Бархатный сезон на Черноморском побережье был в разгаре. Лучилось солнышко — уже не палило, как летом, а приятно грело кожу. На небе в этот день ни облачка — впрочем, парочка пробежала и скрылась за горой. Обволакивала вода — не такая теплая и ласковая, как в высокий сезон, но вполне подходящая.

Верест, как Ихтиандр, вынырнул из глубины, напугав целующуюся в воде парочку, вразмашку поплыл к берегу. Возиться в лягушатниках было недостойно, звали просторы.

Первый день работы в командировке, в принципе, нравился. Он вышел из воды — подтянутый, в новых купальных плавках, правда ничуть не загоревший, в отличие от большинства еле одетых сограждан. Ни разу за все лето нога майора не ступала на берег моря. Это был один из немногих песчаных пляжей в окрестностях Сочи. Преобладала галька — со своими достоинствами и недостатками. Бегать по ней босиком — удовольствие среднее.

Он направился к своему скомканному полотенцу. Оторвалась от книги шатенка в бирюзовом купальнике и массивных очках, смерила отдыхающего как бы ничего не значащим взглядом. Ох уж эти «ничего не значащие» взгляды. Нужно на законодательном уровне запретить разводы. Допустил промашку в личной жизни — живи до гробовой доски и мучайся…

Он сел на полотенце, закурил. В нескольких шагах набегали небольшие волны, отступали, снова шли на берег. Купаться в них было приятно, а наблюдать за ними можно часами — не шевелиться, ничего не делать. Но как это объяснить генералу Неделину?

Отдыхающих было довольно много. Море простиралось без границ. В ушах стояла какофония: люди смеялись, разговаривали, кто-то даже ругался — как будто дома этим нельзя было заняться. За спиной в сотне метров высилась шеренга пирамидальных тополей, выделялись темно-зеленые кипарисы. Далее светлели крыши пятиэтажек, по улице Олеко Дундича чинно шли машины. Водители, как правило, не разгонялись: дистанция между постами ГАИ была минимальной. А попадешься к таким — считай, весь день испорчен.

Орали дети, брызгались в воде. Озорной малыш, дорвавшийся до сумасшедшего счастья, с диким ором улепетывал от разгневанной матери. Неповоротливый толстяк пытался взгромоздиться на надувной круг — тот выскальзывал, но толстяк упорно шел к своей цели на радость окружающим.

Олег собрал свои пожитки, повесил полотенце через плечо и отправился вдоль берега. На пляж въезжали легковые машины со свадебной атрибутикой. Свистела и смеялась публика. По отдыхающим, конечно, не поехали, встали в стороне от дороги. Покрикивали горячие кавказские парни, визжали девушки. Появилась невеста в белом платье и белой фате. Чернявые мужчины что-то скандировали. Их было много — как они влезли в эти несколько машин? Обычная грузинская свадьба. Или абхазская — он плохо различал народности региона. Грузия, в состав которой входила Абхазия, находилась уже где-то за Адлером.

Граждане косились на шумную компанию. Невеста легким движением скинула платье, оставшись в одном купальнике; побежала к воде под восторженные крики и хлопки. Фата осталась на голове и парила, как шлейф. Всполошился жених, устремился за невестой, настиг уже в воде. Верест покачал головой: о времена, о нравы… Впрочем, ничего непристойного пока не было. И не его это дело, здесь повсюду — свободная страна.

Майор прошел еще немного. На полосатом покрывале лежала молодая женщина со стройной фигурой. Купальник тоже был полосатый и, в общем-то, закрытый. Она лежала на животе, читала журнал «Советский экран» и болтала ногами. К ней подошел представитель свадебной церемонии — видный, с гордым орлиным профилем, — нагнулся, заговорил. Девушка вежливо отказалась — покачала головой. Кавказец настаивал, жарко убеждал: очевидно, приглашал в свою компанию приятно провести время. Девушка подняла голову, опустила на нос солнцезащитные очки и снова покачала головой. Гордый самец сокрушенно вздохнул, развел руками и отправился выискивать других желающих. Долго искать не пришлось — две смешливые девчонки лет по восемнадцать охотно снялись с покрывала и побежали искушать судьбу. Шум стих. Свадебная компания расположилась в отдалении, из багажника извлекли «легкие закуски». Накупавшуюся невесту достали из воды и на руках пронесли к месту отдыха. Шлейф фаты волочился по песку.

