Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Лада Зленовац откинулась на спинку кресла и придвинула очередной номер дамского журнала, сосредоточившись на фотографии модели в ярко-алом обтягивающем платье длиной… При Хрноевиче и Меткеше за подобный наряд из ревсомола точно бы выперли, а в провинции и сейчас смотрят косо, но… Если удлинить сантиметров на двадцать и поменять цвет — красное не идёт блондинкам… почему бы и нет?

На соседней странице сиял брутальной синевой щёк атлетически сложенный красавчик. В статье под фото гадали: с кем он сейчас спит? С той моделькой в красном? Или с женой знаменитого режиссёра, который, конечно, гений, но тюфяк и подкаблучник — безропотно раздаёт роли хахалям своей стервы.

Однако какой у них особняк! Впрочем, видали и получше. Помнится, в детстве обнаружила в шкафу альбом с интерьерами императорской небесной резиденции. Вот где настоящая роскошь! Всюду золото, статуи из мрамора, колонны из малахита и лазурита, картины с монархами в коронах, витязями в доспехах и принцессами, обвешанными бриллиантами. До сих пор иногда хочется побыть такой! Хоть денёчек!

Несостоявшаяся принцесса оторвала глаза от страницы и натолкнулась на крайне неодобрительный взгляд. Со стены на неё сурово глядел высокий темноволосый партизан с жёстким, словно вырубленным из камня, лицом и ручным пулемётом наперевес. Рядом опиралась на карабин ещё более суровая соратница. Оба с пистолетами, гранатами и в пилотках с зелёным кругом, перерезанным красной молнией. Маршал Кордич и его павшая в бою первая жена Милина выглядели недовольными: народная власть уже восемьдесят с лишним лет, как победила, а глупые девчонки о дворцах и балах мечтают!

— Простите, товарищ маршал! — пробормотала Лада и открыла следующий номер. Приятнее всего такой журнальчик смотреть в кафе с хихикающими подружками — но нельзя! Feminе Revue из всемирной столицы мод — Лютеции в киоски и обычные библиотеки не поступал и на руки не выдавался. Пару номеров привёз из заграничной поездки Велько, а за остальными приходилось ходить сюда, в читальный зал правительственной библиотеки. Лишь избранные имели право с трепетом открыть глянцевые страницы, чтобы узнать последние новости моды и светские сплетни из жизни политиков и кинозвёзд Лиги. Да и не только их: в прошлый раз про жену товарища Грдамича, прекрасную Ириду, писали. Правда, очень пристойно, без копаний в грязном белье. Обсудили фасон летнего платья и признали вкус первой дамы Союза безупречным. Потому доступ к журналу открыт, хоть и далеко не всем.

Чтобы припасть к живительному источнику, Ладе очень пригодился институт иностранных языков — за три года она выучила орлеанский, как родной. Рангстаадский и хинтерландский шли посложнее, но на дамские журналы знаний хватало.

— Представляешь, они с мужем и любовницей открыто в одном доме жили!

— Вот твари бесстыжие!

Две тётки в официальных костюмах, по виду — работницы аппарата, изучали другой номер Feminе Revue в креслах напротив, отделённых столом. Та, что постарше, потянулась к «Народной газете». Свежие номера лежали на каждом столе — партия на тираже своего главного органа не экономила.

Среди фото с партийной конференции в Балице — крупном промышленном центре на краю северной Вендии — выделялся товарищ Зленовац под ручку с местным секретарём по идеологии, красивой дамой лет сорока. Ну и фотограф у них — кого ни снимают, все словно манекены стоят, хотя муж у неё весьма импозантен даже на таком фото!

— Смотри-ка, Горко с прежней любовницей снимается, — фыркнула дама постарше. — У них снова шуры-муры?

— Вот ведь кобелина! Молодая жена дома, а он по бабам таскается, — засмеялась вторая. — Каков же он раньше был?

Надо бы возмутиться, сейчас она им покажет… Но вместо этого Лада пригнулась ниже к столу и даже дышать, как ей казалось, перестала.

