Неприметное двухэтажное здание находилось на окраине городка. С четырех сторон — забор, который можно перепрыгнуть только с шестом. Ворота, запертая калитка, крыльцо без вывески. Но все прекрасно знали, что тут находится.

Верест меланхолично смотрел в окно. Облупилась краска с подоконника, проржавела решетка, защищающая здание от набегов извне. Что-то подсказывало, что последние набеги здесь осуществлялись еще при хане Кучуме. В Новосибирске было комфортнее. К северу от Красноярска распростерлась зона обширного циклона. Температура — от силы девять градусов по Цельсию, и это еще неплохо, по утверждению старожилов.

Зеленое море тайги пело не только под крылом самолета, доставившего чекистов в Рудногорск, но и вообще везде. Окно исключением не являлось, густой хвойный лес начинался сразу за забором.

АН–24 заходил на посадку весьма рискованно, давая крутой маневр. Пол и потолок чуть не поменялись местами, пристегнутые пассажиры обреченно молчали. Зато насладились видами. Мощный Енисей-батюшка — во весь формат; паром, переходящий с левого берега на правый. На западном берегу — разбросанные малоэтажные строения, унылые промышленные корпуса, а далее — тайга без конца и без края. Справа — город, частные дома вперемешку с многоэтажками, территория приличная; на севере — серые махины крупного промышленного объекта, трубы, устремленные в небо. Местность здесь неровная: не сказать, что полноценные горы, но сложный рельеф налицо. Красиво, конечно…

Однако миллион «но». Наблюдать за такой красотой лучше по телевизору, в компании Юрия Сенкевича. Дули промозглые ветра, стрясали с деревьев последние листья. «Ожидается потепление», — сообщил перед посадкой командир воздушного судна: сжалился над пассажирами. Но когда и насколько, сообщить не подумал.

Крытый брезентом УАЗ забрал пассажиров из аэропорта, доставил в неприметное здание на окраине. Смотреть в городке было нечего: обычный городок, те же лозунги на стенах. Плюс нетленное ломоносовское — что и чем будет произрастать.

— То есть вы считаете, что этот субъект по фамилии Зубов должен появиться в Рудногорске, — задумчиво изрек капитан Корзун, заместитель начальника местного Второго отдела. Этого парня, на вид неспешного, задумчивого, выделили в помощь группе Вереста. При необходимости — есть еще десяток. При острой необходимости — весь штат местного отдела, включая посыльных и водителей, а также всю секретную воинскую часть ракетчиков, дислоцированную южнее городка.

— Обязательно появится, Виктор, — кивнул Верест. — Возможно, уже появился, но не точно. У нас произошла непредвиденная задержка по погодным условиям в Красноярске, но и Зубов не приедет сей же час.

— И как он выглядит, никто практически не знает, — развивал мысль Корзун. — Прошу прощения, товарищ майор, но это только мне кажется странным?

— Это точно не розыгрыш, — усмехнулся Верест. — И не учения с причудливыми вводными. Медицина движется семимильными шагами. Из человека могут слепить другого — совершенно непохожего. Данные по этой теме — весьма приблизительные. Жестокий, изощренный, очень умный преступник, прекрасно знающий, как работают наши органы: сам много лет в них работал. Его цель, повторяю, физически ликвидировать члена своей шпионской группы, проживающего и работающего в Рудногорске. Мотивы Зубова позвольте не называть, капитан. Все происходящее и без того неважно укладывается в вашей голове.

— Да уж, звучит как бред сивой кобылы, — согласился Корзун. — Но в нашей профессии чего только не случается.

— Будущая жертва — компетентный и наверняка при должности сотрудник ГХК, — продолжал Верест, — имеющий доступ к секретной информации и переправлявший ее в Москву, Зубову. Далее секретные сведения уходили за кордон. Говоря по-русски, «крыса» у вас под боком, капитан. Могли бы работать и лучше.

Корзун немного побледнел.

— Но мы здесь не за тем, чтобы подсчитывать, кто больше виноват. Все хороши. Зубова нужно взять живым и до того, как он кого-то убьет. Шпион на горно-химическом комбинате выявлен и посажен. Вот вкратце вся задача. Сложная, но решаемая. Зубов убивает, не задумываясь — это так, к сведению. Адрес своей жертвы он, безусловно, знает. Появится в городе — долго тянуть резину не станет. Он догадывается, что мы идем по следу и будем ему препятствовать. Скорее всего, он в курсе, что мы с товарищем уже здесь.

