Столица Орлеании, город Лютеция и планета Радуга
Президент корпорации Аvaland Pharmacevtic отпил глоток чая и покатал по нёбу. За полвека ему так и не удалось найти другого человека, которому не показался бы отвратительным напиток с Радуги. Едва хлебнув мутно-зелёного зелья, любой яростно отплёвывался и мчался прополаскивать рот от обжигающей горечи. И только хозяин одного из крупнейших в мире фармацевтических концернов находил в каждой чашечке множество оттенков запаха, вкуса и… воспоминаний. Старик отхлебнул ещё. Голову накрыло лёгким туманом. Сейчас он рассеется, и на смену придет пронзительная кристальная ясность. Прощальный подарок дивной планеты, которую он увидит уже совсем скоро. Через половину столетия после их прощания…
Отметив совершеннолетие, Арман Аваланд получил достойный подарок — капитал, оставленный своему любимцу покойным дедом. Одну часть он пустил в оборот, другую потратил на путешествия. Не прошло и года, как деловые журналы Лиги мирного неба наперебой обсуждали рискованные финансовые операции молодого миллионера, а светские — его столь же авантюрные экспедиции.
Высочайшие в мире горы Кандианы, пустыни Джалны, бескрайние болотистые леса Тогтареи, океаны едва ли не всех обитаемых планет… Он любил вкус риска, не раз проходил по краю смерти, но всегда умел правильно рассчитать, не свалиться за край и удержать тех, кто шёл следом. И неудивительно, что именно к нему пришли молодые биологи — Фарни Кёйперс, специалист по рептилиям из Рангстаада, и Эдна Хорт, знаток насекомых из Хинтерланда. Пришли, чтобы предложить уникальное путешествие, какого ещё не знал мир.
Арман с изумлением рассматривал фотографии диковинных существ, которые выплёвывал радужный смерч. Огромные крылатые насекомые, зубастые птицы, найденная в желудке одной из птиц звериная лапа с шестью копытами…
— Это не фальшивка, — упредил его сомнения Кёйперс, и, словно боясь, что ему укажут на дверь, вцепился в край стола и лихорадочно зачастил: — Есть и чучела, и отчёты о наблюдениях за пойманными животными. И все сообщения об их появлениях — от недавних до старых летописных упоминаний о «бесовских тварях». Птицы оттуда жили в Орлеании, ели местную пищу — значит, биосферы обеих планет совместимы. Очередной волчок откроется через год. У нашей команды нет ни денег, ни корабля. Нам отказали все, к кому мы обращались — и правительства, и университеты, и частные научные фонды.
— Оставьте материалы, — ответил Аваланд. — Ничего не обещаю, но подумаю.
Думал он недолго. Предприятие выглядело чрезвычайно опасным, но не безумным. В построенную специально для подобных путешествий яхту помещался годичный запас угля и провизии на учёных, команду, самого Армана и навигатора. Оставалось лишь найти этого самого навигатора — вернуться без него было невозможно. Ведь никто из людей никогда с загадочной планеты не взлетал и координат формирования волчка на Орлеанию не знал, а у птичьих чучел не спросишь.
Навигаторы в Лиге встречались редко. Основные волчки были давно уже изучены, а места их возникновения нанесены на карты. Люди, умеющие чуять, где возникнет «дикий» вихрь, представляли интерес исключительно для пиратов и контрабандистов. Неудивительно, что навигаторы считались личностями полулегендарными — кем-то вроде жрецов древних богов или новомодных парапсихологов. Многие вообще отрицали существование их особых способностей. А те, кто не отрицал… Лезть в неизвестность, ставя возможность возвращения в зависимость от какого-то мутного криминального субъекта…
Арман лазать в опасные места привык и навигатора нашёл именно у пиратов. Потомственного, в пятом поколении. Семидесятилетний дедок на деревянной ноге не боялся ни богов, ни чертей, ценил хорошую выпивку и дорогих шлюх, а помирать в своей постели от болезней считал бабским делом.
Узнав о подготовке экспедиции, журналисты наперебой кинулись сперва к Аваланду, а потом к столпам науки. Однако молодой олигарх оказался скуп на подробности, а профессора с академиками вообще отказывались обсуждать авантюру. Ну, захотелось «солнечному мальчику» и группе ненормальных сложить свои пустые головы, и что? При чём тут серьёзные учёные, которые пишут толстенные труды, за всю жизнь ни разу не вылезая из своих кабинетов?
Пресса привычно занялась интригами политиков и разводами кинозвёзд, забыв об экстравагантном самоубийце: жил Арман, и нет его, лист календаря облетел и ушёл в печку.
Никто не верил, что экспедиция вернётся. Зато когда год спустя полинявшая ободранная яхта пришла в Лютецию, газетчики забыли и про политические дрязги, и про актёрские склоки. Пристыженная Академия наук Орлеании торжественно включила героев в свои ряды, но Фарни Кёйперс и Эдна Хорт получить мантии академиков не смогли. Они не вернулись — ушли в джунгли и пропали. Товарищи искали и ждали до последнего, и лишь отчаянная ругань навигатора заставила Армана дать приказ о старте.
