Сакраментальный вопрос остался без ответа. Настроение чуть сдвинулось. Вновь вырисовывался бледный шанс сделать работу. Ночью майор вертелся, укрывался двумя одеялами. Дни стояли теплые, ночами же наваливалась стужа.
Утром им обоим пришла в голову занятная мысль: вчера забыли поужинать. Не до этого было, доползли до гостиницы еле живые и уснули без задних ног.
— Товарищ майор, бежим скорее в столовую, пока не началось, — взмолился Тимаков.
Впрочем, к началу рабочего дня весь оптимизм развеялся как дым.
— Грустные новости, товарищи офицеры, — Корзун сделал скорбную гримасу. — Нет, поймите правильно, фигуранты живы, все спали в своих постелях — по крайней мере, опровержений на этот счет не поступало. Но шум поднялся такой, что уже не замять. Вышинский дозвонился до заместителя председателя КГБ, выложил жалобу: почему все руководство важного государственного объекта находится под наблюдением? Это возмутительно, неприемлемо и все такое. Мы вроде не живем в полицейском государстве. Где закон? Заместитель председателя, естественно, ни сном ни духом. Ему самому стало интересно. Потребовал разобраться. В общем, включилась вся машина, товарищ майор. Нам запретили устраивать необоснованную слежку за товарищами, занимающими видное положение в сфере народного хозяйства.
— Необоснованную? — уточнил Верест. — Ну хорошо, прокурор нам санкцию не давал, но ничего, что кого-то из них могут убить?
— Смахивает на вредительство, — проворчал Тимаков.
— То, что кого-то могут убить, — фантазии некомпетентных работников КГБ, — невозмутимо вещал Корзун. — Уже убили — товарища Дорошенко. А органы и в ус не дуют, сидят и занимаются поиском ведьм, вместо того чтобы искать реальных преступников. Все понимаю, товарищ майор, но, может, мы действительно перегнули, когда устроили слежку за всеми? Да, кому-то из них угрожает опасность, но все же… В общем, пришел категоричный приказ с самого верха: наблюдение снять, а если хотим все же бороться с преступниками, то должны действовать другими методами — со строгим соблюдением социалистической законности.
— Ты это серьезно? — удивился Верест.
— Серьезно, — вздохнул Корзун. — Такими вещами не шутят. Приказ категоричен. В случае неподчинения ждут оргвыводы. Тонкие струны у кого-то задели, Олег Константинович. Я бы нарываться не стал. Надо менять тактику.
— И если кого-то из них убьют и наши люди не успеют прийти на помощь… — начал Тимаков.
— …То мы уже знаем, кто будет отвечать, — мрачно констатировал Верест.
— И еще, товарищ майор, — вспомнил Корзун. — Вам велено связаться с вашим руководством в столице.
Еще один день протек в минорных тонах. Впрочем, к вечеру майор заулыбался. Ярко светило заходящее солнце, стих ветерок. У проходной комбината выстроились транспортные средства — от неподъемных самосвалов до крохотного «горбатого» «Запорожца» со знаком «Инвалид за рулем». Машины стояли в несколько рядов. Завершался рабочий день.
Капитан Корзун ввел уазик на стоянку, немного покружил и пристроил машину за широким кузовом грузового ЗИЛ–131. Верест невольно покосился на этого монстра. Машина повышенной проходимости, почти легендарная, три года назад получила Государственный знак качества СССР. А такое абы кому не дают.
Капитан выключил двигатель, покосился на сидящего рядом майора.
— Странно, товарищ майор, не находите? Получили душевный втык от своего московского начальства — и улыбаетесь. Это нормально? А смех без причины, собственно…
— Не хами, капитан, — ухмыльнулся Верест. — Долго объяснять.
— Товарищ майор звонил не только в Москву, — приоткрыл завесу тайны Тимаков, развалившийся на заднем сиденье. Он тоже украдкой улыбался.
— И что? — не понял Корзун.
— Ничего, — отрезал Олег. — Много будешь знать — скоро состаришься. А любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Это не связано с работой.
Капитан пожал плечами, полез за сигаретой. Из проходной выходили люди. Основная масса шла через сквер к автобусной остановке. Отдельные счастливчики поворачивали на стоянку, садились в собственные авто.
— Чудно как-то, — заметил страдающий от безделья Денис. — Скандал со слежкой разгорелся сегодня утром, верно? Какая здесь разница во времени? Часов пять, шесть? В Москве была глухая ночь… Как такое возможно, товарищ майор?
— Отвяжись, — буркнул Верест. — И никогда не пытайся понять то, что нельзя понять. Так надо, так есть, усвоил?
— Так точно, — вздохнул молодой лейтенант.
— «Старший брат» не спит, — скупо добавил Корзун и замолчал, уставясь в окно.
