Народный Союз, республика Неврида, город Винджувац
Ежегодный карнавал Винджуваца упоминался в летописях много веков назад — с тех пор как отбившие у джалнутов берега Пелсанского моря хонорцы сделали его своей здешней столицей. Потом сам Хонор поглотила Священная империя Хинтерланда, а его невридские земли — Вендская держава. Сейчас все они в Народном Союзе, но истинные патриоты никогда не забывали времена свободы. Или им казалось, что не забывали… Любая быль со временем становится сказкой, написанной теми, кто умеет писать, а то, что хонорские холопы часто жили и похуже вендских, летописцев не интересовало. Может, ещё на условия содержания домашнего скота прикажете время тратить?
В центральных кварталах Винджуваца время словно застыло. Булыжные мостовые, крохотные скверики, голуби на площадях и крысы в подвалах… но, говорят, даже голуби с крысами тут настоящие интеллигенты. Не сбиваются в кошмарные стаи, не воруют еду со столов в кафе, а скромно ждут, пока им кинут кусочек.
Конечно, за пределами старого города есть и жилые кварталы, и фабрики, и крупнейший на Невриде автозавод, но истинный винджуватец чужд столь низменной прозы жизни. Даже обитая в типовой многоэтажке, он мечтает перебраться в исторический центр. Ну а перебравшись, пытается внушить себе, что печное отопление и вечно забитая канализация — небольшая цена за удовольствие жить в этом райском уголке. По ночам здесь, кажется, вот-вот откроется дверь в прежние романтические времена — а тогда канализации и водопровода вообще не существовало.
Привольнее всего в старом городе туристам. К услугам гостей уцелевшие участки зубчатых крепостных стен с квадратными башнями, из узких бойниц которых сыпались на врагов камни и стрелы. Кабачки с могучими дубовыми столами и глиняными пивными кружками. Храмы Единой Экзепристской Церкви, столь отличные от соборов Истинной Экзепристской Церкви, где молится большинство верующих вендов. У них не купола в форме луковиц, а высокие шпили, и даже священный жернов другой — с остриями по окружности.
Предание Единой Церкви гласит: когда подстрекаемый Тарантосом альрамейский злодей-мельник и его помощники, сбросив на голову Экзепра жернов, пришли забрать орудие убийства, из того выскочили огненные лучи, испепелившие негодяев. Истинная Церковь считает это предание ересью и оскорблением милосердия Господнего. Согласно её учению, злодеев забили камнями возмущённые соседи, по немощи человеческой не знавшие ни о сострадании, ни о всепрощении.
Примечательнее всего в Винджуваце дома старинных родов дворян, купцов и ростовщиков, каждый из которых стремился затмить соседа пышностью каменных кружев, колонн и статуй, украшающих фасады. Раньше соревновались и в количестве этажей, но после памятной истории с семейством Бранчковски архитектурные извращения прекратились. Желая уесть ненавистных Косоров, соперник надстроил над уже готовым особняком целую башню, и здание рухнуло, похоронив под развалинами самого старого болвана, его домочадцев, слуг и десяток прохожих.
Малету Бранчковску место кончины спятившего предка не интересовало, как и прочие достопримечательности. Праправнучка старых, ещё дореволюционных эмигрантов и видная фигура хонорской диаспоры в Орлеании приехала с культурной миссией — с фильмом своего соотечественника — знаменитого режиссёра Андо Вейдица, уже семь лет живущего в Орлеании. Уехал киношник без скандала, от гражданства не отказался. Поэтому его последний фильм «Война в подвалах», посвященный знаменитому Хонорскому восстанию, вспыхнувшему в конце Второй великой войны, даже показали в Народном Союзе, но в изрядно урезанном цензурой виде. Малета же привезла полный вариант, который и собиралась демонстрировать в городском Дворце искусств. Сейчас бани Бранчковска завершала последние приготовления к премьере — укладывала волосы.
— Ты бы тоже сделала укладку, Аньелка, — сказала она дочери, которая, сидя в кресле у окна, с неприязнью рассматривала свежий маникюр.
