но хромал дальше, не останавливался. Из фургона вывалился мужчина в куртке с капюшоном, засеменил к кустам на краю оврага.

— Зубов, ни с места! — проорал Верест.

Но тот уже пропал в зарослях. Отчаяние гнало дальше. Отчего же этот тип такой неуловимый?

Срывалось дыхание, темнело в глазах, ноги предательски немели. А он ведь моложе Зубова, грех жаловаться на подступающую старость!

Майор пробился через кусты. За ним бежали двое. Алена запыхалась, но молча справлялась с трудностями. Отстал Фещенко, сильно прихрамывал. Овраг был доверху завален мусором, даже старой мебелью. На другой стороне тряслись ветки — Зубов успел переправиться. И снова не запомнили его лицо, это становилось уже каким-то проклятьем! Покажи же личико, наконец!

Кондратьев храбро бросился на штурм мусорной кучи, в это время преступник открыл огонь. Он хоронился за деревьями и мог держать там оборону сколько угодно долго. Кондратьев закатился за разваленный диван, от души выругался. Никто под пулю не попал, хотя имели прекрасную возможность.

Алена присела, стала по-лягушачьи покидать зону обстрела, косилась на майора. Он лежал в примятой траве, мысленно прощался с хорошим пиджаком. Полевую форму сотрудникам Комитета почему-то не выдавали.

Стрельба стихла. Поднялись все, кто мог держать оружие, открыли массированный огонь. Затряслись ветки, полетела листва. В ответ прозвучали всего два выстрела. У Зубова кончились патроны. Не имел он времени забрать у милиционера запасную обойму.

Двинулись, растянувшись в цепь, перебрались через овраг, но Зубова уже и след простыл! Жилые дома на этом участке обрывались, тянулись дебри тальника, на открытом участке — складированные бетонные плиты. Дальше — свалка, над ней витал сизый дымок.

Злость душила. Алена смотрела с сочувствием. Фещенко захромал обратно — обзванивать соответствующие структуры, — остальные прочесывали заброшенную местность.

Верест еще на что-то надеялся. Но надежда таяла. Зубова спасали только ноги — бежать не останавливаясь, выйти из зоны активных поисков, поймать машину, забиться в какую-нибудь щель. Верест ставил себя на место преступника — что тот успел взять? Каким количеством времени располагал в момент бегства? Времени у Зубова точно не было. Секунд тридцать, может быть минута. Взял документы, пока сестра отстреливалась, какую-то денежную сумму. Мог заранее приготовить «тревожный чемоданчик» с необходимыми вещами, но, когда выскакивал из машины, никакого чемоданчика при нем не было. Куда он побежит или поедет? Верест сломал всю голову…

Сбывались скверные прогнозы. Следы предателя снова растворялись. Поиски крупными силами результата не принесли. Ориентировку получили все посты ГАИ, патрульно-постовая служба. Опрашивались жители поселка Видное, в направлении которого скрылся Зубов. До поселка он, видимо, не дошел, поймал по дороге попутку. Расплатился деньгами — не стал бы махать пустым пистолетом, зная, что водитель после этого побежит в милицию. Зубов теперь должен быть предельно незаметен.

Тело Натальи Нахимовой уже остывало. Следователи записали со слов чекистов, что произошло, дали команду медикам — труп увезли. Вопросов к тем, кто ее ликвидировал, не возникло — четыре человека хором заявляли, что она начала первой. Мертвого соседа тоже увезли, но сначала дождались с работы жену и тоже погрузили, только в скорую: у женщины на фоне случившегося развилась острая сердечная недостаточность.

Перепуганные соседи не выходили из домов: стрельба никому не нравилась. С самыми смелыми позднее поговорили. Соседка вела замкнутый образ жизни, дурными привычками не баловалась, если не считать таковыми изредка мелькавших мужчин. С людьми Наталья Николаевна вела себя прохладно, но, в общем-то, не хамила. Пару дней назад появился очередной мужик, откуда взялся — никто не видел. Возможно, прибыл ночью или рано утром. Из дома он практически не выходил, разве что покурить на крыльце, но стоял за ворохом дикого винограда. Однажды вышел встречать Наталью, открыл ворота, чтобы впустить машину, — на глаза была надвинута панамка. Пару раз пробегал по дорожке в туалет — но опять же в головном уборе, как будто в такую жару у него мерзла голова. То, что видели соседи, вполне соответствовало фотороботу, составленному медсестрой Арефьевой. То есть было ни о чем.

К вечеру текущего дня Верест позвонил в Москву, выслушал от генерала очередной комплимент.