Биологов объявили мучениками науки, воздвигли им роскошный памятник, множество ученых кинулись разрабатывать привезённые с Радуги материалы. Один Аваланд знал, что его спутники, ставшие к моменту возвращения близкими друзьями, никуда не исчезали. Они просто не захотели улетать. Фарни — поскольку года для изучения такой планеты ничтожно мало, а Эдна — потому что любила лишь Фарни и жуков с мухами. Оба понимали: оставаться самим по себе — самоубийство, и потому смогли подружиться с аборигенами. Которые, хотя и были дикарями, но о съедобном, лечебном и опасном в родных джунглях знали куда больше пришельцев.
Договорились, что если ни Кёйперс, ни Хорт не дождутся следующей экспедиции, то оставят в оговорённом месте дневники и результаты экспериментов, где либо Аваланд, либо его преемник их заберут. Он дожил и теперь приближается к Радуге на своей новой яхте, которую, конечно, назвал «Эдной». И трепещет, как школьник перед первым свиданием.
В дверь постучали, и на пороге воздвигся невысокий альрамей.
— Босс, прибываем! — доложил он. — Капитан объявил готовность к выходу.
Миллиардер вытащил из пазов кресла пристежные ремни. Волчок над Радугой отличался буйным нравом. В прошлый раз на выходе из него так кренило и крутило, что половина команды ступила на неведомую землю с синяками, шишками и разбитыми носами. Альрамей убрал в шкаф чашку и чайник, уселся в соседнее кресло и тоже пристегнулся.
— Приготовься! — Голос старика гремел, как торжественная проповедь. — Сейчас ты увидишь прекраснейшую планету вселенной!
Чернота за панорамным окном на несколько секунд сменилась многоцветным сиянием, а затем изумрудными бусинами островов в сапфировых водах океана. Вошедший оглядел пейзаж и совершенно не впечатлился. Ну, море… Ну, зелень…
— С ума сойти, какая красота! — восхищённо выдохнул начальник службы безопасности Аvaland Pharmacevtic Эаль Венизалис, в прошлом майор Ариэль Ираклис. С начальством не спорят. И уж точно не по таким пустякам.
Утром шестнадцатого дня на Радуге Воислав поймал себя на мысли, что под снарядами пиратов было как-то уютнее. Застыв на месте, он смотрел в равнодушные фасеточные буркалы зависшего перед ним существа. Больше всего оно напоминало осу, но размером с небольшую ворону, с двумя парами зазубренных жвал и жалом, похожим на сапожное шило. Крыльев имелось тоже две пары, и гудели они так, что уши закладывало. Хорошо, что Аваланд ещё до отлёта показал такое же, засушенное — и перед выходом велел намазаться вонючим соком малоприметных коричневых ягод.
Отвратительный запах не понравился насекомому, и оно полетело в сторону сверкающей меж деревьев реки. Ариэль держал наготове толстый проволочный сачок, но шеф отрицательно качнул головой и едва ли не вприпрыжку кинулся за летучей тварью. Дорогу не разбирали оба, только крылатая пакость изящно пролетала сквозь заросли, а старый охотник проламывался через них, рубя тесаком. Попав на Радугу, он словно сбросил лет двадцать. Ни жара с духотой, как в парилке, была ему нипочём, ни перевитый лианами подлесок в рост человека…
Ари и Войко переглянулись и пустились следом. За ними спешили кинооператор с камерой, матрос с рацией, другой матрос, навьюченный остальной поклажей, и обгоняющие людей осы. Рвавшийся в экспедицию Нишич мог мчаться с ними лишь в мечтах — организаторы категорически не желали видеть на Радуге ни одного писаки.
Приблизившись к берегу, Аваланд остановился и знаком приказал оператору установить камеру справа, за толстым, покосившимся после вчерашней бури деревом. Именно отсюда, как на ладони, виднелась маленькая бухточка, в которой с фырканьем плескалось семейство чрезвычайно странного вида. Вожак превосходил по размерам крупного быка, но не имел ни шерсти, ни рогов. Зато его голову украшал огромный кривой клюв, которым зверюга меланхолично зачавкивала водяную зелень и усеивающие дно ракушки. Четыре самки и столько же их разновозрастных отпрысков следовали примеру повелителя.
— Я стесняюсь спросить: это всё ещё бегемоты или уже немножко попугаи? — прошептал Ариэль хозяину. — И не достоин ли один из них разрывной пули от нашего вендского друга?
Господин Арман отрицательно покачал головой и, достав фотоаппарат, сам начал снимать стадо.
Войко оценивающе взглянул на свой ствол. Возможно, для массового производства крупнокалиберная винтовка от компании Le Gua и была слишком сложной и чудовищно дорогой, но вот для таких монстров 13-мм пуля — самое то! Отдача, конечно, жуткая — стоя из неё только здоровякам, вроде старшего механика «Тавалоги» Трембича, и стрелять. Опробовав мини-пушку и потирая плечо, Ариэль заметил, что сперва падает винтарь, затем стрелок, а уж потом зверь. Зато с земли палить идеально. Что подтвердил и сам Аваланд, показав фото с горбатым слоном, заваленным из такого ружьища на Джалне.