Из проходной вышел плотный мужчина солидного вида с дипломатом. Небрежно посмотрел по сторонам, словно забыл, куда поставил свой автомобиль, направился к сияющему свежей краской ВАЗ–2103. Открыл машину, бросил дипломат на сиденье. Сам уселся за руль, завел мотор. Выезжал с достоинством, пренебрежительно косясь на пешую публику.
— И то верно, — пробормотал Корзун, провожая глазами машину, за которой больше не было никакого наблюдения. — Товарищ Уханский, один из заместителей товарища Вышинского. Кстати, по секретам — это именно к нему. До назначения в Рудногорск возглавлял закрытое НИИ приборостроения в Саратове… Жалко, товарищ майор, лично я грешил на этого напыщенного товарища. Мы же не собираемся нарушать приказы вышестоящего начальства?
— Мы даже думать об этом не смеем, — проворчал Верест.
Снова помолчали, Корзун жадно затягивался, выпуская дым в открытое окно. Из комбината выходили люди, оживленно разговаривали. Сегодня была пятница, закончился последний рабочий день недели. Целых два выходных впереди!
Еще один мужчина отпочковался от группы лиц, зашагал к сияющей свежей краской «Волге» ГАЗ–21. Машина была старой модели, но смотрелась так, словно вчера сошла с конвейера.
— Вот, пожалуйста, — не воздержался от комментария Корзун. — Товарищ Лебедев, начальник службы безопасности комбината, большой друг товарища Вышинского.
«Большой друг» собрался сесть в машину, но кого-то заметил на аллее, окликнул. Гражданин охотно повернулся, изобразил любезную улыбку. Он был наполовину лыс, но смотрелся бодрячком. Мужчины обменялись парой фраз, сели в одну машину. Лебедев запустил двигатель.
— Снежинский Борис Викторович, — объявил Корзун, — заместитель и верный единомышленник товарища Вышинского. Хм, никогда не замечал большой любви между Лебедевым и Снежинским…
«Волга» медленно выезжала со стоянки. Это был целый корабль — красивый и благородный. Странно, но ГАЗ–21 всегда выглядел выгоднее своих последователей.
— Нет, товарищи, я так не могу, — сокрушенно вздохнул Корзун, берясь за дверную ручку. — Пойду позвоню своим ребятам. Вы же ничего не видели?
— Не волнуйся, дорогой товарищ, — улыбнулся Верест, — мы в полном неведении о твоих планах. Отряд не заметит потери бойца.
— Скоро вернусь, — пообещал Корзун, покидая машину. Ключ от зажигания остался на приборной панели.
«Что мы здесь делаем?» — подумал Верест. Впрочем, в праздном наблюдении не было ничего незаконного.
Показался очередной фигурант из списка. Его лицо Верест видел в одном из личных дел. Правда, слегка запамятовал… Мужчина лет пятидесяти с хвостиком, со спортивной сумкой на боку, одетый в куртку из натуральной кожи, отделился от группы трудящихся, вышел на стоянку. Он кого-то высматривал. Потом поморщился, хлопнул себя по лбу. Видимо, вспомнил, что сегодня без машины. Досада отразилась на лице с выпирающей челюстной костью. Он имел спортивный вид, несмотря на приличный возраст.
— Юрьев, — вспомнил фамилию Олег. — Зам Вышинского по конструкторской и технологической части. Юрьев Михаил…
— Лермонтович, — подсказал Тимаков.
— Так, — Верест старательно прятал усмешку, — будь серьезным, боец.
— Я серьезен, как никогда, товарищ майор. Просто не сдержался, извините. Юрьев Михаил Леонтьевич, а должность вы, в принципе, угадали. Простите, запомнили.
Откуда-то взялась потрепанная «Волга» с шашечками. Она стояла на краю стоянки. Водителю, видно, надоело. Он медленно выехал, что-то бросил товарищу в открытое окно. Юрьев поколебался, бросил ответную фразу. Явственно прозвучало слово «Князево». Имелась такая деревушка за восточными предместьями. Таксист притормозил, задумался. Потом кивнул: поехали. Сумму, кажется, утрясли. Ездить по счетчику для советских таксистов считалось признаком дурного тона.
Юрьев сел в машину, такси бодро покатило к выезду с площадки.
— Странно, — заметил Верест. — Одни мужики. Ни одной женщины в руководстве промышленного гиганта. А ведь их всегда так продвигают — ну, не до самого, разумеется, верха.
Тимаков не отвечал. А он всегда имел что сказать. Верест обернулся. С помощником что-то происходило. Он нервничал, усиленно морщил лоб, кусал губы — словно мучительно пытался что-то вспомнить.
— Эй, — насторожился Верест, — ты здесь?
— Товарищ майор… — Дениска откашлялся. — Это лицо… Ну, у таксиста… Я могу, конечно, ошибаться, но…
И с каким-то суеверным ужасом он уставился на майора. Пересохло в горле, предательски задрожали колени. Он снова за старое?!
— Тимаков, нет, — пробормотал Верест.