Верест расстелил полотенце недалеко от девушки в полосатом купальнике. Она и ухом не повела, перевернула страницу с фотографией Александра Кайдановского в картине «Свой среди чужих, чужой среди своих». Со стороны кипарисов прозвучал взрыв хохота. Завели музыку — свадьба пела и плясала. В пяти шагах работала торговая палатка с прохладительными напитками. К ней выстроилась короткая очередь.

— Что-нибудь выпьете, девушка? — спросил Верест. — В смысле — ситро, дюшес, «Буратино». Хочу навестить палатку — может, и вам что-нибудь нужно?

Коротко стриженная брюнетка отложила журнал, снова приподняла очки и устремила задумчивый взгляд на очередного претендента. У нее были неглупые карие глаза.

— Вы же не настроены на серьезные отношения, молодой человек? — Голос тоже был приятный, запоминающийся. — Так, на скорую руку получить дополнительное удовольствие от отпуска? Я вас раскусила?

— Вовсе нет, — улыбнулся Верест. — На несерьезные отношения я также не настроен. Так что вы обычно пьете?

— Обычно — кровь своего мужа, — девушка засмеялась. При этом поглядывала то на собеседника, то куда-то в сторону. — Но сегодня, так и быть, выпью что-нибудь другое. Грушевый лимонад, если не затруднит.

Пить действительно хотелось. После завтрака в гостинице маковой росинки во рту не было. Верест вернулся через три минуты — с двумя бутылками и картонными стаканчиками.

— Вы любезны. — Дама благосклонно приняла наполненный стаканчик. Она отложила журнал, привстала на колени. Тесные очки переместились на макушку. Пила маленькими глоточками, с любопытством оценивая благодетеля.

— Насчет мужа — не для красного словца? — поинтересовался Верест.

Она кивнула.

— Муж — фигура реально существующая. Но это не относится к делу. Алена Куприянова, старший лейтенант, Второй отдел сочинского УКГБ.

— Я понял, — кивнул Верест. — Полосатое покрывало, полосатый купальник, журнал «Советский экран». Кстати, вы неубедительны. Читают обычно свежие журналы. Кинокартина «Свой среди чужих, чужой среди своих» вышла в 1974 году, сейчас на дворе 1977-й. Взяли первое, что попалось под руку? Иной не заметит, а другой — более дотошный — обратит внимание. Майор Верест Олег Константинович, Второе ГУ, можно на «ты».

— Критика принимается, — согласилась Алена. — Что было, тем и вооружились. Придвигайся, товарищ майор, будем считать, что уговорил меня познакомиться.

Олег переместил полотенце. Женщина наблюдала за ним с ироничной насмешкой. Неужели стеснялся? Обстановка для работы действительно складывалась неподходящая.

— Где объект? — спросил Верест.

— Как раз напротив. Не стой, ложись — я потерплю. Фигурант не заметит, он увлечен другими вещами, но если за ним наблюдает третья сторона, то нас раскроют. Мужчина и женщина сидят в шезлонгах, между ними складной столик с напитками и пивом. Кружилин Василий Кондратьевич, значимый человек в городе, хотя предпочитает держаться в тени, поэтому лицо не примелькалось. Хорошо знаком с председателем горисполкома, водит дружбу с первым секретарем горкома. О связях в Москве и говорить нечего. Кстати, вполне демократичный, любит бывать в массах. Мог бы поехать на уединенный закрытый пляж, но выбрал один из городских. Водитель остался в машине на стоянке. Мы наблюдаем за Кружилиным уже третьи сутки, как пришло распоряжение из Москвы. Местные органы внутренних дел и городское руководство не в курсе. Рядом с Кружилиным — некая Агнесса Львовна Фурсенко, отнюдь не жена. С супругой Василий Кондратьевич фактически в разводе, поэтому ему, как говорится, сам черт не страшен. Он видный жених. Агнесса Львовна работает в тресте ресторанов и столовых — точнее, им руководит. Эдакий молодой и энергичный руководитель, человек новой формации. На прошлой неделе была Вероника Остапова из общества потребительской кооперации, ранее — товарищ Макеева, такая же молодая и энергичная инструктор крайкома комсомола. В общем, человек в поиске. Василий Кондратьевич, кстати, щедр. Недавно официант из кафе принес этой парочке еду и охлажденное шампанское. А в местных кафе пятикратная наценка.

— Ничего подозрительного не замечали?