«Товарищ» благоразумно помалкивал, не вступая в прения «взрослых». Все происходящее Тимакову не нравилось, он был теплолюбивым растением. И если в Новосибирске было еще ничего, то здесь, на «крайнем» севере, он как-то начинал грустить.

— Перекроем въезды в город? — предложил Корзун.

— Можно, — согласился Верест, — насколько это возможно. Но небо, увы, не закроем — а у вас ведь и вертолетный парк развит? Судоходство на Енисее также не остановим и на каждом проселке вооруженную гвардию не поставим. В лицо его не узнать, придется забирать всех подозрительных. Учитывая опасность объекта, все посты должны быть вооружены до зубов и постоянно быть начеку. Такое возможно? Зубов найдет лазейку, не волнуйтесь. Поэтому меры по недопущению его в город принимать нужно, но не это в приоритете. Для нас важнее, по чью душу он прибудет… или уже прибыл. Городок пусть маленький, но напичкан секретными объектами, а также теми, кто на них работает.

Нас интересуют три объекта, все они связаны с горно-химическим предприятием. Это непосредственно комбинат, где производится топливо для атомных электростанций. Строящийся полигон для хранения отработанного топлива — объект, насколько знаю, в стадии завершения? Строительство тоннеля под Енисеем и постройка узкоколейной железной дороги — для удобства доставки материалов на объект. Проект согласован, разрешение получено, деньги выделены. Ведутся подготовительные работы по расчистке тайги на левом берегу и проектированию железнодорожной ветки. Это все, Виктор Павлович?

— Так точно, — согласился Корзун. — Есть пара небольших текстильных предприятий, ремонтно-механические мастерские и пимокатня… Ну, это предприятие, где валенки шьют. Жилищные конторы, магазины, детсады, две средние школы и одно ПТУ.

— Согласен, это не те места, где торгуют государственными секретами, — кивнул майор. — Установка следующая. По возможности проверять всех въезжающих в город. Задействовать ГАИ, патрульно-постовые службы. С милицейским руководством сами договоритесь или ожидаем грозного приказа из Москвы? Хорошо. Поставить в ружье все компетентные службы, и чтобы через пару часов у меня на столе лежал список возможных кандидатур на высокое звание «крота».

Меня не волнуют характеристики работников, членство в партии, их связи с чиновниками, знакомства в милицейских кругах и тому подобное. Меня волнует степень их доступа к секретным материалам. Знание всех технологических процессов, структуры производства, логистики. Используются ли новейшие, нигде не обкатанные технологии? Наши западные коллеги это страшно любят. С нашей волокитой и бесконечными согласованиями уходят годы — а у них уже все наше работает. Если сотрудник комбината посвящен в таинства полигона или тоннеля — то это вдвойне приветствуется. Понятна мысль, Виктор Павлович? Нужны люди, полностью посвященные в секреты производства. Либо имеющие доступ к закрытой информации.

Не стесняйтесь проверять первые отделы. В наше время они становятся архивами бесценных данных, а сотрудники далеко не всегда кристально чисты. При этом мы говорим, разумеется, о руководителях первых отделов или их заместителях. Мелкие сошки нас не волнуют — они не видят всей картины из-за ограниченного доступа. Начальники служб безопасности, руководители конструкторских и проектных бюро, начальники производств, кооперирующие со смежниками…

— Задача ясна, товарищ майор, сделаем, — кивнул Корзун. — Обещаю, этот список будет не на семь страниц.

— Надеюсь. Фигурантов списка нужно пасти. Пасти ненавязчиво, но плотно. Вести по городу, караулить в квартире. Они не должны почувствовать наблюдение, а также наших людей не должен заметить Зубов… Или я много требую от вас, Виктор?

— Многовато, товарищ майор, — смело признался Корзун. — Вы должны понимать: здесь не Москва, мы имеем те кадры, что имеем.

— Но не полных же бездарей? Не расстраивай меня, Виктор. Вы должны выложиться. Спрашивать за ваши ошибки буду не я — другие. Я всего лишь майор, работающий над выполнением задания. Но это дело, капитан, на контроле у самого Юрия Владимировича… Штаб — в этой комнате. Телефон, другие средства связи, личный доклад. Если я отсутствую, будет мой помощник.

Ага, адъютант его превосходительства. Что-то подобное уже слетало с губ капитана, но не слетело. Дениска сглотнул.

«Что-то пасует в последнее время наше юное дарование», — удрученно констатировал майор.

Возможно, местные службы работали быстро — не ему судить. Но со стороны казалось, что эта волынка тянется бесконечно. Гостиничный номер состоял из двух раздельных комнат и крохотной каморки, подразумевающей кухню. Там стояли две тумбы и переносная электроплитка. Холодильник этим утром не требовался, он был за окном.