Гиганту ростом с двухэтажный дом пуля вошла в левый бок, пробив шкуру, принципиально неуязвимую для обычного охотничьего ствола.
Значит, и тут надо действовать так же: занять позицию лёжа, чуть правее и сзади кинокамеры, поставить «слонобойку» на сошки, как у ручного пулемёта, установить оптический прицел и навинтить глушитель. Тогда звери, если и увидят мёртвого собрата, не сразу сообразят, что случилось, и не ломанутся куда попало от звука выстрела. Кстати, и подстилка для лежания пригодилась — трава тут мокрая, а клещей и пиявок, в отличие от крылатых кусак, ягодная вонь не смущает…
Насытившись и освежившись, «попугае-бегемоты» потянулись к лесу, и тут в воздухе раздалось знакомое гудение. Аваланд ткнул в бок оператора, и камера зажужжала. Несколько десятков ос, которые всё это время скапливались на окрестных деревьях, обрушились на стадо. Коварные насекомые подождали, пока жертвы отойдут от бухты, и атаковали прежде всего молодняк, у которого шкура тоньше. Воя от боли, звери кинулись в воду, но спастись успели не все. Ужаленный в глаз детёныш свалился на обочине тропинки, а одна из самок застряла между прибрежными камнями. Двух летучих убийц бьющееся в агонии животное сбросило и размазало о камень, но яд сделал своё дело.
— Это же сколько они такую гору мяса жрать будут?! — восхитился матрос-носильщик.
— Справятся куда быстрее, чем ты думаешь! — весело подмигнул начальник экспедиции. — Слышите? Ползёт!
Затрещали кусты, и на тропу выкатился, как показалось с первого взгляда, огромный валун, высотой не менее двух метров, а длиной, пожалуй, и все четыре. Со второго выяснилось, что «валун» резво ковыляет на кривых ногах, щёлкает зубастыми челюстями и волочит за собой длинный шипастый хвост. Гигантская хищная черепаха подползла к мёртвому детёнышу и впилась в его бок, отрывая куски мяса. На рваные раны тут же слетелись осы и присоединились к пиршеству. Некоторые из них утаскивали добычу в отверстия на черепашьем панцире.
— У них там гнездо? — подал голос с огневой позиции изумлённый Воислав, но подниматься дисциплинированно не стал. Мало ли что ещё на свежее мясо выскочит?
— Именно! — Старый путешественник смотрел на пожирание с таким восторгом, словно видел перед собой прекраснейших в мире бабочек. — Радуга — планета торжествующего симбиоза! Благодаря осам медлительная черепаха всегда сыта, а в её панцире чувствуют себя в безопасности беспомощные личинки и куколки.
— Мне кажется, родители и сами способны за детишек постоять, — Ари, как и положено альрамею, отличался недоверчивостью. — Кто рискнёт сунуться в гнездо к таким страшилам?
Майору Ираклису ответила сама Радуга. Крылатое создание, упавшее рядом с полусъеденной тушкой, напоминало сразу птицу, летучую мышь и дракона Караджера с герба вендских монархов. От птицы в нём были плотные ряды многослойных перьев, покрывавшие тело подобно черепице, от летучей мыши — когти посередине передней кромки крыльев, драконью напоминала полуметровая голова с пастью, покрытой мелкими острыми зубами, которыми он мгновенно схватил потерявшую бдительность осу, тут же проглотил и бросился за следующей. Насекомые в панике кинулись в самоходное гнездо или под брюхо черепахи. Та угрожающе замотала башкой и отогнала пожирателя боевых подруг, но недалеко. «Птице-мыше-дракон» отлетел на ближайший валун, доел там вторую осу и стал внимательно наблюдать: не зазевается ли ещё какая?
— У птички иммунитет к осиному яду, — разъяснил Аваланд тоном лектора, вещающего перед студентами на фоне принесённых из кладовки чучел. — Прокусить её пёрышки они тоже не в состоянии. А ещё есть древесный осоед: это зверушка размером с медведя, шкурой толще кабаньей, густой шерстью, когтями сантиметров по десять и липким языком в полметра. Такой целое гнездо в одиночку разорит, а укусы ему, как приятная щекотка… Что, плёнка закончилась?
— Да, суар! — подтвердил оператор. — Последняя бобина.
— Отлично, сняли всё, что надо! Капитан Гверо, теперь можете пристрелить черепашку. Ради Богов, не повредите череп — бейте разрывной пулей в шею! Не волнуйтесь, осы слишком тупы, чтобы сразу догадаться, что мы убили хозяина. Эаль, мальчик мой, вызови катер и прикажи им забрать нас вон с того холма и выпустить сюда несколько газовых гранат. Осы от них передохнут, и тогда можно будет спокойно везти на корабль тушки.