— Нет, — покачала головой Алена. — Нам прислали фото человека, находящегося в розыске, и еще одно — даже не фото, а рисунок, где он запечатлен после операции. Рисунок неудачный, по нему невозможно опознать человека. Но все равно никого похожего вокруг Кружилина не замечено. Если что-то произойдет, мы успеем среагировать. Кроме меня, здесь еще трое сотрудников — даже не пытайтесь их выявить.

— Как ведет себя Кружилин?

— Задумчиво, — сообщила Алена. — Его что-то беспокоит, но не сказать, что это паника. Но это если присмотреться. В целом без отклонений. Дом, работа в Красной Поляне, куда его возит шофер, а мы неотвратимо висим на хвосте. Вчера он ужинал в ресторане в гордом одиночестве — набивал желудок морепродуктами. Жалко человека, дома никто не кормит. Официант подошел — он вздрогнул, сделал злое лицо. Но это может ничего не значить. Мы не знаем, какой он в обыденной жизни.

— Ясно, — кивнул Верест. — Что со средствами связи?

— Есть, — уверила Алена, покосившись на пляжную сумочку.

— Хорошо. Искупаться не желаете, товарищ старший лейтенант?

— Полежу пока. Вы идите, товарищ майор. Только фигуранту глаза не мозольте. У него не такой, знаете ли, спортивный торс, как у вас.

Он проследовал мимо отдыхающих в шезлонгах. Те вели непринужденную беседу, мужчина потреблял пенистое пиво (явно не «Жигулевское») из граненого бокала, спутница разминалась шампанским. Женщина ворковала, мужчина слушал с подчеркнутым вниманием.

Кружилину было лет пятьдесят, а выглядел он на удивление неплохо. Небольшой живот смотрелся гармонично с прочим телесным хозяйством. У Кружилина было располагающее лицо, ни одной залысины, он предпочитал стричься под бобрик.

Спутница тоже производила неплохое впечатление: сравнительно молода, не вульгарна, с приятным мелодичным голосом. Она недавно купалась, намочила кончики волос. Говорили негромко.

Верест прошел мимо и погрузился в воду. Глаза на затылке, к сожалению, отсутствовали. Он быстро окунулся, засобирался обратно. Приличная глубина начиналась метрах в двадцати от берега, поэтому большинство отдыхающих теснились на узкой полосе прибоя. Лишь умеющие плавать отдалялись от берега.

Он выходил в стороне от остальных, чтобы не попасться фигурантам на глаза. Парочка не покидала шезлонги. Впрочем, нет, Кружилин пристроил на столике пустой бокал, начал вставать. Время освежиться, почему нет? Спутница отнекивалась, хотела еще посидеть. Кружилин не настаивал, отправился к воде, до которой было два метра. Плавал он неплохо, преодолел лягушатник, нырнул поглубже. Вынырнул метра через четыре, поплыл вразмашку в открытое море.

Сделав крюк, Верест вернулся на свое место. Алена напряглась, смотрела вдаль, вытянув тонкую шею. Кружилин прервал заплыв, пару минут его голова была практически неподвижна, потом начал смещаться к берегу.

Алена расслабилась, села на покрывало. Бутылка с лимонадом опустела наполовину. Верест пристроился на свое полотенце. Снова шумели участники свадебной церемонии. Невесте вновь приспичило в море, а уж потом — ехать в ресторан. Бегал юркий тип с компактной кинокамерой, снимал с разных ракурсов молодых.

— И долго нам с Кружилиным возиться? — спросила Алена. — Знаешь, мы здесь, на юге не бездельничаем, работы хватает, как и везде.

— Не знаю, — признался Верест. — Есть версия, что на Кружилина готовится покушение. План такой: предотвратить покушение, а тот, кто его готовит, должен сесть за решетку.

— Как, собственно, и сам Кружилин, — хмыкнула Алена. — Правда, что он занимается шпионажем? Я бы поняла, стань он интересен кому-то на Петровке или, допустим, отделу, занимающемуся экономическими преступлениями, но чтобы центральному аппарату контрразведки…

— И такая версия существует, — уклончиво отозвался Верест. — А чем он интересен борцам с экономическими преступлениями?

— Всякое доходит… Но это головная боль ОБХСС… Откровенно скажу, Олег. Трудно в наших местах иметь положение и устоять перед соблазнами. Белые вороны в этой среде не задерживаются. Другое дело, насколько ты зарвешься… Вскрывались злоупотребления со строительством правительственных санаториев, домов отдыха, спортивных объектов. Сейчас возводится поселок для государственных служащих у Белой Речки. В него вложены огромные деньги, стройматериалы идут по завышенным ценам, работает подрядная организация, руководство которой близко к городским партийным кругам. Ничего не хочу сказать, лично за руку не ловила, но… — Алена выразительно замолчала.