— Товарищ майор, кажется, да… — Денис с усилием сглотнул. — Вы только не смейтесь, пожалуйста, про шутку, повторенную дважды. Фото покажите, оно же у вас?
Дрожащие пальцы полезли за отворот пиджака, нащупали старую фотокарточку. Мама, трое детей, место действия — предположительно, Псковщина. Полный бред! Этого определенно не может быть! Тимаков вырвал карточку из рук, жадно впился в нее глазами. Парня пробила испарина.
— Это же он, товарищ майор! Посмотрите внимательно, одно лицо! Нет, правда, с учетом времени и качества снимка… Но все равно — одно! Да будь я проклят!
— Нет, Дениска, ты что-то путаешь… — Верест тянул снимок из руки напарника, чуть не оторвал голову матери, стал жадно вглядываться в детское лицо. Определенное сходство, несомненно, имелось.
— Подожди, Дениска, брат Зубова вроде как умер…
— Умер, товарищ майор. Значит, решил вернуться, помочь брату в глухой Сибири. У них сестра погибла, помните? И они рвать зубами за нее готовы, мстят, убивают невинных людей. Даже не сомневайтесь, товарищ майор, это он. Зубов его на дело отправил, а сам отсиживается где-то. Как тогда, помните: сестра в Сочи Кружилина убила… И вы были правы, не обмануло вас ощущение, будто Зубову помогают. Не мог он, едва прибыв в город, тут же отправиться убивать невиновного Дорошенко. Все сложилось, товарищ майор, он выдает себя за таксиста, забрал Юрьева, значит, Юрьев и есть наш «крот», которого сейчас будут убивать… Решайтесь же скорее, товарищ майор, — взмолился Дениска. — Мы их можем не догнать, будем плутать по всему городу. Вроде едут в Князево, но это Юрьев хочет в Князево, а куда хочет убийца, мы не знаем…
Верест словно из спячки вышел, заметался. Где Корзун?! Да хрен с ним, с Корзуном, ключи зажигания валялись на панели. Он вывалился из салона, прыжками обогнул капот, взгромоздился за руль. Табельный пистолет приятно утяжелял карман. Номера на машине, слава богу, гражданские. Ездить с ведомственными — то же самое, что с эмблемой КГБ на крыше…
Столько времени потратили! Но вряд ли водитель повезет Юрьева куда-то еще — во всяком случае, сразу. На выезде с территории комбината Олег повернул налево, на улицу Трубникова. Мозги кипели. Куда ехать? Сразу в Князево? А потом утереться и признаться, что его опять обманули? Если Юрьева прикончат, отыскать Зубова с подельником будет практически невозможно. Да и «крот» нужен живой!
Руки дрожали, за спиной что-то невразумительно бурчал Дениска. Ай да Тимаков… Даже стыдно становилось. Молодое поколение обгоняет как стоячего!
Он двигался рывками — то разгонялся, то плелся медленнее черепахи. Где эти черти? Улица Трубникова, застроенная старыми двухэтажками, оборвалась на Т-образном перекрестке.
Подумав, Верест повернул направо, пропустил пассажирский автобус, зловеще пыхтящий в спину. Потянулись пятиэтажные хрущевки — улица Ленина, центральная артерия Рудногорска. Киоски «Союзпечати» с очередями любителей периодики, булочные, гастроном, магазин электротоваров. Улица не вечная, забирает вправо, куда точно не надо, придется сворачивать на Лунинцев, переходящую в частный сектор.
Он лихорадочно вертел головой. Где же вы, ироды царя небесного? Куда свернули? Почему он так долго тормозил?! Показался рыночек открытого типа — ряды, навесы, космические цены. А где еще покупать продукты? Не в магазине же? Рынок еще работал, сновали между рядов покупатели.
— Он здесь, товарищ майор! — ахнул Тимаков. — Вижу машину, я номер запомнил…
Можно подумать, майор не запомнил. Хотя бы на это хватало навыков. Уазик угрожающе вильнул, но справился с управлением, стал смещаться к тротуару.
Такси стояло у обочины, возле него покуривал водитель. Остановиться посреди дороги, заломить ему руки? Это было глупо, даже если он справится. Брата этот крендель не сдаст, не та порода. Да и Юрьев будет отбрехиваться от участия в противозаконной деятельности — а как докажешь обратное?
Половинчатые решения не устраивали. Хотя минуту назад он бы согласился и на это! Верест поддал газу, проехал пару десятков метров, прижался к тротуару. Водитель такси в его сторону не смотрел, бросил окурок в решетку ливневой канализации. Похвальная привычка курить быстро, на зоне такое ценят…
Водитель ждал клиента, в зеркале смутно вырисовывался профиль. Угрюмый тип, плоское лицо, смотрел на мир исподлобья, сильно сутулился. Варианты перекатывались в голове. Что там насчет синицы в руках и журавля в небе? Всплывали жирные вопросы: почему он тут стоит? Где пассажир? Как убийца оказался за рулем такси? Не значит ли это, что настоящий таксист валяется где-то в лесу со свернутой шеей?