— Тебя трудно обвинить в бездействии, майор, — съязвил Неделин. — Ты работаешь как проклятый, вот только толку нет. Сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем ты закончишь?

— Делаем все возможное, товарищ генерал, — заверил Верест. — Мы плохо представляли, что такое Зубов. Если меня еще не отстраняют, то разрешите продолжить. Большая просьба, Виктор Афанасьевич. До своих коллег я сейчас вряд ли дозвонюсь. Разрешите через вас? С Галиной Семеновной Зубовой я беседовал дважды, надо признать, что на Латышевского мы вышли благодаря ей. Но всякий раз меня преследовало ощущение, что она что-то недоговаривает, что-то зажимает. Не злого умысла ради, а скорее для торга в дальнейшем. Вдруг мы задумаем подвергнуть ее репрессиям? Я уверен, она сказала не все. Кому именно звонил ее муж? В какие города? Откуда принимал звонки? Она не могла не слышать. Женское любопытство никто не отменял. Тем более любопытство, связанное с ревностью. Пусть мои люди поработают, выжмут из нее все, что можно. Зубов являлся руководителем ячейки, эти люди должны были как-то общаться. Пусть даже иносказательно. Мы не знаем, где находятся двое последних фигурантов. Возможно, Зубов уже направляется к ним. Он просто растворится на просторах страны, а этого бы очень не хотелось…

— Ладно, майор, я тебя понял, — ворчливо бросил Неделин. — Придется все делать самому, если вы там мышей не ловите.

Вечером в гостинице было очень тоскливо. Майор порывался спуститься в фойе, где до полуночи работало кафе, выпить водки и наконец забыться. Но всякий раз спохватывался. Выпить — идея стоящая, дело не в том, что он трезвенник; но что делать утром с похмельной головой?

В дверь негромко постучали.

«Надеюсь, это не Зубов с ответным визитом», — подумал майор и пошел открывать.

В коридоре стояла Алена Куприянова и застенчиво улыбалась, держа руку за спиной. Она переоделась, от нее приятно пахло.

— Алена? — растерялся Верест. — Что-то случилось?

— Нет, — она качнула головой. — Это обслуживание номеров. — Достала из-за спины бутылку грузинской «Хванчкары». — У тебя стаканы есть?

— Есть один, — вспомнил Верест. — Складной.

— Устроит, — кивнула Алена. — Разрешите войти, товарищ майор? Вы задерживаете человека с бутылкой.

— Да, конечно. — Он распахнул дверь. — Проходи… с бутылкой. Но, может, объяснишь…

— Не могу. Не знаю, как объяснить. А, придумала. Ты сегодня был очень расстроен тем, как закончился наш рабочий день. Я пришла сказать пару успокаивающих слов. Заодно отблагодарить. Помнишь, ты мне жизнь спас? Лично я до сих пор как вспомню, так вздрогну.

Она вошла, поставила вино на тумбочку. Смерила московского коллегу оценивающим взглядом, встала на цыпочки и поцеловала в губы. Словно молния прошла по всему телу. Майор растерялся — не сказать, что нецелованный школьник. Она засмеялась, забросила руки ему за шею и снова поцеловала — на этот раз обстоятельно и долго. Голова поплыла непонятно куда. Верест обнял Алену, стал осыпать поцелуями. Она подставляла лицо, смеялась.

— Подожди, — он опомнился, — ты же вроде замужем, объясни ситуацию.

— Лучше помолчи, — ее голос сорвался, губы задрожали. — Давай без лишних слов, еще успеем поговорить, хорошо? У тебя есть постель или что-то в этом духе? Ты же на чем-то спишь?

Он спал на продавленной гостиничной кровати — в принципе, односпальной. Но это уже не останавливало. В глазах потемнело, он плохо помнил, как они добрались до постели, стаскивая с себя одежды.

— Ложись, — прошептала Алена, протягивая к нему руки. — Ложись скорее… Ты уже лежал на мне сегодня, должен помнить, как это делается. Лично я почему-то очень хорошо запомнила…

Этот вечер обещал быть муторным, но почему-то все пошло по-другому… Односпальная кровать оказалась вполне вместительной, теснота не мешала. Нужно лишь теснее прижаться друг к другу. Какая-то дурь варилась в голове и в остальном теле. Кровать, слава богу, почти не скрипела, иначе сбежались бы со свечками все постояльцы! По потолку блуждали сумрачные тени, подглядывали. Алена сдавленно застонала, судорога пробежала по телу — такая упругая, что чуть не сбросила их с кровати. Лежали, тяжело дыша, смотрели, как скользят по потолку блики от далеких фонарей и проезжающих машин.