Верест не поверил своим глазам. Все видимое пространство засыпало снегом! Это не было галлюцинацией. Снег валил, похоже, всю ночь. Громоздились сугробы. Еловые лапы сгибались под тяжестью мокрого снега. Ветер задувал в щели оконных рам. Батареи были холодные, как остывший покойник.

«Вроде потепление ожидалось, — вспомнил Верест. — Или здесь так принято: любое потепление начинается с похолодания?»

Стонал в соседней комнате помощник. Было слышно, как у Дениски Тимакова от холода стучат зубы. Он появился в дверном проеме — весь съежившийся, руки по швам, кулаки сжаты, взъерошенный.

— Доброе утро, товарищ майор, хотя между нами, девочками, оно ужасно злое… Слушайте, мы живем в великой стране. Утром купаемся в ласковом море на моей исторической родине, а вечером катаемся на санках в Сибири. Ох, как холодно…

— Терпи, боец, — назидательно сказал Верест. — Что для нас какие-то трудности? А отопление — для слабаков. Так, кончай стонать и чтобы через десять минут был готов к трудовым свершениям. Позавтракаем в столовой — надеюсь, у них найдется чашка-другая теплого чая…

Снег уже не сыпал, поднималась температура воздуха. К началу рабочего дня немногочисленные городские машины буксовали в тающем снегу, грязь из-под колес забрызгивала прохожих. Коммунальная техника на уборку не выходила. Зачем? Само растает. Технику берегли для настоящей зимы.

Капитан Корзун меланхолично смотрел в окно. Повернулся на шум в дверях, пошутил:

— Вот такая она — недолгая сибирская зима. На самом деле явственная примета. Выпал первый снег — значит, через месяц ляжет окончательно. Принимайте дела, товарищ майор, наши люди хорошо поработали за ночь. — Он кивнул на стопку личных дел на столе майора.

К обеду выглянуло солнышко. Оживала природа, оживал лейтенант Тимаков. Мысль о том, что придется в этом городе покупать зимнюю одежду, больше не мучила. Что тут можно купить? Фуфайку — вроде той, в которой Зубов отметился на кладбище?

Верест просматривал личные дела, впитывал информацию, запоминал лица. Директор горно-химического комбината Вышинский Виталий Андреевич, волевой и решительный руководитель, член партии. В прошлом — заместитель директора Ленинградского НИИ ядерных исследований. На лицо — ничего особенного, зато какая фамилия. Его однофамилец, будучи прокурором СССР, налево и направо раздавал смертные приговоры предполагаемым антисоветчикам, разнес в пух и прах пресловутую буржуазную «презумпцию невиновности»… Директор предприятия-гиганта — шпион ЦРУ, конечно, сильная заявка. Но малоправдоподобная.

Заместители Юрьев и Снежинский: с биографиями все в порядке, порочащих связей не наблюдалось. Снежинский воевал, Юрьев геройствовал в тылу, поднимая с колен советскую горную промышленность…

Начальник службы безопасности Лебедев — бывший военный, уволился из рядов в звании полковника. Главный инженер комбината Сухинин, заместитель Старчук. Минаев — заместитель Вышинского по объекту 23, практически готовому к работе полигону для переработки и хранения ядерных отходов. Его зам Коваленко. Заместитель директора по производственной части Уханский, главный инженер проекта А–6 (читай — тоннеля) Скрябышев, начальник 1-го отдела Куфарев…

— Серьезные птицы, товарищ майор, — подметил Тимаков.

— Наша птица по модулю серьезная, — буркнул Верест. — Человек владеет секретами, знает вдоль и поперек производство и кучу нюансов — это не какой-нибудь старший помощник младшего дворника. Ума не приложу, что нам делать с этой многоуважаемой публикой… Разоблачить «крота» — на это, в принципе, уходят годы.

Он насчитал одиннадцать папок. Могло быть хуже. Но могло быть и лучше! Одиннадцать — это не точно, могли кого-то упустить. Все было шатко, зыбко, держалось непонятно на чем. Да и ресурсы весьма ограниченны.

Однако Корзун докладывал: работы проводятся, за фигурантами списка будет установлено наблюдение (к сожалению, только в нерабочее время). Любой их подозрительный шаг не останется без внимания. Любой, кто приблизится к ним на критическое расстояние, будет немедленно обезврежен. Дороги уже контролируются. Пристань и причалы — под наблюдением. Сотрудники аэропорта получили соответствующие указания. Имеется в наличии воинская часть. Бойцы караульной роты несут боевую службу, но в случае крайней необходимости командование выделит взвод.