Майор уже схватился за дверную ручку. И вдруг возник гражданин Юрьев со свертком в авоське! Он бегал на базар, а водителя просил подождать. Не было никакого подвоха. Настроение у инженера было приподнятое, он бросил сверток на заднее сиденье. Оба уселись одновременно, машина тронулась. Верест чертыхнулся.
— Да нет, все правильно, товарищ майор, — прокомментировал с заднего сиденья Тимаков. — Здесь людно, опасно, он наверняка вооружен. Пусть отъедут подальше, там мы их и оприходуем.
А этот-то куда лезет? Олег пропустил пару машин и выехал на проезжую часть. На светофоре таксист повернул налево, на улицу Прокатную. Он действительно направлялся в сторону Князево.
«Дача там у Юрьева? — размышлял Верест. — Почему нет? Вечер пятницы, погода хорошая, где еще проводить выходные? Как насчет жены, детей, другой женщины? Это было бы крайне нежелательно…»
Таксист катил по частному сектору. Проезжая часть расширилась, асфальтовое покрытие оставалось сносным. Почти деревня, бревенчатые дома, иногда чередуемые с бараками, сараи, гаражи… Наука слежения еще не выветрилась из памяти — не в институте ее преподавали, жизнь учила. Держался на отдалении, прятался за попутными машинами. Движение на выезде из Рудногорска в пятницу вечером было плотным.
Городок обрывался. Показался продуктовый магазин, за ним направо уходила проселочная дорога — на нее и свернул таксист. Черт, почему он не придерживается инструкции? Их пишут кровью — и это не фигура речи. Нельзя одному идти на задержание опасного преступника! Тимаков в этом плане — жирный ноль. Где сотрудники? Где капитан Корзун? Мечется по стоянке, гадает, куда угнали его машину. Он резко дал по тормозам.
— Эй, вы чего? — забеспокоился Дениска. — Давайте дальше, товарищ майор, Князево вон за тем леском, мы их возьмем.
— Да неужели? — передразнил Олег. — Ты парень умный, Денис, но башкой не думаешь. Мы уже кучу ошибок наворотили. Быстро выметайся — и вон к тому таксофону. Две копейки найдешь? Обрисуй ситуацию, поднимай всех. Срочно народ в Князево, перекрыть все дороги. Это приказ, лейтенант! Выметайся, кому сказано!
Такси въезжало в маленький поселок. От силы дюжина дворов, много зелени. Грунтовая дорога вилась вдоль шатких оград. Дородная аборигенка полоскала в тазике постиранное белье. Вислоухая собака, отдыхающая на завалинке, лениво подняла голову, зевнула.
Верест остановился под кустом боярышника, стал ждать, пока такси свернет за лесок. Снова тронулся, миновал пустырь. Сделал еще одну остановку, покинул машину, перебежал за развесистую березу.
«Волга» подъехала к крайнему строению, остановилась перед калиткой. Домик выглядел вполне опрятно, недавно подкрашивали наличники и ставни. Малина за оградой, яблоньки. Никто не встречал — возможно, в избе никого не было. Товарищ Юрьев покинул машину, забрал авоську с покупками с заднего сиденья. Водитель тоже вышел. Клиент расплатился — сунул шоферу несколько купюр. Тот кивнул, убрал смятую наличность в карман. Юрьев вежливо поблагодарил, вошел в калитку. Водитель начал садиться, но что-то его остановило. Он распрямил спину, посмотрел по сторонам.
Окраина деревушки вымерла. Наблюдатель за березой не подавал признаков жизни. Таксист нагнулся, вынул что-то из бардачка, аккуратно прикрыл дверцу и тоже направился к калитке. Еще раз осмотрелся, вошел внутрь и пропал за ворохом черноплодной рябины.
Верест сорвался с места. Бежал по короткой траектории, вытаскивая пистолет из-за пазухи; перепрыгнул лужу. Протиснулся в калитку, побежал по дорожке. Слава богу, ее не устилали хрустящей щебенкой. Он подбежал к крыльцу, входная дверь была приоткрыта. В доме испуганно ахнул мужчина.
Ну уж нет, на этот раз ты не успеешь! Он ворвался внутрь, пролетел короткие сени, рванул дверь. Мельком окинул обстановку: пятился к стене перепуганный инженер. «Таксист» еще не взялся за дело. Намеревался поработать ножом, чтобы не шуметь на всю деревню, — и это правильно. Резко повернулся — губы плотно сжаты, глаза колючие. Проблески седины в волосах. Он бросился с ножом на майора — все верно расценил.