— Мама, сколько раз тебе повторять! Укладка — это немодно. И маникюр с цветным лаком тоже.
— А волосы как перья и грязные ногти — модно?
— Ты у меня грязные ногти видела? И волосы не перья, а натуральная причёска. А делать на голове такое, чтобы целый день ею не двинуть, — уволь! И сидеть, как глупая кукла…
— Аньела! — возмущению матери не было предела, — нельзя идти на презентацию в таком виде! Мы высокие гости, и надо соответствовать!
Дочка поднялась с кресла и с высоты своих шестнадцати годов окинула взглядом мать, стол, коробки с фильмом, секретаря, который аккуратно их упаковывал… На секретаре взгляд задержался.
— Да зачем мне вообще туда идти?! Это было сто лет назад и давно мхом поросло. Пусть старики во всяком хламе копаются…
— Бани Малета, а может, и правда… — подал голос секретарь.
Бранчковска и сама понимала, что не стоит тащить на презентацию Аньелку, раз она в таком настроении. Будет торчать с мрачной физиономией, да ещё и ляпнет что-нибудь, а ты слушай за спиной шепотки — мол, привезла неотёсанную хамку. Ладно, бес рогатый с ней!
— Хорошо, уговорила! Оставайся. И чтобы из номера ни шагу!
— Вот ещё! — тут же взъерошилась дочь. — Там праздник, а я ни ногой? Зачем ты меня вообще сюда притащила? Я четыре тренировки пропускаю ради какого-то занюханного городишки, так теперь в отеле сидеть?!
— Ты ни хонорского, ни вендского не знаешь. Заблудишься — что делать будешь?
— Пускай со мной Еджен идёт, он знает. А твои коробки и шофёр дотащит!
Секретарь напрягся. Он-то как раз надеялся, что пойдёт с хозяйкой на презентацию, а дочка останется дома. Дело оборачивалось совсем нежелательным образом, но… поздно спохватился.
Малета задумалась: Аньелка уже почти взрослая, да и что ей может угрожать в праздничный день, когда милицейские патрули торчат на каждом углу?
— Хорошо, иди. Еджен — от неё ни ногой!
Какой всё же неприятный возраст — шестнадцать лет!
Еджен опустил руку и спрыгнул с бортика фонтана.
— Ну как, получилось?
— Да кто ж его знает! Проявим, увидим…
Аньела спрятала фотоаппарат в сумку. Действительно, красивое место. Главный универмаг Винджуваца был построен по принципу пассажа — сквозная центральная галерея, магазинчики по бокам, а посередине — фонтан под стеклянной крышей. Даже почти не провинциально. Они сделали четыре снимка: два с ней, два — с Едженом. Какой же он всё-таки милый! Особенно теперь, когда солнца золотят волосы и расстёгнутая рубашка обнажила покрытую лёгким загаром шею…
Девушка томно взглянула на секретаря. Тот сделал вид, что ничего не замечает, а сам напряжённо думал, как выпутаться из дурацкой ситуации. Нет, закрутить роман с такой симпятяжкой он не прочь, для двадцатичетырехлетнего мужчины было бы странно иное — но есть нюансы. Во-первых, всё же несовершеннолетняя. Во-вторых, дочь хозяйки, за которую та всё хозяйство под корень оборвёт. А в-третьих, самое страшное… в-третьих — он-то уже спит с хозяйкой! Узнай Малета об измене, тут мужским достоинством не отделаешься! Аньелка, занятая то учёбой, то спортом, то друзьями-подругами, об усладах матери не знает, иначе бы не прилипла к нему, но теперь делать-то что?! Поневоле приходится изображать не то ослепшего придурка, не то импотента.
— Пойдём, поглядим шмотки!
Слава Богам, отвлеклась! Ого, судя по отсутствию покупателей — лавка не из дешёвых. Вон и продавщица подлетела сразу же — в обычных магазинах они так не расстилались. Явно местечко для туристов!
— Надеюсь, здесь говорят по-орлеански? — Аньела старательно изображала богатую иностранку, как она её себе представляла.
— Конечно! И по-орлеански, и по-рангстаадски, и по-хинтерландски. Вам что-нибудь показать?