Все это было хорошо, но как-то не убеждало.

— Объясните, товарищ майор, — не понимал Тимаков. — Человек, передающий информацию о горно-химическом комбинате, — ценнейшая для Запада персона. Зачем его физически устранять? Какой в этом смысл?

— Я бы назвал это перезаправкой, Денис. Не знаю, существует ли такое слово, или я сам его выдумал. В ЦРУ работает наш «крот». Дело, в принципе, житейское, они всегда там работали, но данный экземпляр — всем «кротам» «крот». Лично не знаком, да и слава богу, с подобными знаниями долго не живут, но этот парень занимает в ЦРУ одно из руководящих положений. Он крупная шишка. Его уже долгое время не могут вычислить. И, видимо, приходят к мысли, что не смогут. Он сдал целую кучу ценных шпионов.

— Ай как хорошо, — заулыбался Денис.

— Хорошо, — согласился Верест. — Зубов — один из них. Кружилин, погибший в Сочи, — тоже. Остальных сообщников Зубова наш человек не знал. Пока не знал. Он бы сообщил их фамилии — рано или поздно. Мы этого ждать не можем. Церэушники также не хотят сидеть на нервах. Этих агентов списывают с дальнейшим устранением. И чем скорее их устранят, тем лучше. Для американцев их проваленный агент — хуже, чем он же, только мертвый. Значит, эти предатели имеют, что сказать. Вот Зубов и разъезжает по стране с гастролями, так сказать. Своих исполнителей у ЦРУ в данных ареалах нет. Логично предположить, что Зубова тоже прикончат, когда он завершит работу, но мне отчего-то кажется, что нет. Зубов им нужен, и он об этом тоже осведомлен.

— Ничего себе свободный мир со всеми правами человека… — задумался Тимаков. — Несколько цинично, не находите? А если правда вылезет?

— Не вылезет, — улыбнулся Верест. — Такая правда никогда не вылезает. Есть светлые рыцари западного мира, и есть кровавые большевики, у которых ни стыда, ни совести. Третьего не дано. Устранят даже своего журналиста, если тот раскопает правду.

И ведь не соврали насчет потепления! Наутро следующего дня от зимы не осталось и следа. Потеплело на десять градусов, вышло солнышко, приободрилась природа.

Рабочий день начался с неприятных известий. Убийство на дороге из поселка Кубино, в двух километрах от Рудногорска, юго-восточное направление.

Капитан Корзун транслировал милицейскую сводку, задумчиво морща лоб. Труп обнаружил местный автолюбитель, некий гражданин Солохин. Выехал рано утром в Кубино, где работает дежурным электриком на подстанции, остановился по нужде. Уже светало. Машин на дороге почти не было. Спустился в водосток… и даже забыл зачем. Из кустов торчали человеческие ноги. Криминальные трупы в городке, мягко говоря, обнаруживали нечасто. Все работают, досуг имеется. Случается, конечно, бытовуха, могут мужики какую-нибудь бабу не поделить… А тут еще и гаишники волнуются: инспектор Куницын два часа назад заступил на дежурство, поначалу выходил на связь, потом перестал. Мог и к теще на блины податься, с ним такое случалось, но не в шесть же утра!

— Надо ехать, — вздохнул Верест. — Чует мое больное сердце, что это те самые звоночки…

Это дело продолжало оставлять за собой кровавый след. Затянутый брезентом УАЗ был всегда наготове. Отправились втроем, Корзун вел машину. Бормотал по дороге:

— Любопытно, любопытно… Это что за дерьмо вы с собой привезли из столицы, товарищи офицеры?

Дерьмо действительно было первостатейное.

Остались за спиной домишки частного сектора на юго-восточной окраине Рудногорска; дорога, мощенная щебнем, тянулась вдоль тальниковых зарослей, повторяя траекторию местной речушки Пустянки. Облетевшая листва завалила обочины и проезжую часть. Попутных и встречных машин было немного. Долго тянулись за груженным мусором самосвалом, Корзун без толку сигналил, извели массу нервных клеток. Это чудище заняло всю проезжую часть, ему просто некуда было уйти. Встречные машины жались к обочинам. Наконец грузовик ушел куда-то вбок, Корзун глухо высказал все, что о нем думает, и дал по газам.