Верест выстрелил — чуть левее головы, в стену. «Родственник» споткнулся, разлетелись настенные часы. Истошно завизжал товарищ Юрьев (или отныне гражданин?). Верест толкнул «таксиста» — тот не устоял, потерял нож, отлетел к стене, ударившись бочиной. Но тут же подпрыгнул, злобно зашипел. Верест пресек атаку, перехватил пистолет в левую руку, а правую отправил в челюсть противника. Тот повалился на колени, глаза сбились в кучку, он закачался, как маятник.
Удачно под руку попалась табуретка, Олег схватил ее за ножку, ударил с боковым замахом. Попало, кажется, в висок. Злоумышленник опрокинулся, ударился носом о половицу. Брызнула кровь. Он вздрагивал на полу, что-то хрипел, вроде начал затихать. И вдруг резко активизировался! Уперся ладонью в пол, подтянул колено. Еще момент — и все сначала!
Верест был наготове, ударил рукояткой по черепу. Преступник икнул, повалился обратно. Продолжения не требовалось. Верест не хотел убивать, пусть это сделают другие — и не сейчас.
— Боже правый, что это было? — прошептала несостоявшаяся жертва. Юрьева трясло, стучали зубы. — Он бросился на меня с ножом, представляете? Почему? Я бы ему и так все деньги отдал… Спасибо вам огромное, товарищ, вы меня спасли. Вы из милиции?
— Вроде того, — уклончиво отозвался Верест. — Вы здесь живете?
— Нет, что вы… — «крот» никак не мог унять дрожь. — Мы живем в Рудногорске, а этот домик снимаем под дачу на летний сезон. Хотели провести здесь последние выходные, ведь скоро станет холодать. Супруга с дочерью должны подъехать через час.
— Понятно, — кивнул Верест. — Не поможете? Ремни, веревки — что-то есть в доме?
— Да-да, конечно, — засуетился Юрьев. — Сейчас все принесу…
Вязали преступника дружно, с удовольствием. Сначала — ноги. Он некстати пришел в себя, зарычал, задергался. Но встать не смог, покатился под окно. В страхе отпрыгнул инженер, схватился за сердце. Пришлось наводить порядок. Злоумышленник вздрагивал, руки были связаны за спиной. Стало легче: теперь не сбежит.
Верест прислонился к стене, отдыхал. Тяжеловато стало заниматься такими видами спорта.
— Спасибо вам огромное, — повторил Юрьев. Он опустился на табуретку, не знал, куда деть руки. — Я обязательно сообщу вашему начальству, чтобы вас поощрили. Но я не могу понять, почему этот человек бросился на меня с ножом!
— Вы Юрьев Михаил Леонтьевич? — уточнил Верест.
— Да, а вы откуда знаете? — в глазах инженера заметалась тревога. Он был непрост, это, собственно, лежало на поверхности.
— Некто Зубов Никита Сергеевич — вам известно это имя? Руководитель вашего шпионского клуба, так сказать. Через него вы передавали секретную информацию о деятельности горно-химического комбината. К сожалению, обстоятельства поменялись, и Зубову поручили вас ликвидировать. Назревала реальная угроза вашего провала. Перед вами его родственник, назовем его сообщником.
— Подождите, что за чушь… — Юрьев споткнулся, лицо стало землистым. — Вы что такое говорите, я ни слова не понял… Какие шпионы, какой клуб? Вы кто, собственно, такой? Я буду жаловаться в Комитет государственной безопасности!
— Жалуйтесь, — кивнул Верест. — Мы уже здесь и готовы вас выслушать. Майор Верест, Второе главное управление. Вы задержаны, гражданин Юрьев. Вас доставят в Москву, где с вами будут проводиться следственные мероприятия. После чего вас предадут суду.
«А суд наш на расправу скор», — додумал майор.
— Надеюсь, вы понимаете, что вам светит, гражданин Юрьев? О нет, давайте без этих ненужных движений. — Он шевельнул стволом. — Вы же не по этой части — зачем вам побои и переломанные ребра? Если не затруднит, лягте на живот и заведите руки за спину. И прекращайте отпираться. Лучше подумайте, что чистосердечным признанием и сотрудничеством со следствием вы можете облегчить свою вину.
Предатель расклеился. Физическое сопротивление было точно не по его части. Спокойствие и хладнокровие — также не его конек. Слишком долго копился в душе страх разоблачения. Он пускал слезу, бормотал, что не хотел, его заставили. Покорно лег на живот, Верест стянул ему запястья ремнем.
Брат Зубова пока не приходил в себя. Всхлипывал только инженер-предатель. Самое время отдохнуть, а то устал он что-то сегодня. Но едва Олег прислонился к стенке, как за окном заработали сирены, заскрипели тормоза. Содрогнулось крыльцо от топота. Первым, расталкивая коллег, в избу ворвался Дениска Тимаков, мигом оценил обстановку, испустил облегченный вздох.
— Ну слава тебе господи, товарищ майор. Не поверите, такие дурные мысли были… А вы отлично поработали, товарищ майор, так красиво здесь все разложили.