Азарт постижения тайн новой планеты сразу захватил Войко. Отчёты первой экспедиции он начал изучать ещё во время подготовки, но их оказалось слишком много. Остальное приходилось глотать поздними вечерами, урывая часть от сна. Симбиоз пронизывал всю Радугу: казалось, ни одно животное и ни одно растение не существовало само по себе.
Часто они составляли целые команды: в желудке черепахи, давшей приют осам, жили крошечные водоросли, улучшающие пищеварение бронированного гиганта и сами питавшиеся тем, что проглотил хозяин. Сверх того, в трещине на панцире обнаружились колонии желтоватых грибков с проросшей до кожи грибницей. Вытягивая из черепашьего тела питательные вещества, они синтезировали в себе минерал. Старые грибы каменели и постепенно заделывали трещину своими телами, а им на смену спешили новые…
И так везде! Чего стоят сросшиеся между собой корни некоторых пород деревьев, казалось, опутывавшие огромные острова! Ботаники считают, что таким образом вода и питательные вещества могут передаваться на засушливые участки. И не только питательные — первая экспедиция наблюдала совершенно удивительное явление: листья на опушке леса, где их стали пожирать толстые фиолетовые гусеницы, внезапно стали ядовитыми для обжор, и тем пришлось уползать.
Наверняка есть свои симбионты и у туземцев, но про это в старых отчётах ничего нет. Может, Аваланд что-то знает — он единственный, кого скрывающиеся в зарослях аборигены подпустили к себе. Остальные до сих пор видели дикарей исключительно на фото первой экспедиции, и смотреть на них без отвращения было невозможно. Впрочем, для местных парней человеческие кинозвёзды и модели, наверное, тоже не слишком симпатичны.
Глядя в уродливую физиономию вождя островного племени, Аваланд подозревал, что тот врёт, но сделать ничего не мог. Двух сотен слов языка аборигенов, выученных ещё в прошлой экспедиции, не хватало катастрофически — у каждой стаи своё наречие, иногда похожее на соседское, а иногда и совсем нет. Да и не только в языке дело — мозги у туземцев крутятся по-другому. В мирах Лиги и Союза и даже на Джалне таких давно не осталось, и попробуй разбери: что у них на уме? Подарки брали, напасть не пытались, а дальше — стена. Когда Эдна и Фарни пытались наладить с ними контакт, Аваланда больше интересовал животный мир, а люди, пусть жуткой и странной внешности, рядом с экзотическим зверьём не впечатляли. Теперь все надежды только на дикарей, и эти надежды катастрофически не оправдываются.
Нет, вождь его понимал, но раз за разом отвечал одно и то же. Он ничего не слышал о странных пришельцах с неба. Может, другие о них и знали, но они ушли отсюда давным-давно. Куда? Да кто ж его знает? Далеко, за воду. Его племя пришло сюда позже, с дальнего острова, когда туда пришла смерть из огненной горы.
Приметный чёрный камень, под которым Фарни обещал оставить записи, никак не находился и, возможно, даже не уцелел. Там, где в прошлый раз расстилалось поле, шумело зелёное море джунглей, а место, где стоял лес, полностью облысело. Записанные координаты не помогли — всё равно приходилось рыскать по неровному кругу диаметром в две сотни километров. Ари ежедневно обшаривал его на катере, но пока без толку — да и много ли увидишь сверху? Матросы и солдаты на земле оказались столь же невезучи. Надежда вспыхнула, когда альрамей отыскал поселение туземцев… и погасла.
Аваланд решил привлечь к поискам офицеров, и не прогадал. Кастрел не смог сказать ничего внятного, зато Гверо доказал, что не зря изучал старые отчёты. Проанализировал прежние и новые карты и сузил пятно поиска до овала семнадцать на тринадцать километров. С прежним участком он совпадал лишь частично, и лагерь перенесли от края леса на большую поляну в джунглях. Учёные пришли в восторг, зато матросы шипели и ворчали: им пришлось оборудовать новую стоянку и с удвоенным усердием прочёсывать местность. А отдыхать когда?
У вендов свободного времени и так оставалось немного. Любой офицер знает: безделье разлагает личный состав. Солдат, не занятый работой или учёбой — потенциальный бандит. Он быстро дуреет, бузит и в итоге становится опасен и для себя, и для окружающих. Поэтому экипаж «Тавалоги» был постоянно занят. Одни наводили чистоту на палубах и в лагере, другие перебирали двигатель, третьи направлялись в помощь учёным. Следить за собой заставляли всех, и сам капитан каждое утро подавал пример тщательно выбритой физиономией. Боевые патроны и спиртное Воислав держал под замком, а подчинённых после отбоя загонял в кубрики: по джунглям на незнакомой планете ночью шляться нечего! Впрочем, иногда удавалось и поразвлечься. Вот и сейчас от вечернего костра доносились взрывы хохота.
Капитан-летенант Гробич вслух читал матросам и примкнувшим к ним учёным книжку, судя по яркой обложке, импортную. О том же говорил и слегка замедленный, по фразам, темп чтения. Неудачливый Гроб обладал одним талантом, которому люто завидовали однокашники — иностранные языки давались ему с лёту. Еще заканчивая академию, он в совершенстве знал орлеанский и довольно свободно говорил на хинтерландском. Книжонку из Кандианы, которую заселили колонисты Орлеании, зачистив малочисленных аборигенов, он переводил с ходу.