— Да такой же, как сейчас! Прежняя у него из министерства торговли — ты её не застала. Весёлая баба, и познакомились-то на каких-то погульбушках, да и после свадьбы веселиться друг другу не мешали. А со вчерашней школьницей что ему делать?!

— Так зачем женился?

— Не знаешь, кто её папаша? Да и свежая девочка в постели тоже удовольствие — говорят, та-а-акая конфеточка!

Тётку помоложе окликнули с другого конца зала, а старшая подошла к Ладе.

— Прочитала журнальчик-то? Тогда сдавай да наш бери! — И усмехнулась, глядя в округлившиеся глаза: — Что, серпом по мечтам? Вот такие они, наши начальнички. В них влюбляться не стоит, все порченые. Ты чья секретарша?

Хорошо, хоть в лицо не узнала!

— Я студентка, переводчица, — прошептала товарищ Зленовац и, набравшись храбрости, спросила: — А почему порченые?

— Потому что к шлюхам приучены, — брезгливо поморщилась женщина. — Такие в постели привыкли только брать, а жене-то, наоборот, давать надо. Анекдот про то, как альрамей тонул в пруду, слышала? Вокруг суетятся люди, кричат: «Давай руку, давай!» А он уже пузыри пускает, но не даёт. Мимо другой альрамей шёл, подбежал, протянул руку, кричит: «На!» Жадюга вцепился, и его вытащили. Так что не мельтеши тут, найди себе нормального парня, и будешь счастлива. Ты же вон какая красавица!

Сдав журнал, Лада сделала вид, что смотрит газету, а сама сидела, как оглушённая, перебирая в памяти свою семейную жизнь.

Мужа ни в чём нельзя было упрекнуть, совершенно ни в чём. Разве что работал много. Но трудно ждать иного, выходя за руководителя такого уровня. Впрочем, дочь военного и не собиралась пристегивать мужа к своему подолу, не так она была воспитана. На мужчине служба, на женщине — дом. Правда, заниматься хозяйством ей не давала домработница — немолодая, немногословная и прекрасно знавшая своё дело. В последнее время командировки и конференции шли косяком, причём супруг ездил в них куда чаще прочих партийных работников. Жён в подобные поездки не брали.

Нет, ждать главу семьи — к этому Лада была подготовлена всей своей жизнью, постоянным примером матери и других женщин их базы. Когда отца перевели в Светлоградово, ей было уже двенадцать, и она всё помнила. Но в гарнизоне никто не оставался в одиночестве, все постоянно забегали друг к другу за какой-нибудь мелочью или просто так, сплетничали, вместе отмечали праздники, возились с детьми. В доме для партийных чиновников ничего подобного не наблюдалось. Большинство соседок годились Ладе в матери, их дети пролетали мимо, не глядя по сторонам, а с домработницей говорить было не о чем.

Горан понимал её трудности и никак не стеснял молодую жену. Деньги на магазины и развлечения — пожалуйста! Хочет проводить время в студенческих компаниях — никаких проблем! Когда появлялся дома, он всегда старался пойти с ней куда-нибудь — в театр, ресторан, на экскурсию, никогда не забывал про цветы и подарки. В постели был нежен и ненавязчив, хоть и не каждую ночь — но не знавшей ничего другого жене хватало. Вспоминая опасения Мирьяны, Лада понимала, что ей скорее повезло. И вот теперь услышать такое! Домой шла, как в тумане, а в голове неустанно свербил вопрос: «Как проверить гадкий слушок?»

С матерью не посоветуешься. Зайти к Мирьяне? Нет, стыдно! Сперва не прислушаться к её предостережениям, а потом бежать с проблемами… Как там в подобных случаях поступали жёны в книгах и фильмах? Запах чужих духов, волосы на одежде, презервативы в кармане… Не получится, домработница сразу заберёт одежду в стирку и чистку, уходит она поздно, дождётся… Значит, надо убрать! В конце концов, кто в доме хозяйка? Да и вообще надоело, когда тебя держат то ли за маленькую девочку, то ли за домашнюю собачку.