— Не надо, я сама посмотрю, — Аньелка отстранила продавщицу брезгливым движением руки и принялась перебирать висящие в зале платья, не скупясь на комментарии. — Слишком длинное… Цвет не тот… Снова не тот… У вас тут что — такое носят?
— Это последняя мода, — в уголках глаз продавщицы собрались смешливые морщинки.
— Это ваша последняя мода! — фыркнула придира. — Где я буду в этом ходить? Дома? Чтобы меня за тридцатилетнюю тётку принимали?
— Может быть, национальный костюм? — продавщица извлекла из вещей на отдельной вешалке красную бархатную с тиснёным узором юбку с такой же жилеткой и белую, расшитую птицами и цветами, блузку. Старые винджувацкие наряды уникальны, такого стиля больше нигде нет.
— Каждая провинция говорит, что она уникальна. Больше-то взять нечем. И смотреть не буду. Еджен, я права?
— Разрешите!
Холёная рука перехватила у продавщицы вешалку. Хонорка возмущённо повернулась, но весь спектакль пропал даром. Подошедшая дама, даже не заметив её, с интересом разглядывала костюм. Знавший толк в одежде Еджен восхищённо причмокнул. Всех денег, которые дала им Малета, хватило бы разве что на пуговицы от блузки незнакомки.
— Какая прелесть! Я такого и вправду нигде не видела. Где тут у вас примерочная?
Аньела фыркнула и возмущённо вышла на галерею, провожаемая ехидными усмешками продавщиц.
Карин Ле Гуа отсчитала деньги и очаровательно улыбнулась.
— Вы сможете отправить покупку мне в гостиницу?
— Конечно!
— Впрочем, не надо. Отправьте мою одежду, а я в нём пойду, уж очень хорош! Сегодня ведь карнавал, и национальный костюм уместен!
Она купила ещё торбочку из разноцветных кусочков сукна, переложила в неё содержимое своей сумочки и уже на пороге обернулась:
— Не расстраивайтесь! Подростки — они такие… подростки!
— Те, кто расстраиваются, здесь долго не работают. Кстати, вы уронили…
Карин взяла бело-красный квадратик с золотистой надписью. Пригласительный билет. Наверное, та девчонка потеряла. Презентация какого-то фильма… вроде бы о восстании на Хоноре во время последней войны. Судя по отсутствию афиш, показ закрытый… Сходить, что ли?
Госпожа Ле Гуа приехала в Винджувац в тайне от вездесущих журналистов, желая повидаться с троюродной сестрой, а заодно показать ей дочь Морин и племянницу Ниту. Шебутные девицы трёх и семи лет изрядно утомили, и, отправив их с тёткой и нянькой в парк аттракционов, Карин уже четвёртый день гуляла одна.
Обошла с нанятым экскурсоводом старые кварталы, оценила ретромастерские гончаров, стеклодувов и кузнецов, работавших точно так, как при хонорских королях. Поплавала на старинном пароходике, который бодро шлёпал лопастями колёс по фарватеру полноводной Данувы, впадающей здесь в Пелсанское море. Прилежно изучила экспонаты исторического и краеведческого музеев. Прошлась по маленькому рынку, где съела кулёк очень вкусной черешни.
Оценила памятник незаконнорожденному сыну короля Орлеании Хлодомару с мечом на вздыбленном коне. Пылкий бастард сражался на полужюжине планет, имел семь только законных жён и даже стал королём Хонора. Четыре года спустя был разбит и сбежал, но почитается хонорскими патриотами как освободитель отечества. Хотя в своих мемуарах назвал бывших подданных пьянчугами, бездельниками и горлопанами.
Теперь одна из богатейших женщин мира не знала, чем заняться, да и ноги гудели. Решено, она идёт смотреть кино! Где тут Дворец культуры? Хорошо хоть карту города купить догадалась… О, всего-то пара кварталов!