«Наивысшая ценность в мире — это свобода, — Ритэл ласково положил руку на нежное плечо Санди. — Высшие силы тоже могут ошибаться, но они дали нам выбор, чтобы человек мог исправить их ошибки…»
— Сидите, сидите… — благодушно махнувший рукой матросам капитан Гверо возник, как всегда, неожиданно. Затем он повернулся к Гробичу и показательно нахмурился. — Что это вы читаете личному составу, товарищ старший артиллерист? Опять пропагандисты Лиги клевещут?
— Про политику я бы читать не стал, да и ребятам неинтересно, — успокоил командира всё ещё давящийся от смеха Веселин. — Это фантастика! «В чужом теле» называется.
Девчонка-старшеклассница с детства завидовала парням — сперва что те умеют писать на забор, потом что им можно носить штаны и драться. В общем, к пятнадцати годам она твёрдо решила, что хочет стать мальчиком, и одновременно втюрилась в учителя. Он в неё тоже втрескался, но не как в девушку, а как в парня. А тут как раз начали делать операции по смене пола…
Подошедший вместе с Войко Аваланд сдавленно фыркнул. Гробич наклонился к книжке и проникновенно продолжил:
«Не бойся, любимая, всё будет хорошо! Ты обретёшь себя, и сразу, как окончишь школу, получишь тело, соответствующее твоей душе. Мы сможем быть вместе, и ты поймёшь: мир мужской любви намного богаче и разнообразней, чем простое совокупление между мужчиной и женщиной, в нём такие оттенки чувств и красок…»
— И все оттенки коричневые… — сказал кто-то из заднего ряда, плохо видный в свете костра.
— Почему только коричневые? — заинтересованно пробасил стармех Трембич.
— Так ведь они имеют друг друга в задницу, а там дерьмо, оно коричневое…
— Не всегда, товарищ капитан-лейтенант! Меня вот в детстве жёлтым проносило. И немного зелёным…
Матросы снова грохнули.
— Чурбаны бесчувственные! — возмутился Гробич. — У людей трагедия, а они гогочут!
Хохот перешёл в ржанье, хрюканье и повизгивание.
— Они ещё не знают, что там дальше… — шепнул Аваланд Воиславу. — Пойдёмте карты смотреть, по дороге расскажу.
Операция по смене пола и вправду открыла Санди новые миры. Она узнала, что учитель является по совместительству любовником её отца, а тот, узрев дочь в обличье юноши, тоже её возжелал. Любовь втроём оказалась счастливой, но потом случилась беда. Доктор, делавший операцию, оказался принципиальным противником смены пола и оставил девице женские органы. В итоге она внезапно забеременела и по неопытности пропустила все сроки для аборта, о чём негодяй и поведал, злобно хохоча. Возмущенный таким коварством учитель задушил врача-вредителя. Сочувствующие присяжные свели всё к убийству в состоянии аффекта и условному сроку. В конце трое влюблённых ждут ребёнка, радуясь тому, что живут в мире, где единое человечество давно освободилось от предрассудков.
— Бред! — пожал плечами Войко.
— Да, но какой! Автор, некто Гельмидоэль Дефлоракис, сейчас один из самых модных в странах Лиги и должен стать следующим лауреатом фонда Оназисов, а это, между прочим, крупнейшая в мире литературная премия. Уверяю вас: есть люди, которые видят светлое будущее человечества примерно таким. Собственно, они его и раскручивают как гения нашей эпохи. Думаю, ваши матросы обогатят сюжет ещё десятком интересных идей с учётом фауны Радуги.
— Не сомневаюсь. Однако меня куда больше беспокоит идея свободы применительно к некоторым вашим спутникам. Очень уж лихо ей предаются!
Аваланд мрачно махнул рукой. К своему экипажу у него вопросов не имелось — народ опытный и проверенный. Порядок соблюдали и учёные. Но вот третий корабль…
Министерство обороны Народного Союза, не доверяя организационным способностям штатских, назначило капитана Гверо начальником экспедиции. В Лиге поступили наоборот: помня прежние доклады и считая вояж абсолютно безопасным, главным поставили профессора биологии Орлеанского университета. Для решения же проблем, не связанных с наукой, дали ему в подчинение капитана переоборудованного для экспедиции и вооружённого парой пушек, в носовой и кормовой башнях, грузовоза «Батиллус». Да не простого офицера, а родного сына министра обороны Орлеании адмирала Кастрела. Среднего, страстно любимого матерью и, незадолго до отлёта, постыдно побитого в туалете бывшей любовницей — прекрасной Венцелиной.
Блестящий выпускник небесной академии и, подобно отцу, страстный охотник, Леопольд Кастрел считал себя много выше разных там книжных червей и лабораторных тараканов. Адмирал надеялся, что отпрыск перевоспиается, и оказался в корне неправ. Восприняв поход как внеплановый отпуск, сынок желал сполна насладиться обретённой свободой.