— Пусть этим занимается кто надо, — поморщился Верест, — нас интересует другая сторона жизни Василия Кондратьевича.

Внезапно послышался шум. Загомонили люди. Истошно закричала женщина. Верест вздрогнул, завертел головой. Насторожилась Алена, ее глаза тревожно заблестели. В море что-то происходило.

Майор вскочил, сердце беспокойно екнуло. Откуда-то сбоку вразмашку плыли двое мужчин. Метрах в тридцати от берега в воде мелькнула и пропала голова. Металась по кромке воды гражданка Фурсенко, вокруг ее купальника была обмотана невесомая шелковая накидка. Полная молодая женщина потащила из воды заигравшегося ребенка.

Нырнул один из пловцов. Второй описывал круги вокруг того места, где пропала голова товарища. Верест ахнул: ведь Кружилин не выходил из воды! Плавал там, где начиналась глубина, лег на спину отдохнуть…

Секретность уже не имела значения. Он бросился к берегу. Позднее выяснилось, что человек стал тонуть именно в тот момент, когда лежал на спине. Ушел под воду, вынырнул, что-то крикнул, снова пропал. Двое на мелководье среагировали первыми, бросились спасать. Агнесса Львовна с ужасом смотрела, как из воды вытаскивают ее возлюбленного, на которого она имела далекоидущие планы. Женщина бросилась к нему, но ее оттеснили.

Кружилин не подавал признаков жизни, губы посинели.

— Вызывайте скорую! — крикнул кто-то.

Кружилина уложили на песок. Его мгновенно оседлал молодой парень лет двадцати пяти, стал лихорадочно массировать грудь. Он делал все по науке. Рядом застыла потрясенная Алена.

Что случилось? Как такое могло произойти? Кружилин не мог утонуть, он отлично плавал! Реанимационные мероприятия пользы не приносили, Кружилин не шевелился. Сгрудились мужчины. Некоторые из них явно имели отношение к органам. Облажались! Но ведь объект ни на минуту не выпускали из поля зрения!

Вокруг места происшествия стало как-то пусто. Народ откатывался, родители в спешке уводили детей. Прорывалась по песку карета скорой помощи — разбегались люди, оказавшиеся на пути…

Возобновилась реанимация — на этот раз с участием специалистов.

— Комитет государственной безопасности, — представился Верест, извлекая из брюк удостоверение. — Прошу, сделайте все возможное.

Но все оказалось тщетно, через несколько минут медики констатировали смерть.

— Извиняемся, товарищ, но мертвых не воскрешаем, — удрученно сообщил врач.

Верест машинально засек время, когда все случилось: 14:34. В отдалении стояли отдыхающие, перешептывались, кому-то было интересно. Есть в смерти что-то завораживающее…

— Как считаете, доктор, это несчастный случай? — спросил Верест.

— Налицо утопление, — пожал плечами врач. — Вода попала в легкие, человек захлебнулся. Поверьте, умение плавать здесь не играет никакой роли. Захлебнуться, молодой человек, можно и в столовой ложке. Тело нам увозить или будете дожидаться криминалистов?

Вызвать криминалистов было необходимо. Тело прикрыли покрывалом. Давилась слезами Агнесса Львовна, собирала свою сумку. Свидетель из нее был, мягко говоря, никакой. Она сбивчиво рассказала, что на минутку отвлеклась, а потом вдруг не увидела головы своего спутника! Потом он появился, махнул рукой, снова ушел под воду. В этот момент к нему и устремились на выручку двое мужчин. Кружилин больше не выныривал. Рядом с ним в трагический момент никого не было — женщина на этом настаивала. До ближайших купальщиков было метров десять, не меньше…

— Что будем делать, товарищ майор? — глухо спросила Алена.

— Работать, товарищ старший лейтенант, — огрызнулся Верест. — Вызывать подкрепление, прочесывать пляж, опрашивать людей.

— То есть вы… ты… не допускаешь, что он мог просто утонуть. Отказало сердце, что-нибудь еще. Судорога, например. Просто хлебнул воды и не смог откашляться.

— Даже с судорогой можно проплыть пять метров, — буркнул Верест. — Там бы его уже не скрыло. Ага, нахлебался, вода пошла не в то горло… Случись сердечный приступ, не стал бы махать руками. Камнем на дно — и все дела. Не бывает таких совпадений, товарищ старший лейтенант…

Это был полный провал! Верест не выдержал, через два часа после начала оперативно-разыскных мероприятий плюнул на все и отправился в гостиницу. Собравшись с духом, позвонил в Москву.