— Сами видите, движение, мягко говоря, неплотное. Тем более рано утром, — объяснял Корзун. — Проедет пара рейсовых автобусов — и все. Кубино — небольшой поселок, там, кроме дизельной электростанции, и нет ничего. Она запитывает Шадрино, пару деревень, складской комплекс в Быстрово — он южнее, на восточном берегу Енисея. Личного автотранспорта у местных жителей немного, предпочитают на автобусах кататься. А пассажирское сообщение в наших краях налажено, кстати, прилично, народ в автобусах не давится, как у вас в столице…

У гражданина Солохина, сделавшего страшную находку, личный транспорт тем не менее имелся. Местечко было глуховатое. Дебри ивняка с двух сторон прижались к дороге. Съехавшиеся машины жались к лесу: патрульный УАЗ, «Москвич» с милицейскими номерами, ободранная «копейка» — видимо, собственность гражданина Солохина.

Тело не увозили, и никто не разъезжался — ждали товарищей из органов госбезопасности. Погода соответствовала обстановке — плыли низкие тучи, воздух насыщала изморось.

Гражданин Солохин, рябоватый мужик лет тридцати пяти, сидел в своей машине и волком смотрел на окружающий мир. Его уже допросили.

— Отпускайте его, — поморщился Корзун. — Гражданин и так натерпелся, еще и прогул на работе получит. Показывайте, что у вас.

Тело принадлежало мужчине лет сорока. Он лежал в придорожных кустах за канавой водостока. Одет в куртку из заменителя кожи, плотные штаны из грубой ткани. Вместо переносицы — фиолетовый синяк. Необратимые изменения еще не начались, тело выглядело относительно свежим. Голова была повернута как-то неестественно.

— Гражданин Каратаев Дмитрий Евсеевич, — поставил в известность эксперт предпенсионного возраста. — В кармане был паспорт и водительские права на автомобиль «Москвич–412», регистрационный номер 52–64. Умер здесь же, в этих кустах. Машины нет, хотя мог быть и без машины. Время смерти — примерно три часа назад. Точнее скажу после осмотра в лаборатории. Обратите внимание, товарищи: у него свернута шея. Думаю, между глаз он получил на дороге, потерял сознание, затем его перетащили сюда — есть следы волочения, можете полюбоваться, — свернули шею и затолкали, насколько смогли, в этот кустарник. Спрятали бы глубже — и мы бы ни о чем не знали, — криминалист устало вздохнул. — Но это так, навскидку. Что произошло на самом деле, решайте сами.

— Кое-что еще, товарищи. — Подошел подтянутый скуластый мужчина. — Старший оперуполномоченный Рудногорского УГРО капитан Шрайдер. Здесь не только упомянутые Василием Ивановичем следы волочения. Вот здесь такие же. — Он отошел в сторону, путаясь в высокой траве. — В пяти метрах канава, можете посмотреть, если есть желание. В ней обнаружили еще одно тело. Инспектор ГАИ Куницын, он сегодня с раннего утра на дежурстве, а потом перестал выходить на связь…

— Какого черта? — взорвался Верест. — Был понятный приказ: службу нести как минимум вдвоем и при оружии!

— Не ко мне, товарищ, — поморщился Шрайдер. — Напарник вроде приболел, точно не знаю. В общем, Куницын вышел на смену один. Он жив, — спохватился опер. — «Тело» — это громко сказано, прошу прощения. Но Куницын очень плох, поначалу решили, что он мертвый. Потом нащупали слабый пульс. Быстро прибыла скорая, инспектора увезли. Это случилось перед вашим прибытием, повезли в Карамыш — там приличная больница, есть квалифицированные хирурги. Не знаем, что с ним, но стонал, когда грузили. Служебная машина, на которой дежурил Куницын, стоит вон там. — Шрайдер показал пальцем. — Ее загнали на просеку и бросили. С дороги из-за кустов не видно. С машиной все в порядке… в отличие от Куницына. Обещали ее забрать, но пока не подъехали.

— Куницын был вооружен?

— Да, он получил при заступлении на смену табельный ПМ, — неохотно признал Шрайдер. — Когда его вытаскивали, кобура была пустая. Вокруг места происшествия оружия не нашли.

Последняя новость окончательно добила. Приплыли, товарищи.

Верест скрипел зубами от злости. Снова этому черту везет; так, глядишь, и добьется поставленной кураторами задачи…

Дениска шарился по кустам, что-то высматривал, вынюхивал. Но молчал, как партизан на допросе. Оставаться на месте происшествия не было смысла. Шрайдер обещал держать в курсе.