Сеанс ещё не начался, и со сцены вещала какая-то дама, ухоженная в столь превосходной степени, что сразу были ясны и возраст, и происхождение. Одежда дорогая — но кто же при столь, скажем так… полноватой фигуре надевает такой костюм? Брюки и жилет, полуприлегающее платье с жакетом — всё, что угодно, только не блузка с манишкой, юбка до колен и аляповатая золотая брошь в придачу. И ещё с вечерним макияжем, который, вместо того чтобы быть незаметным, так и лезет в глаза. Явная плебейка, к деньгам пробилась, скорее всего, через замужество — у старой вендской аристократии, из среды которой вышла Карин, глаз на такое намётан.
Дама говорила по-хонорски, Ле Гуа понимала её через слово, но общий смысл уловить было нетрудно.
— Не мне, выросшей в свободной стране, рассказывать здесь, как тяжело творить под гнетом цензуры, на какие жертвы приходится идти творцам! Сегодня я хочу высказать глубочайшее уважение создателям гениального фильма «Война в подвалах». И, конечно, прежде всего, режиссёру, трёхкратному лауреату премии «Золотой ангел» в Лютеции — бану Андо Вейдицу (бурные аплодисменты, седой мужчина в тёмных очках, сидящий рядом с ораторшей, поднимается и прикладывается к ручке). И показать вам его творение в первозданном виде — так оно стало ещё прекраснее! Бан Вейдиц восстановил вырезанные кадры в красном цвете, поскольку цензоры вырывали их с кровью. Так вы яснее увидите разницу между исторической правдой и пропагандистскими фальшивками! И ещё хочу от всей души поблагодарить нового градоначальника Винджуваца, бана Ливадича, который из-за своих неустанных трудов не смог приехать, хотя и очень-очень хотел (чуть менее бурные аплодисменты). И гостеприимного хозяина этого прекрасного дворца, нашего дорогого бана Пцара (овации на уровне предыдущих, маленький и круглый директор заведения встаёт и тоже целует ручку). Приятного просмотра!
— Ливадичу повезло! — прошептал своей спутнице сосед Карин слева, со смехом тряся козлиной бородкой. — Прежнего мэра менты поймали в притоне с тремя чёрными малолетками. Пришлось выбирать между судом и пенсией, тут-то зам и подсуетился!
— Не мешайте смотреть! — зашипели сзади. Сплетник засох, а на экране под бравурную музыку вслед за титрами появились широкие улицы Велико-Варстова — столицы Хонора, тогда принадлежавшей Хинтерланду и звавшейся Варенбургом. Скрывавшиеся в подвалах повстанцы, кроме пары солидных седоусых вожаков, были молоды, стройны и красивы, а их девушки словно сошли с подиумов лучших домов модной одежды. Все, включая школьников, стреляли, как заправские снайперы, и одной гранатой убивали не менее пяти-шести врагов. Уходя от погони, юные герои лихо перемахивали высоченные заборы и просачивались в такие щели, что, пожалуй, только кошка пролезла бы. И то лишь тощая помойная, а не откормленная домашняя мурлыка.
Подняв восстание и водрузив хонорское знамя над городской ратушей, отважные юноши в перерывах между перестрелками трогательно ухаживали за боевыми подругами, ограничиваясь исключительно цветочками и целомудренными поцелуями. Зрители заскучали, но тут чёрно-белый экран подернулся красным светом, и самый красивый подпольщик с возлюбленной рухнули на продавленный диван, срывая одежду. Мелькнули полная грудь девушки и подтянутый зад юноши, затем краснота слиняла, и загрохотали пушки. Хинтерландская армия пошла на штурм кварталов, занятых повстанцами.
Силы неравны, снаряды разносят баррикады, их защитников загоняют в канализационные коллекторы, травят газом и жгут огнемётами. В повстанческом штабе говорят, что к Хонору должен прорваться флот Лиги мирного неба, который эвакуирует их в Кандиану. Снова багровые кадры: появляется отряд вендских полицейских в форме императорской армии, с чёрно-красными шевронами Хинтерланда. Они врываются в комнаты мирных жителей, грабят и убивают. Трогательная тоненькая девочка-подросток целится в огромного полицая из револьвера, но барабан заклинивает, здоровяк выбивает у неё оружие и зверски насилует юную партизанку. Вбежавший хинтерландский офицер убивает подонка, а девчонку отпускает.