— И все же я повторяю свой вопрос, — пробормотал Верест. — Ты замужем?..

— Нет, — простонала Алена, — это не то, что я хотела бы сейчас услышать…

Она улеглась сверху, прижалась всем телом, заурчала, как сытая кошка. Впрочем, о полном насыщении речь пока не шла. Теплые руки побежали по телу. Следующий раунд длился дольше, но закончился так же головокружительно. Похоже, у Алены долго такого ни с кем не было, тем более с собственным мужем…

Они сидели, подбив подушки, отпивали по очереди из походного стаканчика. Вино было терпким, густым, неожиданно вкусным.

— Вообще-то, я не такая, — сказала Алена и засмеялась. — Жду трамвая и тому подобное. Смешно звучит, но правда. Сто лет никого не было.

— Я заметил, — подтвердил Верест. — То есть муж у нас прибыл прямиком из султанского гарема. Кажется, там их называют евнухи.

— Дался тебе этот муж, — проворчала Алена. — Жили ничего, цветы дарил, после работы встречал. Клялся в вечной любви, а я верила. Как не верить, мужик же никогда не врет. Он в прокуратуре трудится — правда, лишь до младшего советника дослужился, дальше умственные способности не пускают. Изменил мне со своей начальницей, а я как раз мимо их кабинета проходила. Ну, начальница — это святое, к тому же он парень смазливый, карьерный рост, все такое. Сообразил, что дал маху, прибежал каяться, опять божился, клялся в безумной любви, обещал, что больше никогда и ни с кем. И знаешь, я ему поверила. Даже простила. Ведь интим с начальством — это даже не интим, а так, производственная необходимость. Дело в другом. Вот смотрела на него — как он выкручивался, колени пачкал — и вдруг поняла: не люблю. Да и раньше-то не любила, просто наваждение какое-то опутало. Глаза вдруг открылись. Бывает же такое. Это случилось полгода назад. Мы никому не рассказывали. Было ли у них продолжение с Альбиной — не знаю. Мне до лампочки. Живем в одной квартире, спим в разных комнатах. Артем надеется, что со временем у меня все пройдет, будем жить нормально. Охотно верю, что любит. Из кожи лезет, чтобы угодить, уборку делает, ужин готовит — кстати, вкусно. Постоянно рассказывает, что у него на работе произошло, ругает Альбину. Иногда даже кажется, что у нас все нормально…

— Почему не разводитесь?

— Для Артема важна даже эта иллюзия. Родителей своих боится, коллеги будут судачить. Да и не может он без меня, с ума сойдет. Привыкла я к нему, все комфортно, накормлена, постирана… Вот ты готовить умеешь? Ну так, чтобы за ушами пищало?

— М-м…

— Понятно. А он умеет. Хорошая квартира со всеми удобствами, жалко разменивать. Все у нас нормально — ну так, внешне. Можно и без любви прожить. Зачем она нужна — эта любовь? Есть любимая работа, любовь к своей стране, вполне достаточно. Но вот как представлю, что он ко мне в постель лезет, озноб начинается, рвать тянет… Еще нальешь?

— Не налью, — вздохнул Верест. — Кончилась «Хванчкара». Уговорили мы с тобой эту бутылку и не заметили как. Будем без спиртного время коротать. Спать уже пора. — Он повернулся на бок и привлек девушку к себе. В ее глазах отражался мутный свет ночника — поблескивали грустные огоньки.

— Останусь у тебя, ладно? — прошептала Алена. — Я на машине, она во дворе. Это Артема машина, вместе ездим. Даже не Артема — его папа подарил на свадьбу. А папа у нас первый секретарь Октябрьского райкома… Завтра в Светлый вместе поедем — ты же хотел там еще раз кого-то опросить?

— Конечно, оставайся. Можешь и завтра остаться. Муж умом не тронется?

— Я позвонила ему, сообщила, что много работы и, возможно, ночевать не приду.

— Хорошо. Конечно, оставайся, я тебя просто не отпущу. Подожди, — Верест отстранился. — Когда звонила своему суженому, ты уже знала, что не вернешься?

— Ну, я предполагала, — Алена засмеялась, — или, скажем так, надеялась. Куда ты ушел? Иди ко мне…

— Но ты согласна, что так не может долго продолжаться? Просто выбрасывать из жизни драгоценные месяцы и годы.

— Прекрати, Олег. Драгоценное — это то, что сейчас. Иди сюда, куда ты отползаешь? Кровать уже кончается.

Они сдавленно смеялись, нежились, обнимались. Время текло неумолимо, но в сон пока не тянуло.