В мрачном расположении духа все трое вернулись в отдел. Через час поступила свежая информация. «Москвич–412» с регистрационным номером 52–64 найден в гаражах на улице Луначарского. Машина целая, отпечатки пальцев с руля стерты. Никто не видел, как она там появилась и кто привез. Начал возмущаться владелец гаража, которому незнакомая машина перекрыла выезд, обнаружил брызги крови на стекле у водителя. От греха подальше решил заявить.

Работа с очевидцами, за неимением таковых, прошла быстро. Еще через час поступила информация по убиенному Каратаеву: тридцать девять лет, проживал в Кубино, работал водителем рейсового автобуса. В свободное от основной работы время занимался частным извозом. Как-то договаривался с клиентами, особо не светился. Подобная подработка запрещалась, могли настучать коллеги, да и любые неравнодушные граждане. Видимо, в ранний час кого-то вез. Затем случилась некая роковая встреча, и… не довез. В Кубино никто не видел, как Каратаев брал клиента. Немудрено: им обоим — и клиенту, и Каратаеву — было важно сохранить поездку в секрете.

Фигурантов списка держали под наблюдением — во всяком случае, так уверял Корзун. В кабинете капитан не засиделся, убыл по делам.

— Ну что, трави свои «Денискины рассказы», — Верест невесело усмехнулся. — Посмотрим, совпадут ли наши выводы.

— Совпадут, — уверил Тимаков. — Пока все ясно. Зубов ехал в город через Кубино, куда прибыл из Шадрино, куда, в свою очередь, прилетел на АН–24, только не из Красноярска, а из Карахана. Или любым другим маршрутом, это ведь уже неважно, товарищ майор? В Кубино договорился с Каратаевым — подсказали, где можно найти частного извозчика. Думаю, Каратаев остался бы жив, если бы не этот случай на дороге.

Куницын в одиночку выехал на смену, хотя прекрасно знал, что должен работать с напарником… как его… Жабинским? Транспортных средств на дороге было, мягко говоря, немного, за поворотом остановил Каратаева, у которого на заднем сиденье находился Зубов. Возможно, проверил документы, решил проверить пассажира. Что было дальше — дело темное. Зубов вырубил гаишника, бросился к Каратаеву, который собрался бежать и даже вышел из машины. Рука у Зубова тяжелая, отправил Каратаева в нокаут. Оттащил за канаву, там свернул ему шею… А Зубов это может, сил хватает. Побежал обратно, отволок Куницына — решив его припрятать подальше. Тот, видимо, начал сопротивляться, за что и получил корягой по голове. Решил, что мертв, завладел оружием, отогнал на просеку гаишную машину — чтобы глаза не мозолила, затем загрузился в авто Каратаева и покатил в Рудногорск, где бросил авто в гаражах на улице Луначарского — разумеется, без свидетелей. И теперь этот черт где-то в городе, да еще и с оружием. Думаю, он знает, чем ему предстоит заняться… Заметьте, товарищ майор: не останови Куницын Каратаева, все было бы тихо, Зубов незаметно проник бы в город, а Каратаев с заработанными средствами вернулся бы в свое Кубино. Наши выводы схожие?

— Дословно, — пробурчал Верест. — Куницын мог видеть пассажира за спиной у водителя. Нужно допросить его, когда придет в себя.

— Если придет в себя, — поправил Тимаков. — Не думаю, что инспектор составит исчерпывающий портрет. Что он видел? Едва светало. Но опросить, конечно же, нужно…

В этом плане повезло. Еще через час заглянул Корзун, поставил в известность, что Куницын пришел в себя, — милиционеры у него уже были. Можно послушать последних, но зачем играть в испорченный телефон? Врачи, конечно, запретят общаться с больным, но кому интересно мнение врачей?

— Надо ехать, товарищ майор, — встрепенулся Тимаков.

Как-то неуютно становилось в городе. Оружие имелось у Корзуна и Вереста, молодой лейтенант мог оперировать только головой. Майор ловил себя на мысли, что начинает часто оборачиваться, всматриваться в лица прохожих. Что на уме у Зубова? Где он вообще зарылся? Срочно познакомился с любвеобильной вдовушкой?

Дорога до Карамыша отняла пятнадцать минут. Населенный пункт даже природой не мог похвастаться — все унылое, безликое. Старые дома, разбитые дороги. Из нового были только лозунги, призывающие трудиться не покладая рук и претворять в жизнь решения все того же съезда КПСС.

Здание больницы давно заслуживало сноса. Но в нем и правда трудились хорошие врачи.