— Поздравляю, майор, — убитым голосом проговорил Неделин. — Знаешь, я начинаю думать, что доверить дело тебе — лучший способ все испортить. Ладно, извини, может, и не ты все испортил, но ты при этом присутствовал. С таким же успехом мог присутствовать в Москве. Как собираешься исправлять ситуацию?

— Теоретически смерть Кружилина может быть совпадением. Человек банально захлебнулся. Завтра придет отчет криминалистов, от него и будем плясать. Никого похожего на Зубова в момент происшествия рядом не было — даже с учетом его изменившейся внешности. Там вообще никого не было.

— Знаешь, Верест, мне уже надоели твои загадки, — разозлился генерал. — Снять бы тебя с этого дела, но что дальше? Только ты в теме. Другой пока еще вникнет… Работай, майор, у тебя все карты на руках. — Генерал в сердцах швырнул трубку.

Ночью было тягостно, неважно дышалось. В городе Сочи были очень темные ночи. Курил у открытого окна, не мог накуриться. С полуночи пошел дождь, влажность стояла неимоверная. Воздух в регионе был на любителя, отсырело постельное белье. Поспать удалось часа четыре, хорош же город-курорт. Знай он даже десять прикупов, все равно поехал бы в Крым…

Утром в кабинете, который выделило местное начальство, тоже было тягостно. Настроение у всех присутствующих стремилось к нулю. Алена Куприянова надела брючный костюм, под лацканами белела сорочка. Лицо осунулось — тоже ночь провела без удовольствия. Странно, но обручального кольца на пальце не было. Даже следа от него. Вчерашний паренек, пытавшийся реанимировать Кружилина, сидел за столом, рисовал в блокноте уродливый кораблик. Звали парня, кажется, Денис, фамилия Тимаков, звание… Какое, интересно, может быть звание в двадцать пять мальчишеских лет? У стены пристроились еще двое: капитан Кондратьев и капитан Фещенко — оба присутствовали на пляже (и, видно, неплохо проводили время).

— Повествуйте, товарищи офицеры, — проворчал Верест. — Вам доверена государственная тайна, отреагируйте как-нибудь.

— Скоро кино будем смотреть, товарищ майор, — поднял голову лейтенант Тимаков. — Абхазцы свадьбу снимали — наняли оператора с местной студии кинохроники. Он все снимал. Обещают показать минут через пятнадцать.

— Замечательно, — одобрил Верест. — Киножурнал «Хочу все знать». Надеюсь, первую брачную ночь смотреть не придется?

Капитаны заулыбались. Алена Куприянова отвернулась. Тимаков сделал обиженное лицо и продолжил свои художества.

— Личности, хотя бы отдаленно похожей на Зубова, вблизи места происшествия не зафиксировано, — сказал Фещенко.

— Наши люди опросили отдыхающих, — добавил капитан Кондратьев, — показывали фотоснимки и фоторобот. Результат отрицательный. Многие бы хотели помочь, но нечем.

— Городское руководство крайне недовольно, как они выразились, самодеятельностью органов, — сказал Фещенко. — Кружилин был видным чиновником, занимал ответственный пост, имел связи в столице. Во многие кабинеты входил без стука. Местных чиновников возмущает, что органы не поставили их в известность о работе с Кружилиным. Собираются жаловаться высшему руководству. Считают, что, если бы мы не развели секретность, Кружилин бы остался жив.

— Органы госбезопасности самостоятельны в принятии решений, — резко отозвался Верест. — Местные управления КГБ обязаны подчиняться центру. Кружилин подозревается в государственной измене. Узнав об этом, сочинские руководящие товарищи навсегда забудут, что водили знакомство с этим человеком. И они еще угрожают неприятностями? Забудьте, товарищи. Что по отчету криминалистов?

— А вот тут интересно, товарищ майор, — встрепенулась Алена. — Кружилин однозначно утонул, легкие наполнены водой. На обеих щиколотках синяки. То есть его тащили на дно за ноги. И не просто синяки, а следы от ногтей. В нескольких местах порвана кожа. Длина ногтей не больше миллиметра. Мы вчера не заметили… да, собственно, и не смотрели. Следы свежие, прижизненные.