Приземлившись и приказав возвести вокруг корабля ограждение из колючей проволоки, он счёл на том обязанности по обустройству быта экспедиции выполненными. И проводил время в своё удовольствие, не мешая делать то же самое и экипажу. Некоторые всё же помогали учёным, остальные, как и командир, предпочитали пострелушки с последующими возлияниями. Когда спиртное закончилось, перешли на самогон из местных плодов. Пробирало.
В тот роковой день под пулю Кастрела попал чрезвычайно упитанный «попугае-бегемот», и команда «Батиллуса» устроила грандиозный пикник. Наблюдая его, матросы с «Тавалоги» начали роптать — почему им можно, а нам нельзя? Ответ последовал уже ночью.
Отпраздновав, летуны рухнули, где пили, благо ягодный сок от насекомых имелся у всех. Наиболее трезвых оставили в качестве часовых, и те честно клевали носами у потухающих костров. Ночью один из стражей проснулся от шума. В свете почти погасших углей по поляне сновали неясные тени, коротконогие и длиннорукие. Они сноровисто собирали разбросанные миски и снимали с палок над кострищем закопчённый котёл.
— Братва, обезьяны! — заорал разбуженный и выстрелил в одного из похитителей. Остальные тоже открыли пальбу, и через минуту на поляне никого не было, кроме шести мёртвых и раненых налётчиков. Чудом не постреляли друг друга — пули собутыльников задели лишь двоих.
Инструктаж от Аваланда парни из Лиги слушали невнимательно. Да если бы и слушали, в пьяные сонные головы не пришло воспоминание о том, что в списке местных животных обезьяны не значатся, а туземцы похожи на людей весьма отдалённо. Выскочив на звуки выстрелов, Леопольд окинул поле боя хмурым взглядом, приказал прикончить живых и выкинуть все трупы в лес. Даже не сочтя нужным сообщить руководству о ночном происшествии.
Двое оставшихся в живых подростков вернулись в племя и сообщили, что злые пришельцы убили их братьев. Вождь с шаманом остановили рванувшихся мстить родичей и отправились в шалаш шамана — думать. Вернувшись, вождь покачал головой и достал духовую трубку.
— У людей с неба волшебные гром-палки и дом-орех. Мы не сможем добыть их оттуда. Надо сделать иначе…
Уходящие в джунгли группы часто задерживались, поэтому оставленный на «Тавалоге» вахтенным офицером стармех заволновался, лишь когда стемнело. Соваться в ночной лес — дело безнадёжное, и поиск назначили на утро. Пошли все: и венды, и орлеанцы, остался лишь Аваланд, накануне подвернувший ногу. Пегий вислоухий охотничий кобель с вендского корабля сразу взял след и быстро довёл спасателей до места, где лежали четыре тела — двое учёных и два матроса. Пятый член группы, капитан Гверо, исчез бесследно.
У каждого из убитых в шее торчал длинный шип, а голова, сердце и печень отсутствовали. Кроме того, всех кастрировали. Материалы первой экспедиции свидетельствовали: дикари съедают вырезанные органы и мозг жертв, чтобы получить их силу и ум. Черепа же очищают, бросив в муравейник и водрузив на кольях над стойбищем.
Командовавший вендами Гробич вытащил один из шипов: кончик маслянисто блестел, ни на одном из росших поблизости растений таких не было. Пёс, временно оставшийся без присмотра, поймал что-то вроде крысы и собирался позавтракать. Артиллерист уколол полузадушенного зверька, тот пискнул и опрокинулся на спину. Всё стало ясно, особенно капитану Лиги: обезьяны подняли руку на белых людей и должны умереть. Так предки Кастрела всегда поступали на Джалне, пока болтуны-политиканы трусливо не вывели оттуда войска. Итог известен: уже и в самой Лютеции чёрных рож с каждым годом всё больше.
Венды тоже жаждали крови, но у понюхавшей перед походом капитанскую фуражку собаки оказалось другое мнение. Она скулила и упорно тянула поводок в сторону от стойбища. Подчинённые Гверо пошли искать своего капитана, а отряд с «Батиллуса» прикопал останки погибших, чтобы зверье не растащило, обозначил временную могилу каменной пирамидкой и двинулся карать.
Время тянулось, как разжёванная ириска, медленно и бесконечно. Войко то выныривал из душного забытья, то проваливался снова. Каким-то краем сознания он отметил, что день сменился ночью, потом опять рассвело. Наконец, он полностью очнулся, попробовал сесть, опершись спиной на какой-то булыжник. Голова раскалывалась, страшно хотелось пить. Капитан пытался понять, что с ним, но воспоминания прерывались на поляне, где его что-то укусило в шею, а дальше — темнота. Подняв голову, он сфокусировал взгляд. Напротив высилось нечто похожее на огромный разлапистый кактус, с которого свисали длинные лианы. Под ним на корточках сидело несколько существ, фигурой напоминавших обезьян, а лицами… мордами… Нет, ни в одном из человеческих миров таких монстров не водится — вблизи они ещё отвратнее, чем на пожелтевших фото пятидесятилетней давности.