Зубова не нашли. Негодяй где-то затаился, зализывал смертельную обиду. Из города он вряд ли выезжал, не тот фрукт. Городскую милицию подняли в полном составе, патрули прочесывали кварталы. Ночь прошла почти спокойно, гранаты в окно не залетали. Юрьева под усиленной охраной отвезли в аэропорт, отправили с богом в столицу.
Проводить что-то подобное с родственником Зубова пока не спешили. Убийце оказали медицинскую помощь, сделали попытку разговорить. Беседа удалась, впрочем, не сразу. Работали специалисты — пара таковых в срочном порядке прибыла из Красноярска. Вечером следующего дня зевающий капитан Корзун докладывал о результатах.
— Когда-то его звали Борисом. Борис Козинец. Позднее стал Борисом Зубовым. Теперь он Николай Шумов, 1931 года рождения, уроженец Липецкой области. Помните, когда-то были «спящие» агенты абвера? Их «консервировали», оставляли на долгое хранение. Неважно, что в момент вербовки Борису было всего тринадцать. Вполне состоявшийся звереныш, сын высокопоставленного полицая, впитал от родителя ненависть к коммунистическому строю, ее уже никаким дустом не вывести.
Добрые люди сделали новые документы, дали путевку в жизнь. Судьба разбросала родственников, но связь они поддерживали. Шумов до последнего времени работал замом директора крупной автобазы в Красноярске. Общались с братом письмами до востребования. Почта СССР, на их счастье, работала как часы. Впрочем, новость о гибели сестры Зубов сообщил лично — звонком с пункта междугородней связи.
Дважды брата просить не пришлось, взял отпуск по семейным обстоятельствам — а согласись, Олег Константинович, обстоятельства и впрямь семейные… В общем, прибыл в Рудногорск раньше Зубова, начал выяснять, что к чему. Не понимаю, как он жил все эти годы в Стране Советов, если его трясет от одних этих слов… Не позавидуешь, в общем, человеку. Интерес Шумова был, кстати, не только идейный — брат обещал, что и его вывезут в Европу, надо только выполнить одно маленькое дельце.
— Врал, — фыркнул Верест. — На Западе этот кекс никому не нужен. Зубов даже близкого родственника обмануть готов. Настоящий таксист жив?
— В лес завез — за полчаса до того, как возник на проходной. Торопился, халатно подошел к своей работе. Мужик очнулся, через два часа выполз к людям. Сейчас его жизни ничто не угрожает.
— Это хорошая новость… Что по братцу?
— Да ничего, — поморщился капитан. — Зубов и это предусмотрел. Шумов снял полдома на улице Связистов, Зубов сам туда приходил. Обратной связи не было. Он не врет.
— Да уж понимаю, что не врет… Ладно, заканчивайте с этим деятелем. — Майор посмотрел на часы. — В пять часов повезем его в аэропорт, пусть летит в Москву…
Микроавтобус РАФ без опознавательных знаков, вырвавшись за пределы городской черты, катил по старой асфальтовой дороге. Корзун управлял, подавшись вперед, чуть лбом не упирался в стекло. Верест пристроился рядом, смотрел по сторонам. Большей частью молчали, не хотели разговаривать.
Тянулись унылые ландшафты — перелески, балки, облетевшие кривые деревья. Проплыли крыши деревушки, спрятавшейся в низине. Аэропорт Рудногорска находился в двенадцати верстах от предместий. Ближе построить не могли: там садились и тяжелые грузовые самолеты со спецоборудованием.
Полчаса назад Николая Шумова, закованного в наручники, вывели из здания СИЗО, где он пребывал последние двадцать четыре часа, загрузили в задернутый шторами салон. Любоваться этими действиями могли все желающие. В салоне его зафиксировали дополнительно, чтобы не маялся дурью. Шумов угрюмо помалкивал, обводил окружающих тяжелым взглядом. Выезжали со двора не таясь, взяли курс на аэропорт.
«Ну где же ты, родной? — думал Верест, поглядывая в зеркало. — Неужели не проснутся братские чувства?»
Единственный, кто ими заинтересовался, — одинокий автоинспектор на развилке. Человек скучал, прислонившись к капоту ведомственных «Жигулей». Поднял голову, когда показалась машина, оторвал заднее место от капота и махнул жезлом. Номера на микроавтобусе были гражданские.
— Ну прекрасно, — процедил Корзун. — Этим идиотам заняться больше нечем.
— Можешь не останавливаться, — проворчал Верест.
— Чтобы он за нами с сиреной поехал? — фыркнул капитан. — Ладно, объясним человеку…
Он съехал на обочину и стал, не глуша мотор. Гаишник подходил вальяжно, вразвалку, помахивая жезлом. Не дойдя полутора метров, отдал честь.
«Снова в одиночку работают, — мелькнула мысль. — Ничему их жизнь не учит».