— Что и требовалось доказать, — оживился Верест. — Это убийство, товарищи офицеры. Как и было предсказано. Некто подплыл под водой в тот момент, когда Кружилин беззаботно лежал на спине, схватил за ногу, поволок на дно. Он начал брыкаться, преступник схватил его за обе ноги, крепко сжал. Подержал под водой, сколько посчитал нужным, и отпустил. Удалился, не всплывая, в противоположном направлении, чтобы не столкнуться с мужиками, спешащими спасать утопающего.

— Убийца Ихтиандр? — оторвался от своего кораблика Тимаков. — Или водолаз?

— Слушай, Айвазовский, — раздраженно начал Верест.

Прыснула Алена.

Но договорить он не успел, открылась дверь, вошел человек с кинопроектором, установил на столе, подключил к розетке. Подобные просмотры здесь уже проводились — он дернул за шнурок, развернулся экран.

Верест загнал раздражение внутрь, терпеливо ждал. Видимо, специфика такая на юге — входить без разрешения и делать что вздумается. Специальный человек задернул шторы и удалился. Словно все остальные — пустое место!

Поднялся Кондратьев, встал к проектору. Застрекотал моторчик, и началось кино. Наслаждаться развеселой абхазской свадьбой практически не пришлось — только самую малость. Сотрудники забрали всю пленку и сделали нарезку, склеив участки, запечатлевшие пляж и отдыхающих. Звук отсутствовал, да он и не нужен был. Камера не дрожала, съемку вел профессиональный оператор.

«Незаконные доходы, товарищ, — подумал майор. — Непорядок. Ладно, живи…»

Оператор охватывал объективом зону отдыха — все было черно-белое, не очень четкое. Народ, лежащий и снующий по песку, прогулочный теплоход, идущий по траверсу. Промчалась болонка, ловко петляя между полуобнаженными телами. В кадр попадали лица отдыхающих. Верест разглядел себя, идущего по песку, — со скомканной одеждой и полотенцем на плече.

Внезапно камера дернулась, резко ушла вправо. В кадре возникли машины, украшенные лентами и шариками, улыбающаяся невеста.

«А у тебя специфическая красота, подруга», — вздрогнув, подумал Верест.

Рывок — невеста скинула одежду под рукоплескание зрителей, устремилась прыжками к воде. Отдыхающие провожали ее глазами. Оператор, продолжая съемку, медленно шел по оставленной невестой дорожке.

Дальше было неинтересно, пленку обрезали. Снова пошло панорамное видео — оператор вел камеру слева направо. Мелькнула Алена Куприянова — лежала на животе и болтала ногами.

— Господи помилуй, какая я толстая, — прошептала девушка. Она сидела неподалеку, в полумраке поблескивали глаза.

Верест подавил смешинку. Очень толстая. Еще неделя голодания — и можно использовать в качестве закладки для книг.

Камера двигалась дальше, показались спинки шезлонгов, на которых сидели Кружилин и Агнесса Львовна. Фигурант повернул голову, слушал ее болтовню. Еще ничего не случилось, мирный пляжный отдых, приправленный кавказской гулянкой. Странно смотреть на живого человека, который с минуты на минуту умрет…

— Они еще сидят, — прозвучал в темноте голос лейтенанта Тимакова. — А вот, смотрите, Кружилин начал подниматься, сейчас пойдет купаться…

Вот черт… Камера сместилась дальше, Кружилин остался за кадром.

Занимались своими делами отдыхающие, кто-то читал, кто-то мазался кремом от солнечных ожогов. Одни люди входили в воду, другие — выходили.

«Потрясающе проводим время, — подумал Верест. — Надо точно в Крым съездить — там сухо и природа живописнее».

Снова склейка, теперь камера оператора двигалась справа налево. Люди поднимали головы, кто-то поворачивался, всматривался. «Несчастный случай» уже произошел, но пока никто ничего не понял.

— Стоп! — крикнул вдруг Тимаков, и все вздрогнули.

Капитан Кондратьев машинально остановил воспроизведение.

— Эй, малец, ты чего? — недовольно проворчал Фещенко.

— Сдайте назад, товарищ капитан, — попросил Тимаков. — Ну, до склейки, после того как Кружилин начал вставать.

— Ну ты даешь, Тимаков, — проворчал Кондратьев. — Что делать, товарищ майор?

— Делай, что сказано, — вздохнул Верест. — Раз товарищ лейтенант приказывает…

Мотать обратно пришлось вручную: механизм перемотки отсутствовал. Снова застрекотал проектор, побежали кадры.