Прямо из прихожей Лада отправилась на кухню. Домработница возилась с ужином.

— Сегодня можете уйти пораньше! — бросила она с порога.

— Я не просила! — подняла та голову от кухонного стола.

— Зато я прошу! — железные интонации матери получились отлично. — Я хочу сама встретить Горана и побыть с ним вдвоём. Вы будете мешать.

— Как угодно, — пожала плечами женщина. — Я только начала готовить. Сами доделаете?

Затаённая ирония в её голосе разозлила ещё больше.

— Я выросла на военной базе и умею готовить! — фыркнула молодая хозяйка. — И завтраком его тоже я накормлю. Приходите завтра к полудню.

Время было рассчитано точно. Когда бы ни приехал глава семьи, на работу он пойдёт к десяти, с отчётом, и у неё будет время сделать всё.

Проводив супруга, начинающая сыщица прошла в гардеробную и принялась за дело. Тщательно осмотрела чемодан, вещи, карманы одежды, но ничего подозрительного не нашла. Презирая сама себя, обнюхала костюм. Вроде бы пахнет чужими духами. Или нет? Пахнет, но слабо — та женщина стояла с ним под руку, может быть, поэтому? Вспомнила прошлую ночь. Он четыре дня не появлялся дома — и почти не соскучился в постели. Возраст, о котором говорила Мирьяна, или виной всему командировка?

Так ничего и не решив, Лада принялась рассматривать газетное фото. Кажется ей, или на самом деле её Горан смотрит на даму ласково и весело, как до сих пор смотрел только на неё? Она была чужая в партийно-чиновничьем мире. Расспросить бы ту, из библиотеки… Да у нас же своя такая есть! Тётя Лиляна почти тридцать лет отработала в ревсомольском аппарате! И, как ни странно, единственная из родных и друзей помалкивала насчет её свадьбы, не уговаривала и не отговаривала…

Раньше Лиляна встречала дочку подруги чаем с конфетами, а сейчас, поглядев на гостью внимательно, достала бутылку виньяка и стопки, нарезала сыр и лимон.

— Что требуется для решения любой проблемы? — спросила отставная предводительница революционной молодёжи. — Два стакана — тебе и мне. Излагай, с чем пришла.

И дочь подруги выложила всё — и разговор в библиотеке, и свое неумелое обследование гардероба мужа, рассказала про ехидный прищур домработницы, явно обнаружившей, что в хозяйской одежде кто-то рылся.

— Ты что мне сказать-то хотела? — пожала плечами Лиляна. — Что муж у тебя на сторону ходит? Ну да, бабник он! Думала, ты знаешь. Да и, честно говоря, считала, что замуж идёшь по расчёту…

— По расчёту? — задохнулась Лада. — Какой же тут может быть расчёт?

— Политический, вестимо. Скрепить патриотические группы в армии и в партии, чтобы их лидеры стали ещё и родственниками. Я бы тем, кто из твоего батьки политика лепит, пооборвала кое-что своими руками, да пальчики коротковаты… Не его это! За два года с лица осунулся и весь на нервах. А ты, получается, с закрытыми глазами замуж выходила? Тогда открой их, оглянись по сторонам. Тебе двадцать два года, пора уже понять, что все мужики кобели. Если, конечно, они не импотенты — но зачем тебе дома импотент?

— И папа тоже?!

— Твоя мама — мудрая женщина, она предпочитала этого не выяснять. Потому они и живут столько лет душа в душу. У мужиков это… как бы тебе объяснить? Что-то вроде артиллерийских учений. Хорошо ли стреляет пушка по движущейся мишени? На полигоне-то всякий дурак попадёт. Давай стаканчик, освежим…

Лада выпила и всхлипнула.