Инспектор был не юн, но хорошо сложен, подтянут.
— Старший лейтенант Жабинский, — представился он. — Проверка на дорогах. Документы показываем, граждане.
— Эй, братец, а ты ничего не перепутал? — проворчал Корзун, доставая удостоверение.
— Жабинский? — удивился Верест. — Что, уже избавился от острого отравления?
На чело гаишника легла тень недоумения. О чем эти они?
Вот на этом месте Верест все понял. И тот все понял. Глаза инспектора сделались жесткими, холодными. Наконец он допустил ошибку! Представился именем человека, чьей формой завладел! Ситуация откровенно невыгодная: стоит далеко, кобура расстегнута, рука уже напряглась…
— Гони! — взревел Олег.
Не успеют они извлечь оружие, Зубов это сделает раньше. Корзун выжал газ до упора, ловко отработав сцеплением. Стремительно переключались передачи. РАФ рванулся, словно ракета.
Мелькнуло злое лицо. Пожалуй, впервые перед глазами предстала новая личина Зубова. Отлично поработал доктор Латышевский, царствие ему небесное. Изменился старинный приятель…
Микроавтобус несся, виляя боками. Вдогонку гремели выстрелы. Но стрелять Зубов мог только по колесам, боялся попасть в брата. Выл в салоне Шумов с кляпом во рту, скрипели «кандальные цепи». Зубов мазал. Горячо надеялись, что он попытается отбить брата, но то, что он предстанет в образе гаишника, даже в голову не пришло.
— Виктор, тормози! — крикнул Верест.
Отъехали метров на семьдесят. Взвыли тормоза, машину повело, встала поперек дороги правым бортом к Зубову. Верест начал стрелять в открытое окно, видел, как мечется фигура в милицейской форме. Корзун вывалился через свою дверь, стал тащить на себя майора. Тот перелез через коробку передач, покатился по асфальту. Как бы снять эти чертовы бронежилеты — новейшую разработку советских специалистов! Руки бы оторвать этим специалистам за такие разработки!
Верест припал к капоту, открыл беглый огонь, быстро сменил обойму. Корзун лежал у заднего колеса, палил из табельного макарова. Зубов бросился к машине, теряя жезл и фуражку, прыгнул за руль. Жигуленок взревел, дал лихой вираж.
Но отступать было некуда: со стороны города несся автомобиль с сиреной. Хоть это правильно рассчитали! Зубов в отчаянии повел машину прямо, по «стиральной доске» буераков. От развилки убегала еще одна дорога — в лес. До деревни Крыжовки — три километра, утверждал дорожный знак. Значит, где-то за лесом.
«Жигули» с символикой Госавтоинспекции взгромоздились на проселок, затряслись, как на американских горках. Ведомственный УАЗ уже подъехал к развилке, водитель сдавал вправо. Для этой машины бездорожье было мелочью. Но Зубов не сдавался, ему было что терять. Жигуленок худо-бедно уходил от погони. Корзун побежал за руль. Верест вскарабкался на свое место. РАФ почти не пострадал, слушался руля. Машина валко развернулась, устремилась к развилке, и вскоре началась сумасшедшая тряска…
Каким-то образом Зубов добрался до леса. Преследователи стреляли — и не только для острастки. Одна из пуль попала в колесо. «Жигули» обнаружили на лесной дороге с распахнутой дверью. УАЗ уперся в них, посыпались вооруженные пассажиры. Когда подъехал РАФ, сотрудники уже рассредоточились по лесу. Верест яростно срывал с себя бронежилет: бежать в этой стальной кольчуге было в принципе невозможно. И от выстрела в голову она не спасала.
По курсу гремели выстрелы — Зубов отстреливался, убегая.
«А у него ведь два пистолета, — сообразил майор. — И оба, черт возьми, гаишные…»
Люди перекликались: никто не пострадал? Вроде все целые.
Верест догнал парней, полез напролом через кашу веток и бурелома. За спиной хрипел и отплевывался капитан Корзун. Хорошо, что «юное дарование» с собой не взяли, — нянькались бы с ним.
«А ведь и впрямь дарование», — неоднократно приходило в голову.
В деревню Зубов явно не собирался, рассчитывал затеряться в лесу. Погоня выдыхалась, а у этого демона, похоже, открылось второе дыхание. Он не мог бежать бесшумно, хрустели ветки. Шли на звук. Несколько раз казалось, что уже настигают, но нет, он снова уходил!
Это продолжалось целую вечность. Внезапно замаячил просвет. Открытое пространство! А вот это было кстати. Оперативники выбежали на опушку, возбужденно закричали. По курсу простиралось ромашковое поле — практически без растительности. Зубов уносился со всех ног. Он был отлично подготовлен. Дистанция — порядка двухсот метров. Вновь проснулся азарт, можно было не подгонять.