Опять штаб. К усатому предводителю приходят защитники баррикад. Патроны кончаются, потери огромны, и сражаться нет сил. Усач подбадривает соратников: отряды Народно-Освободительной армии Кордича скоро высадятся в окрестностях города и придут на выручку. С их помощью удастся продержаться до прилёта флота Лиги.
Раненный в голову парнишка с тоскливой злобой говорит, что вендам верить нельзя. Командир возмущённо обрывает его. Агент подполья во вражеском командовании добыл секретную телеграмму: корабли Кордича уже подходят к волчку над Вендией. Значит, они обязаны прийти и помочь — ведь враг у всех общий!
Красные эпизоды ещё раз сменяются чёрно-белыми. В штаб врываются хинтерландцы. Не верящий в приход вендов партизан заслоняет командира от пуль и умирает. Атака отбита, за ней следует новая. Повстанцы подрывают себя и врагов последними гранатами. Венды так и не прилетают.
Последние бои, бойцы падают один за другим, оставшиеся в живых с тоской смотрят в пустое небо. Корабли Лиги появляются, когда спасать уже некого. Пали и оба вожака, и главные герои. В финале горстка пленных под конвоем идет в лагерь, среди них изнасилованная девчушка с простреленной рукой на перевязи. Увидев её, суровый хинтерландский генерал утирает скупую слезу и говорит, что эти люди непобедимы.
Вспыхнули лампы кинозала, и Карин решила, что фильм неплох, хотя пафос порой и чрезмерен. Кстати, муж сестры, кажется, историк? Надо спросить его: что там случилось на самом деле?
У остальных зрителей такого вопроса не возникало. Люди орали, неистово хлопали и стучали ногами, затем нестройно запели и хлынули на улицу. Госпожа Ле Гуа разобрала лишь: «Встанет Хонор с колен», поняла, что слушает знаменитый гимн повстанцев, и, пропустив толпу вперёд, пошла к выходу.
Площадь перед Дворцом искусств оказалась полна народу. Отмитинговав в честь предшествовавшего карнавалу Дня города, пролетарии, мелкие чиновники, пенсионеры и прочие ценители простых радостей жизни облепили уличные забегаловки, скамейки и газоны. Преобладали хонорцы, но хватало и чернокожих потомков джалнутов. Кое-где виднелись прислонённые к стенам свёрнутые транспаранты с лозунгами, портреты вождей и знамёна — красно-зелёные Народного Союза, бело-красно-зелёные Народной республики Хонор и чёрно-красно-зелёные Народной республики Неврида. Допев гимн, зрители начали расползаться, но тут в уши ввинтился истошный крик:
— История повторяется!
Карин, уже отошедшая от Дворца, остановилась. Какой-то тощий очкастый парень вдохновился киношедевром и решил начать борьбу за свободу прямо сейчас. Для чего вскарабкался на постамент памятника некогда знаменитому, а ныне почти забытому хонорскому поэту и революционеру Пацевичу, и пронзительно орал в толпу:
— Венды предатели! Сто лет назад Кордич предал повстанцев Хонора, десять лет назад Хрноевич предал Джамхиру, пять лет назад агенты госбезопасности отравили генерала Меткеша[31], а в прошлом году в центре Светлоградово те же злодеи зверски убили Пхунмилаво, посмевшего напомнить вендам об их подлости! Долой вендских оккупантов!
— Не трожь маршала, сопляк! — Бодрый дедок, по виду из отставных военных, с неожиданной резвостью подскочил к памятнику и попытался подцепить клеветника своей клюкой.
— Хватит! — поддержал дедка пузатый хонорец. — Сколько можно рыдать по этой джалнутской макаке?!
Один из выпивавших за столиком уличного кафе чернокожих поднял голову:
— Кто макака? Заткнись, свинтус вонючий!
Метко брошенная пивная кружка разлетелась о голову толстяка, который, как оказалось, отдыхал с компанией. Собутыльники кинулись на защиту приятеля. Один швырнул в ответ булыжник, но каменюка сорвалась с потной руки и со звоном врезалась в бронзовое колено монумента. Второй схватил плакат с портретом, отломил древко и от души врезал дрыном по чёрной физиономии. Третий лихо орудовал намотанным на руку солдатским ремнём с тяжёлой латунной пряжкой.