Куницын, грузноватый мужчина лет сорока с хвостиком, лежал с замотанной головой, отчаянно хрипел. Помимо головы, были сломаны несколько ребер и повреждена селезенка. Расстроенный врач заглядывал в палату, ворчал, что будет жаловаться главврачу. Почему его никто слушает? На каком диалекте он сказал, что к пациенту нельзя?!

Пусть все и летело кувырком, но имелся один существенный момент: человек выжил, и больше его жизни ничто не угрожает. Все остальное, конечно, грустно, но ведь не в первый раз?

Инспектор повествовал хриплым шепотом. Да, он виноват, прикрыл напарника Жабинского, вышел на работу без него. Но у того и правда разболелся живот, налицо все признаки острого отравления. Скушал что-то несвежее. Да, Куницын в курсе, что проводятся поисковые мероприятия. Ловят особо опасного злодея, который должен прибыть в Рудногорск. Приметы злодея — размытые, но все же есть. Машин на дороге в это утро практически не было, начинало светать. Остановил Каратаева взмахом «волшебной палки», тот послушно сдал к обочине. Лицо водителя было знакомо, уже пересекались, но на всякий случай проверил документы. Сзади кто-то сидел. Спросил: «Кого везешь?» Каратаев как-то смутился, сказал, что родственника. Куницын знал свои обязанности, также знал, чем в свободное время промышляет Каратаев. Грех не великий, можно и отпустить, но сегодня приказали всех проверять.

Лицо пассажира пряталось в тени. Инспектор подошел к задней двери, нагнулся, собрался включить фонарик. Пассажир резко распахнул дверь, она ударила по коленям. Старлей на миг потерял ориентацию, и этого хватило. Злоумышленник выскочил из машины, нанес удар в голову, а дальше все поплыло, и теперь уже земля ударила в лицо. Он не помнил, как злодей расправлялся с Каратаевым, как его самого затащил в кусты. Сознание забрезжило лишь в машине скорой помощи, прыгающей по ухабам. Лица злоумышленника он, к сожалению, не видел. Но субъект резвый, проворный, без излишков веса и… кажется, в очках.

В последнем утверждении не было ничего удивительного. Очки разительно меняют внешность. И даже усиливают доверие к их владельцу. Раз очкарик — значит, мирный интеллигентный человек, далекий от преступного мира.

В отдел вернулись, едва ли отягощенные грузом знаний. Подвижек не было. Невыносимо медленно тянулся рабочий день. Фигурантов списка держали на поводке — насколько позволяли местность и окружающие лица. Объявили повышенную готовность: преступник мог начать действовать в любой момент. Готовиться к ликвидации, выслеживать клиента, изучать графики и маршруты его передвижений, как поступают уважающие себя убийцы, — это хорошо, но долго. Зубов не мог позволить себе такую роскошь. Что-то подсказывало, что он будет действовать нахрапом, веря, что ему и дальше будет сопутствовать удача.

В 18:30 директор ГХК Вышинский обнаружил, что его машину пасут комитетчики. Он знал, какие номера значатся на машинах местного Второго отдела. Покинул салон у крыльца своего особняка на улице Дзержинского (наиболее благоустроенной артерии Рудногорска), пешком дошел до «Жигулей» с наружкой и потребовал объяснений. Единственное, что ему смогли ответить: «В целях вашей же безопасности, товарищ директор». Вышинский бушевал, как его однофамилец в здании Верховного суда: что за самоуправство! Почему он не в курсе? Его в чем-то подозревают?! Сотрудники сидели в рот воды набрав. Что с них взять, они всего лишь выполняли приказ. Несмотря на поздний час, Вышинский позвонил в Москву, в Министерство среднего машиностроения, потребовал объяснений. В министерстве затруднились с ответом.

Та же история произошла с начальником службы безопасности Лебедевым. Человек был наблюдательный, заметил, что у дома стоит подозрительная машина, вызвал по телефону своих людей. И те и другие были вооружены. Перестрелки удалось избежать, но шум поднялся знатный…

В девятом часу вечера пришло еще одно сообщение: на улице Правды в подъезде собственного дома найден мертвым один из руководителей горно-химического комбината по фамилии Дорошенко. Верест недоуменно уставился на Корзуна, принесшего эту весть.

Не было в списке фигурантов такой фамилии! Что происходит? Затем сорвался с места, кинулся за Корзуном.

Убийство произошло на той же улице Дзержинского, где вереница особняков переходила в дома переменной этажности, построенные по особому проекту. Проживали в них, разумеется, не слесари. Искомый опрятный дом выходил в тихий садик.