Так… у них дубины и какие-то трубки. Пистолет на месте, но если он и успеет пристрелить пару красавцев, остальные его прикончат. Да и пока они настроены вроде бы мирно. Пить-то как хочется! Попробовать попросить, что ли? Воислав сложил ладони чашечкой и поднёс ко рту. Дикарь указал налево — там оказался крохотный родничок. С трудом оторвался от земли, дотащился, шатаясь и хватаясь за стволы деревьев. Глотнул, вроде полегчало, но поход к роднику отнял слишком много сил, и пленник снова впал в забытье.
Придя в себя вторично, Войко поднял мутные глаза на камень, к которому раньше прислонялся, и оцепенел. С основания до вершины чёрный валун пересекала колонка непонятных значков, а венчала его старая алюминиевая кастрюля, нахлобученная на заострённый конец, наподобие шапки. Следы прошлой экспедиции, которые они столько времени искали!
Разыскав в кармане блокнот и карандаш, Войко принялся тщательно перерисовывать значки. Туземцы одобрительно загудели, один протянул ему сорванный с приземистого кустика узкий лист, положил такой же в свою пасть и принялся тщательно пережёвывать. Капитан помотал головой, продолжая работу, но абориген настойчиво впихивал листик ему в руку.
— Если снова откажусь, в рот затолкнёшь? — мрачно пробурчал Войко. — Впрочем, поскольку ты меня не прикончил на месте, то травить вряд ли собираешься…
Листочек оказался горьковатым, но в целом приятным, в голове прояснилось, рисовать стало легче. А потом… потом в мозгу взорвались отчаянные крики боли и ужаса. И одновременно уже снаружи — знакомый треск выстрелов. Дикари с воплями побежали на звуки пальбы, и Воислав, еле волоча ноги, поплёлся за ними. Оставаться одному в зарослях, из которых в любой момент может вылезти хищная зверюга, совсем не хотелось.
Поскользнулся, упал… нет, так не дойти. О, куст со знакомыми листочками! Похоже, они могут взбодрить. Ну-ка, попробуем…
Голову окутал лёгкий туман, Воислав споткнулся, выругался… и услышал голос. Точнее, не услышал — тот сам по себе возник в голове. Тембра он не имел, хотя манера говорить была знакомой, да и общался невидимый собеседник на орлеанском.
— Капитан Гверо?
— Кто вы? — Как бы плохо ни соображал Воислав, он понял, что открываться кому-то, лезущему тебе в голову, не стоит.
— Аваланд. Когда мне сообщили, что вас не нашли, я что-то такое и предполагал.
— Что предполагали?
— Всё потом. Можете ничего не говорить, только думайте. Где вы и что происходит?
— Ковыляю к дикарскому стойбищу на звуки выстрелов. Рядом со мной… речка, через неё перекинуто два бревна… С которых я свалюсь, если полезу.
— Стреляют далеко?
— С версту от меня где-то…
— Выйдите на открытое место и сидите. Ари… то есть Эаль вас подберёт.
Ждать пришлось недолго. Через минуту к речке с торжествующим лаем выскочил пёс, а за ним и моряки с «Тавалоги», радостно загалдевшие, увидев своего капитана. Катер Ираклиса легко нашел их и взял всю компанию на борт. Венды вернулись на «Тавалогу», а капитана Аваланд пригласил к себе. Майор проводил его и ушёл — ему ещё предстояло лететь за убитыми.
Магнат протянул Войко чашку со своим чаем. Капитан глотнул и удивился. Вяжущая горечь, от которой его при первой попытке отведать напиток едва не вырвало, куда-то подевалась. Теперь вкус казался приятно-терпким и чуть-чуть сладковатым.
— Добро пожаловать в клуб «Священный кактус»! — усмехнулся Аваланд, сделал ещё глоток и продолжил медленно и словно через силу: — В тот день мы пошли на охоту втроём, я и два матроса. Бродили долго, интересного зверья не попадалось, сели перекусить под кактусом, мясистым, разлапистым таким, с воздушными корнями… Потом укол — и провал. Очнулся на закате, как выяснилось, следующего дня, голова как из горелой ваты, рядом трупы… и страшно хочется пожевать листик куста, который рос рядом. От него исходил такой аромат… Пожевал, действительно стало лучше, а потом услышал голоса, узнал наречие туземцев и даже смог разобрать отдельные слова. Я сумел объяснить им, где нахожусь, они пришли и помогли добраться до корабля, донесли трупы… У меня хватило глупости рассказать обо всем Фарни, и первое, что сделал этот ненормальный — побежал искать кактус. Ему повезло, он тоже выжил. Мы стали экспериментировать с передачей мыслей, сами и с туземцами. С ними большей частью зрительными образами…
— Неужели и так можно?! — поразился Войко.