— Не хочу быть мудрой. Разведусь я с ним…

— Ну и дура! — припечатала Лиляна. — Ты знаешь, что за свою свадьбу человек заплатил продвижением по службе? Он теперь до пенсии на нынешней должности, и то, если не снимут.

— Нет, не знала… — прошептала Лада. — А это точно?

— Куда уж точней. Сам жаловался, как его Яншич вызывал. Тоже про политический союз подумал.

— Он это вам рассказывал?

— Говорю ж тебе: два стакана — волшебная вещь. Жалко мужика — и жена бросит, на которую он не надышится, и карьере конец… Да и ты его любишь, верно?

— Люблю…

— Тогда прими жизнь такой, как есть. Важно не где он бродит, а к кому возвращается. Мой, пока не заболел, тоже гулял — мама не горюй! — но когда уходил, до последнего держал меня за руку… До сих пор как вспомню — реву.

Ну, если совсем невмоготу: отомсти ему, в конце концов, той же монетой! Мало ли кругом красивых парней? У нас уже восемьдесят лет как равноправие!

Роскошная квартира Зленоваца так и не стала ей домом, и Лада, когда муж уезжал, предпочитала оставаться у родителей. Собиралась она ночевать там и сегодня, помогала матери готовить ужин, когда в прихожей послышались голоса. Пришёл Велемир, которого выдернули на переподготовку перед тем, как дать под командование крейсер, а с ним кто-то ещё. Она узнала гостя даже раньше, чем тот явил хозяйкам свой характерный горбоносый профиль, и, как в детстве, с визгом повисла у него на шее.

— Войко! Где ты пропадал, свинтус?!

— Ладка! — ахнула мать. — Вы мне стол опрокинете!

Воислав, тоже как в детстве, снял её и посадил прямо на стол, рядом с разделочной доской, и вдруг стало понятно, что в новой жизни не так.

…Вечер. Девочка лежит в кроватке, в обнимку с куклой, уже почти засыпая. В прихожей слышится стук двери, голоса. Она уже знает, что произошло, но расстаться со сном слишком трудно. Вот открывается дверь в их с братишкой комнату, мать шепчет: «Разбудишь!» Поздно: Велько уже вопит и прыгает вокруг, отец хватает дочь на руки, подкидывает к потолку, всовывает в руку гостинец — пайковую шоколадку, любимое лакомство флотских детишек. (Втайне от мамы — зубы перед сном почищены!) И пахнет от него железом, топливом, летучкой, порохом, чёрным мылом — единственной и неповторимой смесью, запахом корабля, запахом детства. Да-да, в её детстве все мужчины, на которых стоило смотреть, пахли кораблём. А в её замужестве мужчины благоухают свежим бельём и мужским парфюмом. Как выдавить гарнизон из человека, если он — в крови? Кровь, что ли, выкачать? Душу вынуть?!

А в кухню уже входил брат, радостный и возмущённый одновременно.

— Нет, вы представляете?! Встречаю его сегодня в штабе, оказывается, он уже два дня в Светлоградово. И знаете, где живет? В офицерской гостинице!

— Воислав! — сурово воскликнула Радмила, всплеснув руками, отчего кусочки теста полетели по сторонам. — Что за выходки? Или тебе здесь не рады?!

— Неловко было… — замялся капитан. — Со стороны это выглядело бы, что я высоким знакомством хвастаюсь. Не в моём положении…

— В положении! — восторженно заржал Велемир. — Кого ты там рожать собрался?!

— Скандал, как всегда, — ухмыльнулся друг. — И неприятности. Что я ещё могу?

Радмила отогнала всех от стола властным движением руки.

— А вот я почувствовала. С утра мне словно говорил кто: «Имбирное печенье, имбирное печенье!»

Имбирное печенье Воислав любил, как кот валерьянку, и мог поглощать в невероятных количествах.

— Марш переодеваться и руки мыть! Велько, дай ему что-нибудь надеть. Завтра принесёшь вещи, и чтоб никаких гостиниц!