Тело лежало на площадке четвертого, последнего этажа, укрытое простыней. Крик подняла соседка, вышедшая покурить. Милиция среагировала молниеносно, следом подтянулись комитетчики. Верест изумленно разглядывал незнакомое лицо, покрытое посмертной серостью.

— Снова вы, — констатировал старший оперуполномоченный Шрайдер, отрываясь от стены. — Ни на что не намекаю, товарищ, но до вашего приезда у нас все было тихо. Если кого и убивали, то только местный маргинальный элемент. Зря вы сюда приехали, нехорошо это… Ладно, не обращайте внимания. Потерпевший — Дорошенко Станислав Антонович, сорок восемь лет. Супруга гостит у родни на Кубани, ребенок учится в Суворовском училище в Горьком. Возвращался с работы, вставил ключ в замочную скважину. Если присмотритесь, он до сих пор там. Отсюда вывод: убийство не из корыстных побуждений. Деньги в кошельке не тронуты. Открыть не успел, сзади кто-то подошел. Все произошло очень быстро, потерпевший не успел оглянуться — получил заточкой в правый бок. Удар со знанием дела. Эксперт осмотрел рану, предположил, что это заточка. Или стилет, если угодно, — длинный и с узким лезвием. Смерть наступила мгновенно, убийца скрылся, воспользовавшись, судя по всему, запасным выходом. Там тихий садик и никого нет. Поздравляю, товарищ, перед нами очередной «глухарь».

— Разумеется, — проворчал Олег, — если ничего не делать.

Он проваливался в какое-то отупение, сидел в кабинете и смотрел в одну точку. Неужели Зубов выполнил возложенную на него задачу?

— Кто такой Дорошенко? — вскинул он голову, когда в кабинет вошел Корзун. Капитану удавалось сохранять спокойствие. — Почему его не было в списке? Как вы работаете? В милиции уверяют, что он важное начальственное лицо на ГХК!

— Так, стоп, товарищ майор, — перебил Корзун. — Давайте без нервов и все по порядку. Да, Дорошенко работал на комбинате. Да, занимал руководящую должность — а точнее, замещал ГИПа Скрябышева, того самого, что разрабатывает тоннель под Енисеем. Дорошенко отсутствует в нашем списке потому, что ему нечего там делать. Во-первых, должность слабенькая — доступ к секретным материалам весьма ограничен. Товарищ Дорошенко занимался исключительно работами, связанными с проектом. Расчеты на устойчивость — и тому подобное. Он не имел отношения ни к полигону, ни к производству топлива на основном производстве. Узкий профиль, понимаете? Теоретически мог попробовать, но это привлекло бы внимание. Не было такого. Сам проект интересен, но неужели на Западе ничего такого не разрабатывали? Я читал, что они собираются рыть тоннель под Ла-Маншем и уже преуспели в разведывательных и проектных работах. Второе — товарищ Дорошенко сравнительно новый человек на комбинате, работает без малого полгода. Прибыл с Дальнего Востока, где трудился заместителем директора НИИ горного дела. Мосты, тоннели, шахты — то есть специальность схожая. Скажите, местный «крот» работает всего полгода? А ведь еще нужно войти в курс дела, понять, как все устроено.

— Подожди, Виктор Павлович, ты мне голову заморочил… Хочешь сказать, что убийство Дорошенко — отвлекающий маневр?

— На дурачка, — подал голос Дениска Тимаков. — Но мы же не поведемся, товарищ майор? Вот вы чуть не повелись. И Зубов едва не добился намеченной цели — сбить нас с толку, а самому спокойно подготовиться к убийству. Неважный у него источник информации. Он есть, но неважный. То, что Дорошенко тут без году неделя, Зубов не знал. Нападать на более крупную рыбу побоялся — вся «рыба» под нашим наблюдением.

— Откуда он может все знать? — пробормотал Верест. — Только что прибыл в незнакомый город, живет на нелегальном положении — и уже весь такой осведомленный… Такое чувство, что либо он гений, либо ему помогают.

— Злой гений, — ухмыльнулся Тимаков. — Совсем необязательно, товарищ майор. Зубов вполне мог подготовиться, выполнить еще в Москве «домашнее задание». Послушайте, товарищ майор, — Денис вздрогнул, — вы не ловите себя на мысли, что мы имеем дело с сущим зверем? Он уже убивает не только того, кого заказали или кто стоит у него на пути. Он убивает по малейшему поводу. Товарищ Дорошенко наверняка был грамотным специалистом, жена, сын, планы на будущее… Убить только ради того, чтобы мы пару дней поплутали в потемках? Как такой человек мог работать в нашем Комитете?