— Да, я вас научу. Со временем сумеете овладеть и направленной передачей сообщений, чтобы вас слышал только собеседник — это примерно, как радиоэфирный сигнал на определённых волнах. Неподготовленный человек, пожевав листик, инстинктивно выходит на волны… ну, скажем, общей доступности. Когда все отправились на поиски, я попил чайку, чтобы попросить аборигенов о помощи… и натолкнулся на вас.
Воислав потряс головой, приводя в порядок спутавшиеся мысли.
— Получается, что мы с вами теперь можем общаться мысленно? Тогда я сейчас…
— Стойте! — Аваланд предостерегающе поднял руку. — Эксперименты потом. Сейчас надо решать, как выбираться из задницы, куда нас запихал этот идиот Кастрел. Его солдаты убили нескольких дикарят, их родственники в ответ прикончили ваших спутников, и теперь тут идёт небольшая, но очень паршивая война!
— Каким местом ваши люди слушали инструктаж?! — Аваланд глядел на командира «Батиллуса» с таким омерзением, что, воплотись оно в реальные действия, того просто раздавило бы. — Почему стреляли на поражение, когда на них не нападали?
— Но они… — казалось, Кастрел так до конца и не протрезвел. — Они сами…
— Что аборигены такого сделали? Вы им кастрюлю пожалели? Так надо убирать лагерь! И люди по ночам должны находиться в каютах, а не шляться где ни попадя. Тем более, если это грёбаные горожане, которые и посрать не умеют без унитаза.
— Послушайте, я не позволю…
Кастрел был возмущён. В таком тоне с ним мог говорить только отец, а не какой-то посторонний старикан, да ещё и гражданский!
— Молчать! — У Войко заложило уши, и он подумал, что сам Доневич-старший может позавидовать такому грому с молниями. — Щенок! У меня за плечами десятки опасных походов и всего трое погибших! А из-за тебя, сопля безмозглая, мы лишились уже четверых!
В кают-компании «Эдны» наступила зловещая тишина. Ари неожиданно подумал, что, если сидящий перед ним пьянчуга — безмозглая сопля, то выходит, сопли могут быть и с мозгами? Возникший перед глазами образ настолько поразил воображение, что альрамей тихонько прыснул в кулак. Аваланд свирепо взглянул на него и уже спокойно продолжил:
— Завтра я ухожу на другой остров. Капитан Гверо, настоятельно рекомендую вам последовать моему примеру, и, коль скоро вы потеряли часть своих исследователей, принять на борт их коллег с Лиги, если те пожелают к нам присоединиться…
— М-мы им-менно т-так и сделаем! — Возглавлявший экспедицию Лиги орлеанский биолог от волнения заикался и не скрывал страха, но был настроен чрезвычайно решительно. — Вчера эти пьяницы п-перестреляли т-туземцев, а з-завтра могут и нас! Уходим с вами!
— Мои люди перенесут ваши вещи, — первооткрыватель Радуги кивнул им и снова обернулся к похмельному телу Кастрела-младшего. — Удачных развлечений на природе! Насколько я знаю местных жителей, тут теперь из-за каждого дерева придётся ждать ядовитый шип в затылок. Время и место волчка домой наш навигатор определил. Если выживете — можете воспользоваться. И… посидите-ка до нашего старта лучше здесь. Бар в вашем распоряжении!
Адмиральский отпрыск открыл было рот, чтобы возмутиться, и даже привстал, но, повинуясь взгляду Ариэля, один из охранников — бывший лейтенант Эгбейеме, отпихнул его назад, щёлкнул замком тяжелой железной двери и очень выразительно привалился к ней плечом.
Запертый посмотрел на угрюмую рожу лейтенанта, понял, что драться с ним не стоит, махнул рукой и плюхнулся в жалобно скрипнувшее кресло. Голова трещала, бар выглядел чрезвычайно соблазнительно, и пошло оно всё в болото! Без учёных нытиков, пожалуй, и лучше, а уж по вендам он и подавно не заплачет…
Господин Арман, отдав нужные распоряжения, отправился в свою каюту. Ему и самому хотелось выпить. Кровавая бойня неожиданно обернулась триумфом. Скопированные Войко письмена не имели никакого отношения к другой цивилизации. Это их личный с Фарни и Эдной шифр, придуманный ещё перед отлётом. И сейчас корявые значки складывались в слова. «Неизвестная эпидемия. Племя уходит на запад, на другие острова, и мы с ним. Первые тетради закопаны здесь».
— Ари! Как начнёт светать, возьми шлюпку, слетай на ту поляну с кастрюлей. Под камнем закопан ящик. И знаешь что… возьми на камбузе самый большой котёл. Оставь там… как извинение, что ли…
Солнце едва успело подняться над лесом, как «Эдна» и «Тавалога» снялись с места, передав так и не протрезвевшего Леопольда его команде. Вечером ушёл и «Батиллус» — проспавшийся капитан всё же сумел понять, что отныне им здесь не рады. Научная программа корабля завершилась: учёные перешли на «Тавалогу», а до конца экспедиции ещё без малого год. Кастрел не раз бывал в «Одном выстреле» и твёрдо намеревался переплюнуть его основателя по части охотничьих трофеев.