Вскоре пришёл адмирал, и все сели за стол, на котором красовалась извлеченная из секретной маминой заначки бутылка горькой можжевеловой. Лада поставила рюмку и себе тоже, на удивленный взгляд матери пожала плечами:

— Что не так, мама? Я теперь замужняя женщина, как и ты, мне тоже можно…

Они болтали о службе, развлекались смешными историями. Лада опрокинула одну рюмку, другую…

— Осторожно, — шепнул ей сидевший рядом брат. — Коварная штука…

— Ничего… — сестре было всё нипочём. — Я ведь дома, что тут может случиться?

После обеда женщины остались убирать со стола, мужчины перебрались в гостиную. Нежданный гость разместился на любимом широченном диване под портретом деда хозяина. Именно здесь его сын, внук Боривой и правнук Велемир с Воиславом передвигали игрушечные кораблики, мечтая о будущих победах. И сейчас мечта обернулась постыдной неудачей!

Вице-адмирал принёс ореховую уже из своей заначки. Какое-то время они травили байки, а потом старший Доневич враз посерьёзнел и, отсекая прежнее веселье, сказал:

— Ну а теперь — рассказывай! Если ты в столице и к нам не пришёл — что это значит? Во что впутался?

— Хотел прийти, — замялся Войко. — Но могли не так подумать… Что я протекции ищу…

— Какие мы трепетные стали, — фыркнула подошедшая Лада и без слов протянула стопку.

— Совсем взрослая дочка-то… — вздохнул отец, наполняя хрустальный стаканчик. И повторил: — Так во что вляпался?

Старпом «Тавалоги» поморщился, словно лимон пожевал.

— Да всё туда же, где и был! Меня, собственно, как свидетеля вызвали… Вы же, наверное, знаете, что после той истории началось расследование насчёт угля… Газеты столько писали…

— Читали, читали! И не только про уголь! Ну-ка, сын, покажи ему! Доневич-младший, покопавшись в ящике книжного шкафа, достал папку с вырезками и с подвыванием начал декламировать:

«Что может хрупкая яхта против крейсера, против его брони и пушек? И тогда Арклан воззвал к святому Сретану Караджеровичу, и последний император многострадальной Вендии не оставил наследника её витязей! Волею богов машины чудовища заглохли, а его пушки заклинило. В благодарность за спасение команда сделала богатое пожертвование монастырю Святого Эшлия, где сейчас и пребывает в посте и молитве. Все истинные сторонники престола и отечества верят… нет, уверены, что случившееся на их глазах чудо станет знамением будущего торжества разрушенной безбожниками монархии».

— Что это за клоуны? — Воислав поперхнулся от смеха и уронил рюмку на ковёр.

— «Вендская корона». Эмигранты-монархисты, точнее, их потомки. А вот и наши главные борцы за прогресс, «Свободные новости».

Велемир достал следующий текст:

«Мощный военный корабль не смог справиться с пиратами, а второй подошёл, когда их и след простыл! Какие еще нужны свидетельства кризиса вооружённых сил, которым наша страна отдаёт лучшее, что имеет? Давно уже пора провести армейскую реформу и, прежде всего, отменить пережиток прошлого — всеобщую воинскую обязанность. Зачем силой ставить под ружьё тех, кто не создан для военной службы? С кем собирается сражаться Народный Союз в современном мире, где войны скоро окончательно станут пережитком прошлого? Флот нам нужен небольшой, но оснащённый по последнему слову техники и укомплектованный исключительно профессионалами. Он обойдётся куда дешевле и сможет достойно бороться с пиратами и контрабандистами».

— Орлеания, Кандиана и Хинтерланд заложили ещё по два линкора, а мы должны разоружаться?! — возмутился Войко. — Вот уроды! Нет, «Партизан» можешь не читать. Вся наша команда уже в курсе, что там про бой вообще ни слова! Просто старая калоша случайно оказалась на месте ограбления, Арклан немедленно удрал, ни единого шанса на перехват вообще не было, и никто не виноват.