Тем временем козлобородый сосед Карин оторвался от пытавшейся удержать его за рукав подруги и кинулся на защиту толкавшего речь очкарика. Он отпихнул старикашку с клюкой от постамента, но тот успел ухватиться за штанину оратора. В результате рухнули оба, а сверху приземлился и знаток интима городского начальства — краснолицый работяга в кепке врезал ему в челюсть, почему-то назвав альрамейской мордой.
Через минуту драка в центре площади стала всеобщей, когда уже никто, включая самих участников, не понимает — кто, кого и за что метелит. Толпа шарахнулась в одну сторону, рванула в другую. Истошно завопила сбитая с ног тощая тётка, на которую свалилось двое запутавшихся в собственных ногах пьянчуг… Госпожу Ле Гуа притиснули к стене дома, она попыталась уцепиться за что-нибудь, упала, не смогла подняться и на четвереньках заползла за массивный каменный вазон, молясь, чтобы внезапный ужас поскорее закончился.
Боги явно услышали молитву и послали своих ангелов. Завыли сирены, на площадь вылетели милицейские автобусы, драчуны брызнули по переулкам. Привыкшие разгонять орды пьяных футбольных болельщиков милиционеры действовали грамотно — сперва рассекли толпу, потом стали вязать самых буйных, и едва ли не первым — заварившего всю кашу борца с тиранией.
— Ещё Меткеша вспомнил, паразит! — злорадно проворчал дед-клюконосец, наблюдая, как квадратного сложения милиционер тащит вражину в арестантский фургон, попутно угощая подзатыльниками. — При нём ты бы года на три сел, а сейчас разве что десять суток дадут.
Молодой сержант поднял Карин с земли.
— Женщина, вы целы?
— Вроде бы… В-весело у вас тут!
Ле Гуа шёпотом поблагодарила покойную бабку, научившую её вендскому, и оглядела себя. Так, костюм испачкан и слегка порван, рука содрана в кровь, щека саднит, но, похоже, ничего страшного.
Рядом нарисовался высокий парень с фотоаппаратом, щёлкнул раз, другой…
— Не надо! — Карин представила, что она в таком виде появится в газетах, и в ужасе замахала руками. — Не хочу!
— Тогда хотя бы пару слов: что вы об этом думаете?
— Это ужасно! — искренне призналась госпожа Ле Гуа, с жалостью оглядывая себя. — Просто кошмар! Как я теперь пойду на карнавал?! Юбка вся грязная! Пообещайте мне… вы должны пообещать, что это фото не появится в газетах! Дайте сюда плёнку!
— Бани, там не только ваши снимки! — Журналист поднял аппарат над головой. — Хорошо, я обещаю не публиковать их, только не волнуйтесь так…
— Думаю, на карнавал вам ходить не стоит, — сержант нервно оглядывался назад, но не уходил. — Знаете же, как у нас в праздник напиваются!
— Ах, да откуда?! — всхлипнула Карин. — Я прилетела сюда из Либерталии, ничего не понимаю в ваших делах. Вот, купила костюм для карнавала, пошла кино посмотреть, а тут такое! Отвезите меня в гостиницу, пожалуйста! У меня дети там!
— Иностранка? Что же вы сразу не сказали?! Товарищ лейтенант, тут туристка пострадала, её в отель доставить надо!
Лейтенант затравленно оглянулся. Из транспорта в наличии имелись только два милицейских автобуса и фургон, доверху набитый задержанными. Такси придётся ловить…
— Кого я вижу! Карин Ле Гуа!
Бани Бранчковска не собиралась выходить на усмирённую площадь. Но в кабинет директора ворвалась спутница козлобородого любителя интимных сплетен — женщина стонала, что агенты госбезопасности зверски избили её невинного мужа и теперь тащат его в камеру пыток. Директор, которому стонущая приходилась дальней родственницей, уныло поплёлся спасать, и Малета решила присоединиться. Или хотя бы понаблюдать: по возвращении планировалась большая пресс-конференция, и рассказ о зверствах вендской охранки как раз пригодился бы.