Шеренга комитетчиков устремилась в погоню, захлопали выстрелы. Зубов отстреливался все реже, потом и вовсе перестал. Дистанция сократилась, потом еще. Он, кажется, выдыхался, с усилием переставлял ноги. Но бежал, проваливался в рыхлую землю. Затем пропал за косогором, это заставило пойти на рывок.
Верест первым взлетел на травянистый вал. Внизу протекала речушка — вроде мелкая, заваленная камнями и остатками растительности. Зубов ворвался в воду, сначала шлепал пешком, потом, когда вода дошла до пояса, поплыл, яростно загребая руками. Эта переплюйка оказалась не такой уж и мелкой. Погоня только скатывалась к берегу, а он уже выбирался из воды, злорадно скалясь.
Беглый огонь из пистолетов прижал Зубова к земле, заставил заползти за поваленное дерево.
— Сюда! — заорал молодой паренек спортивного вида. — Кажется, вижу брод!
На этом участке были сплошные перекаты. Зубов потерял время — часть преследователей вела огонь, остальные бросились через реку. Беглец решился, кинулся прочь.
Уже темнело. Это была не самая хорошая новость. Но до полной темноты оставалась куча времени. Двое сотрудников, переправившихся первыми, побежали отрезать преступника от чернеющего невдалеке леса. Правее было что-то населенное, но попасть туда можно было только через деревенское кладбище. На фоне темнеющего неба выделялись могилки, перекошенные кресты.
Шатко бежал человек — словно покойник, вылезший из могилы. Верест запыхался, сделал остановку. Сзади плевался Корзун. Никто не жаловался. Еще двое побежали вправо — отрезать беглеца от деревни.
В какой-то миг Зубов пропал. Верест передернул затвор, вошел на территорию погоста. Кладбище располагалось на возвышении, хорошо продувалось. Шелестели остатками листвы березки.
«Снова кладбище, — мелькнула не самая радостная мысль. — И кому сегодня повезет?»
Шли медленно, осматривались. Справа Корзун, слева кто-то еще. Двое или трое двигались навстречу — фигуры расплывались в темнеющем воздухе.
Кладбище было заброшенным — во всяком случае, данная его часть. Многие могилы обвалились, зияли расщелины в земле. Места захоронения поросли травой, кое-где эта трава неудержимо превращалась в деревья. Что-то поскрипывало под напором ветерка.
— И только мертвые с косами… — тягуче прошептал сотрудник слева.
Заворочалось что-то в желудке, Верест подавил смешинку.
— Стоп, — вдруг тихо произнес Корзун.
Стали, затаили дыхание. Был какой-то звук — словно земля осыпалась. Там, где уже прошли. Повернулись, Корзун зажег фонарь. Медленно приблизились к обвалившейся могиле, держа оружие наготове. В яме все было перемешано: комья земли с дерном, глина, остатки сгнившей деревянной конструкции. Под этим хозяйством и прятался беглец, нагребал на себя землю. Пытался поменять положение, что и вызвало осыпь…
Он щурился, закрывался рукой от яркого света. Оружия при Зубове не было — отстрелялся. Мокрый, грязный, как свинья, форма инспектора ГАИ стояла колом.
Комитетчики молчали. Зубов тоже молчал. Убрал руку от лица, пытался состроить презрительную гримасу. Он уже не очень походил на того гаишника, что остановил их на дороге. Тот был холеный, невозмутимый. Теперь Верест узнал своего старого знакомого — глаза ведь не переделаешь…
— Добрый вечер, Никита Сергеевич, — учтиво поздоровался он. — И что мы тут плутоним?
Прыснул молодой сотрудник. Подошли еще трое, стали неподалеку.
— Вылезай, — приказал Верест.
— Да пошел ты, — прохрипел предатель.
— Вылезай, — повторил Верест, — а то зароем. Ей-богу, зароем, Никита. Представь, как у меня руки чешутся.
Зубов вылез без посторонней помощи, осталась еще силушка молодецкая. Стоял, пошатываясь, язвительно усмехался. Дескать, ничего еще не кончилось, все только начинается.
— Неплохая квалификация у вашего вурдалака, — заметил Корзун. — Развит не по годам.
Зубов смотрел исподлобья, хищно, въедливо. Словно не он попался органам, а органы попались ему. Выносить это не было никаких душевных сил. Да простят его этика с моралью и принципы социалистической законности! Майор ударил в живот — мощно, от всей души. Зубов согнулся пополам, пена потекла по губам. Вот теперь у него было нормальное лицо. Почти зубовское. Нога скользнула, не устоял, замахал руками и загремел обратно в могилу. Переломилась догнивающая доска, хлынула осыпь.
— Ну ексель-моксель… — не сдержался кто-то из сотрудников.
Остальные молчали — с хорошо ощутимым одобрением.
— Дисквалифицирован, — проворчал Верест, подходя к краю могилы. — Ну, что стоим, товарищи? Вытаскиваем это животное. Сам себя он уже не вытащит.