— Стоп! — гаркнул Тимаков, и капитан среагировал.

Изображение застыло. Солнце, воздух и вода, двадцатиметровая полоса пляжа. Люди на покрывалах, кто-то стоит, принимая в вертикальном положении солнечную ванну. Полная женщина нагнулась, чтобы что-то взять из пляжной сумки, — и застыла с отставленной ногой.

— Посмотрите, эта женщина… — Тимаков волновался, как студент на экзамене.

— Ну женщина, — не понял Верест, — занимается своими делами.

— Не эта, товарищ майор, другая… — Заскрипел стул, лейтенант протискивался к экрану. — Вот эта, с краю, — показал он карандашом. — Она получилась довольно четко.

Справа на кадре действительно была видна дама в однотонном закрытом купальнике — из тех, что носят скромные особы, не желающие привлекать внимание к своему телу. Дама была не юна, но имела стройную фигуру, коротко стриженные на мальчишеский манер волосы. В правой руке, недоступной глазу, она что-то держала. Особа повернула голову, смотрела на оператора. Лицо проступало четко. Обычное лицо, ничем не примечательное, разве что не очень приветливое.

— В следующую секунду она отвернется, — торопился высказаться Тимаков. — Поздно обнаружила оператора. Не хотела попадать в объектив. Но пока она этого не сделала, камера застала ее врасплох. В правой руке у особы маска для ныряния. Обычная маска, ими многие пользуются: очки, плотно прилегающие к лицу, и трубка для дыхания. Граждане любят лежать на воде затылком вверх и смотреть, что происходит внизу: рыбки там, кораллы… Я вспомнил ее, товарищ майор! Шла мимо, я недалеко находился, но ничего такого не подумал. Вы же описали, как примерно выглядит подозреваемый, а он, извините, никакая не женщина — даже после операции по смене внешности… А она прошла в тот момент, когда Кружилин купаться собрался! Значит, где-то сидела, ждала. Я бы, может, и насторожился, — Тимаков замялся, — только она в воду вошла, маску надела и совсем в другую сторону подалась. Кружилин был слева, а она ушла вправо. Сейчас-то я, конечно, понимаю: в воде могла и развернуться…

Вот черт, а ведь в этом что-то было. Ну и Тимаков… Люди молчали, кипели извилины. Даже свет забыли включить.

— Она утопила Кружилина, товарищ майор, — убитым голосом сообщил Тимаков. — А потом, не выныривая, подалась прочь от мужиков, спешащих его спасать. Могла уплыть подальше, там отдышаться при помощи трубки — и снова на глубину. Вылезла из воды за пределами пляжной зоны — почему нет? А то, что хорошо ориентировалась в воде, — так ничего удивительного. В маске все видно. Это без маски картинка в глазах расплывается.

— Подожди, Тимаков… — начал волноваться майор. — Ну допустим. Ждали мужчину — появилась женщина. Версию сообщника, вернее сообщницы, исключать не будем. Во-первых, эта барышня должна хорошо плавать, уметь задерживать дыхание под водой, а также хорошо ориентироваться на местности.

— А что такого? — не понял Тимаков.

— Есть женщины в русских селениях, — подсказал Кондратьев. — Избу на скаку, все такое.

— Во-вторых, она должна обладать мужской силой. Виданное ли дело — утянуть под воду здорового мужика, да еще держать его там, пока не захлебнется. Особа на экране, конечно, не доходяга, но и не тяжеловес.

— Что вы знаете о скрытых женских возможностях? — проворчала Алена. — Бабы порой вытворяют такое, что и крепким мужикам не под силу.

— На эмоциях, на психе или, скажем, защищая близких, — пояснил Верест. — В состоянии аффекта, короче говоря. А у нас была спланированная акция, заранее подготовленное убийство. Значит, была уверена в своих силах. Нет, я не отвергаю эту версию…

— А что «в-третьих», товарищ майор? — спросила Алена.

— А в-третьих — именно вот это. Утверждение Тимакова — всего лишь версия. Имеет право на существование, но не истина в последней инстанции. Данная особа может и не иметь никакого отношения к нашему делу. Просто пришла понырять.

— Товарищ майор, это еще не все, — жалобно пробормотал Тимаков.

— Да неужели! — всплеснул руками Верест. — Слушай, Тимаков, ты парень, как видно, наблюдательный, лично меня поразил в самое сердце — признаю. Но временами бываешь невыносим. Что еще? Будем тянуть драматическую паузу?

— Да будет свет, — вздохнула Алена.