Спасать оказалось некого: побитый сам рвался в отделение. Он прекрасно запомнил мерзкую рожу напавшего на него быдлана и кричал, что не успокоится, пока того не посадят. Для пресс-конференции такой поворот событий не годился категорически. Хорошо хоть, верная супруга собралась ехать со страдальцем и пообещала выяснить личность стянутого с памятника очкарика. Орлеанская гостья едва успела записать её телефон, когда внезапно узрела куда более крупную добычу.
— Вы ведь Карин Ле Гуа, я не ошибаюсь?
Карин вгляделась внимательно. Даму, выступавшую перед кинопоказом, она до нынешнего дня точно никогда не встречала.
— Да, не ошибаетесь, но простите, не припомню…
— Я видела ваши фотографии в газетах! Какая неожиданная встреча! Милый бан офицер! Госпожа Ле Гуа тут ни при чём! Мы с баном Пцаром за неё ручаемся и готовы доставить в гостиницу!
Еле сдерживая радость, что хоть этот груз снимут с его шеи, лейтенант милостиво кивнул, и Карин позволила утащить себя в директорский кабинет. Журналист торжествующе хмыкнул: похоже, супруга всемирно известного производителя стрелкового оружия тут инкогнито и сохранила свой визит в тайне от всех газетчиков. Кроме него.
— Ой, я же не представилась! Малета Бранчковска, просветительский фонд «Пацевич», — без умолку тараторила самозваная покровительница. — Мы знакомим хонорцев Невриды с древней культурой нашего народа. Да, фонд назвали в честь великого поэта, с постамента которого выступал этот несчастный юноша. Надеюсь, его не накажут, он просто слишком пылкий и не понимает, что прошло почти сто лет, что надо учиться прощать… Боги, зачем я вам этим голову забиваю?! Вы, наверное, желаете умыться и перекусить? Туалет вон там, а стол у нас, как видите, уже накрыт, и машина скоро приедет! Я пока аптечку достану, у вас кровь на руке…
Есть и вправду захотелось, однако ещё больше хотелось убедиться, что с детьми всё в порядке. Попросив разрешения позвонить, она набрала номер гостиницы, из которой вызов перевели на аппарат в её трёхкомнатном люксе. Откликнулась няня, но трубку тут же перехватила сестра, завизжавшая так, что пришлось отойти в сторону, насколько позволял шнур:
— Ты где?! На тебя напали?!! Нам посыльный принёс твою одежду, мы не знали, что думать, я обзвонила все больницы, девочки плачут…
— Да успокойся! — в сердцах воскликнула Карин. — Ничего не случилось. Я купила местный костюм, а своё отправила вам. Гуляла, смотрела кино во Дворце Искусств, сейчас ужинаю с его директором. Всё в порядке, оставь детей с нянькой и спокойно отправляйся домой. Меня привезут на машине.
Вот уж чего не следовало делать, так это показываться сестрице в таком виде. Кудахтанья хватит до самого отъезда.
Кое-как приведя себя в порядок, Карин уселась за стол, где аппетитно располагались оливки, сыр и мясные закуски.
— За внезапное знакомство! — Малета чокнулась и с удовольствием отпила из бокала. Красное полусладкое оказалось очень недурным. — Вы уже встречались с баном Вейдицом? Нет? Жаль, что ему пришлось срочно уезжать — фестиваль в Лютеции, где соберутся все звёзды! Чудом удалось вытащить его сюда, на премьеру и вчерашнюю пресс-конференцию! Вам фильм понравился? По-моему, он восхитителен!
Как же она трещит! Надо аккуратнее ответить, чтобы словесный водопад хотя бы чуть-чуть замедлился.
— Я не сильна в истории Хонора, но сейчас она меня заинтересовала…
— У нас потрясающая история! Хонор всегда стоял в первых рядах защитников экзепристской цивилизации! Уверена, вы проникнитесь его героическим прошлым до глубины души. Не зря же судьба занесла вас именно сюда, хотя мы не знали, что вы посетите Винджувац, и потому не пригласили. И столь прелестный хонорский костюм вы тоже купили не случайно!