— Так и написано, — подтвердил вице-адмирал. — И товарищам из политуправления уже ответил наш друг Радо. Он-то явно в курсе, как всё случилось на самом деле. Вот, слушай:

«Увы, отвага и боевое умение экипажа “Тавалоги” оказались бессильны против обнаглевшего ворья. У “Золотой тигрицы” был разбит один винт и тяжело повреждён другой, её не то что угольный крейсер — парусник бы догнал при попутном ветре! Но в бункере под тонким слоем антрацита оказался лигнит, который покупают разве что деревенские жители для своих печек. Именно поэтому “Тавалога” начала отставать.

Тяжёлые повреждения яхты Арклана подтвердили газеты Лиги и Уммахана, но “Партизан” не пишет о них ни слова. Главный орган министерства обороны лишь охает, что на “Золотую тигрицу” наткнулся “учебный корабль, годный лишь для музея”.

Зачем товарищи политвоспитатели скрывают меткую стрельбу артиллеристов? Всё просто: они стараются прикрыть толстые задницы крыс в погонах, на которых пожаловался капитан крейсера».

Доневич отложил газету.

— Твоя работа?

Физиономия Войко, казалось, подтверждала подозрения. Она светилась, как всегда, когда дотошный курсант рассказывал об очередной победе в спорах с педагогами. Но сейчас он отрицательно покачал головой:

— Не моя… В штабе не поверили, но правда — не моя! Я действительно только написал жалобу и ни с одним журналюгой не общался. И «Рассвет» увидел, лишь когда замкомфлота мне статью в нос ткнул. Вместе с вызовом в Светлоградово.

— И обвинил во всём тебя! — Адмиральская дочь хихикнула, осушила стопку и снова налила всем присутствующим.

Воислав обреченно кивнул. Он действительно был ни при чём. Узнав об инциденте, скучавший в редакторском кабинете Нишич почуял запах жареного отсиженной пятой точкой и сорвался в Невриду. Вечер в пивной, где отдыхали в увольнении несколько моряков с крейсера. Знакомый в штабе, который позволил взглянуть на докладную капитана Гверо и даже деликатно вышел в туалет, когда Радо искоса и ненавязчиво глянул на фотоаппарат. Визит в ту самую правительственную библиотеку, куда, кроме легкомысленного Femin Revue, поступали и крупнейшие газеты мира.

Статья ударила точно в цель, и, главное, в нужное время. Председатель Народно-революционной партии Младо Грдамич, сменивший четыре года назад умершего на посту генерала Меткеша, начал свое правление с того, что объявил войну расхитителям народного достояния. Его главным оружием стал новый правоохранительный орган — Специальная прокуратура. Набрали туда из провинции молодых амбициозных сыщиков, большинство которых успели поцапаться с начальством или просто не любили стариков, лежавших, подобно замшелым брёвнам, на пути их мечтаний о больших чинах и просторных кабинетах. Неожиданно для самих себя сыскари оказались в столице, готовые порвать за любимого товарища вождя кого угодно. Ведь именно ему они обязаны внезапно рванувшей ввысь карьерой и правом копать под людей, на которых год назад глаз поднять не смели.

Правда, внимательный взгляд мог бы заметить, что главными расхитителями регулярно оказывались чиновники, близкие к партийным старцам, неугодным новому лидеру. Но таких глаз нашлось немного, а рты под ними молчали. Сейчас-то цензуру отменили, а завтра? Может, сами спецпрокуроры и берут на карандаш тех, кто болтает лишнее.

Ни одного члена правительства или Центрального Комитета партии пока не посадили, но отправиться на пенсию после скандалов с проворовавшимися подчинёнными некоторым пришлось. Более понятливые подавали заявления, прочтя гневные статьи о своих грехах с цитатами из трудов беспощадного гонителя воров и взяточников маршала Кордича. Самые упорные ушли, обнаружив под окнами митинги возмущённого народа, который иногда эти самые окна даже начинал бить. Причём хулиганы точно знали, куда кидать камни и пустые бутылки, а милиционеры, повязав, отвозили их на несколько кварталов и отпускали.