Фещенко машинально щелкнул выключателем, хотя непонятно, что имела в виду коллега. Осветились заинтригованные лица. Тимаков волновался, кусал губы.

— Не томи, боец, — взмолился Олег. — Где тебя учили такому — в кружке школьной самодеятельности?

— Товарищ майор, помните, вы фото показывали? — спросил Тимаков. — Ну, где мать и трое детей. Один из них, предположительно, Зубов.

— Не предположительно, а Зубов.

— Можете еще раз показать?

Верест достал фотографию. Его окружили со всех сторон. Фещенко включил настольную лампу. Снимок изучали жадно, особенно девочку, холодно смотрящую в объектив. Затем взоры дружно переместились к экрану (Фещенко с готовностью выключил свет). Затем опять — к фотографии (включил).

— Согласен, — каким-то треснувшим голосом произнес Верест. — Определенное сходство присутствует.

— И не просто сходство, — зачарованно прошептала Алена. — Это один и тот же человек — с разницей в несколько десятков лет… Нет, правда, товарищи. На фото уже не ребенок, подросток. Сколько ей здесь — лет четырнадцать-пятнадцать? Лицо в основном сформировалось. Но самое удивительное — взгляд. Это один и тот же взгляд. Нет, правда, присмотритесь…

Волосы зашевелились. Это в самом деле был один и тот же человек. Ошибка допускалась, но крайне маловероятная. Одинаковых лиц в природе не существует — если речь не идет о близнецах. Взоры присутствующих устремились на Тимакова. Парень не любил находиться в лучах славы. Он чувствовал себя неуютно, опустил голову.

— Вы где такого взяли? — спросил Верест.

— Сам пришел, — объяснила Алена. — По путевке комсомола, так сказать. Вуз закончил и бегом к нам: хочу, мол, стоять на страже государственной безопасности. Да вы не думайте, он парень неплохой. Умничает, правда, иногда.

— Тимаков, ты уникум, — покачал головой Верест. — У тебя потрясающая наблюдательность. Опыта бы еще, цены бы тебе не было.

— Опыт придет, товарищ майор… — лейтенант еще ниже опустил голову.

— Надеюсь. Так на чем мы остановились, товарищи? Основная версия… впрочем, ее высказал товарищ Тимаков. Разрабатываем ее. То есть мы имеем дело с близкой родственницей Зубова, отношения с которой он втайне продолжал поддерживать все эти годы. Вряд ли они не общались, а потом он объявился — и она тут же согласилась помочь ему с убийством. Откуда барышня взялась? Привез с собой из Москвы? Чушь, никого он не привозил, сам с трудом сделал ноги…

— Разрешите? — подал голос Тимаков. — Пока ничто не говорит о том, что Зубов находится в Сочи. Он может находиться где угодно. В Сочи — его сестра, тоже, кстати, предположительно. А общаться с ней он может, например, по телефону.

— Нет, Тимаков, — Верест покачал головой, — ты парень, конечно, умный, но здесь я с тобой не согласен. Зубов должен находиться в Сочи — просто обязан. Поручить убийство по телефону? Не смеши. Здесь он, гад… И отношения с сестрой у него доверительные, раз выступают сообщниками. После войны эта особа носила имя Наталья. Не думаю, что она его сменила: документы были надежные. Фамилия же — любая. Что ей мешало выходить замуж? Допускаю, что сестра Зубова на постоянной основе живет в Сочи. Это странное совпадение, но… допускаю.

— Еще раз перебью, товарищ майор? — спросил Тимаков.

Присутствующие заулыбались.

— О нет… — взмолился Верест. — Знаешь, Тимаков, я прихожу к пониманию, что тебя нужно воспринимать именно таким, какой ты есть. Спрашивай.

— Что по брату? — он кивнул на снимок.

— Ничего. Есть информация, но неподтвержденная, что брат Борис не дожил до наших дней. Еще вопросы?

— Никак нет, товарищ майор.

— Все усилия — на поиски сестры. Шум не поднимать. Постовых милиционеров, участковых привлекать можно, но без рекламы. Да, найти человека в большом городе, имея лишь фото, — это что иголку в стогу сена. Но мы же и не в поликлинике работаем? Привлекать все ресурсы. О случаях саботажа докладывать мне — разберусь. Из вот этого, — он кивнул на экран, — сделать фото, увеличить и максимально откорректировать изображение. Лицо фигурантки должно читаться. За работу, товарищи, солнце еще высоко. Тимаков, у тебя же не было вопросов!