Чистка руководства вооружённых сил ещё не началась, однако планировалась, а тут как раз статья в «Рассвете»! Обнаружив её в подборке материалов от информотдела ЦК, Спецпрокуратура затребовала у командующего Невридским флотом докладную Гверо и, в качестве свидетеля, самого кап-три. То, что история оказалась хоть и скандальной, но мелкой, никого не смутило. Следствию лишь бы зацепиться, а потянув за ниточку, можно извлечь очень много полезного…

Выйдя ночью в туалет, Лада заметила свет в гостиной, открыла дверь и обнаружила Воислава, мирно посапывающего в кресле рядом с упавшей на ковёр книгой. Мягкий свет торшера падал на худое лицо с характерным изломом бровей, и Лада, не видевшая его несколько лет, заметила, как изменился друг её брата. Велемира она видела постоянно, и его превращение во взрослого мужчину в глаза не бросалось, да и при свете Отца и Матери люди выглядят по-другому. А тут ещё и первый настоящий бой…

Черты стали резче и как-то опаснее. Такой мог выйти один на один с пиратом, и понятно, почему он отверг сделанное когда-то отцом предложение служить в штабе. «Не рождён для мира», — вспомнила она слова из давно забытого иностранного фильма. Такого мира, как сейчас… со службой с утра до пяти часов и семейным ужином по вечерам…

Капитан проснулся и с изумлением уставился на Ладу.

— Ты что?

Она внезапно вспыхнула, остро почувствовала, что стоит в одной ночной рубашке, и залилась краской.

— Хотела свет погасить, а тут ты… Почему не спишь? Мама тебе в велькиной комнате постелила.

— Как раз заснул. Надо в койку перебираться…

Свет торшера погас, в темноте они столкнулись плечами, а дальше… Хмель и обида на мужа переплелись вместе, запах корабля ударил в голову. Если действительно мстить, то никого лучше и не найти. Их губы встретились вроде бы случайно, и Лада сжалась. А вдруг он скажет: «Ты что, с ума сошла?» Но Воислав промолчал…

— Сюда, — жарко шепнула она, открывая дверь в свою комнату.

Капитан ухитрился раздеться, не переставая обнимать её, самой надо было всего-то скинуть ночнушку, а дальше оба не то провалились куда-то, не то улетели, да это и неважно стало. Вообще всё стало неважно.

Когда они вернулись на землю, Войко все еще продолжал её целовать. Часы показывали три ночи. В свете уличного фонаря глаза внезапно обретённой любимой сияли кошачьим блеском.

— Ещё… — тихо сказала она.

— Тётя Рада нас убьёт, если узнает, — с коротким смешком капитан зашёл на второй круг.

— Сама виновата! — Обида на мужа жгла хуже выпитой настойки. — Почему позволила мне выйти за этого резинового пупса? Я, дура, не понимала, но она-то обязана была сообразить, куда дочь лезет?! А теперь всё равно!

До своей постели Воислав добрался лишь под утро.

— Где был? — Велемир всегда спал чутко.

— В гостиной заснул.

— Врёшь! Там темно и нет никого.

— Тогда зачем спрашиваешь? В морду дать хочешь? Давай, бей, только чтобы родители утром не увидели.

Друг молчал долго. Потом сквозь зубы процедил:

— Я был против старого урода. А они мне в два голоса: не суйся, твоя сестра большая девочка, это её решение. И что теперь? Ведь полугода со свадьбы не прошло…

— Ты оказался прав, — Воислав мрачно уставился в потолок. — Они все неправы, а ты прав. Знаешь, как она мужа назвала? Резиновым пупсом!

— С тобой ей хорошо было? — Велемир с трудом выдавливал из себя слова по одному.

— Да.

— Тогда приходи. Пусть у Ладки будет кусочек счастья. Она славная, кто ж виноват, что ей так не повезло!