— Как ни странно — совершенно случайно, — улыбнулась жена оружейного магната. После второго бокала Малета перестала раздражать и показалась скорее забавной. — Я зашла в магазин, там какая-то смешная заносчивая девчонка смотрела костюм, возмущалась, что её величеству предлагают такое старьё, но мне понравилось. Уходя, она потеряла билет, продавщица подумала, что он мой — и вот я здесь. Свернула бы на другую улицу и не попала в эту заварушку, а попала бы… возможно, в какую-нибудь другую, и с неизвестным исходом. Так что к добру всё обернулось или к худу, даже и не понять.
— К добру! Я это чувствую! — Энтузиазм бани Бранчковской не иссякал. — Вы, конечно, остановились в «Звезде Винджуваца»?
— Восхищена вашей проницательностью…
— И я там же!
— Увы, у нас всего один отель международного класса, — развёл руками директор, но тут же воодушевился. — Впрочем, если проекты, о которых говорила прекрасная бани, получат развитие, мы можем надеяться на инвестиции… Новые законы это позволяют…
— Уверена, что, когда Неврида окончательно откроется миру, Винджувац привлечёт миллионы туристов, тут будет много прекрасных отелей, и вы, с вашей деловой хваткой, станете хозяином самого лучшего! Я не оговорилась: именно хозяином, а не администратором! На пресс-конференции мы с баном Вейдецом расскажем о вас всему миру. Дорогой бан Пцар, огромное спасибо вам за всё, и до скорой встречи!
По дороге в гостиницу Карин посетовала, что вылетает завтра и не успеет отдать хонорский наряд в ателье, чтобы его привели в порядок, а пока прилетят домой, грязь успеет въесться. Придётся оставить его в номере, кому-нибудь да пригодится.
— Разве ваша горничная не умеет чинить одежду? — удивилась Малета.
— Я приехала только с гувернанткой для детей. Погладить одежду она может, но сложный ремонт…
— Завтра? На «Олимбисе»? Мы с дочкой летим тем же рейсом! — вновь вскипела энтузиазмом госпожа Бранчковска. — Давайте я отдам костюм моей Вольке. Она его вычистит, за время полёта починит, и будет, как новенький. И порван-то совсем чуть-чуть!
В отеле Карин ждал сюрприз. На летней веранде сидела и попивала лимонад та самая парочка из магазина.
— Аньела! — с облегчением воскликнула госпожа Бранчковска. — Ты в порядке? В городе Боги знают, что творится!
— Так здесь полно полиции, мама. Нас охраняли, как президента.
— Госпожа Ле Гуа, позвольте вам представить мою дочь Аньелу, — церемонно сказала Бранчковска. — Еджен, мой секретарь.
Девица фыркнула в стакан с лимонадом.
— Очень приятно! А вы костюмчик испачкали, новенький… Вот ведь не повезло… Столько денег стоил…
— Зато есть о чём вспомнить, — пожала плечами Карин. — Недорогая плата за хорошо проведённый вечер.
И прошла в гостиницу.
«Смешная заносчивая девчонка… потеряла билет…» — пронеслось в голове Малеты. Она придвинулась к дочери, схватила её за руку.
— Слушай, ты, поганка! — зашипела она. — Это Карин Ле Гуа! Её муж в тысячу раз богаче, чем отцы всех твоих кавалеров, вместе взятые. И если ты позволишь себе хоть словом, хоть взглядом… Поняла?!
— Да поняла, поняла! — выворачиваясь из захвата и направляясь ко входу, процедила Аньелка. — Мамочка встретила даму из светской хроники. Развлекайся, я не мешаю!
— Дрянь! — резюмировала Малета и пошла за ней. Нужно срочно сдавать заранее купленные билеты и брать каюту на «Олимбисе». Придётся переплатить, но продолжение знакомства того стоит.
Еджен дождался, пока все исчезнут, и заказал кофе с рюмочкой ликёра. Меньше всего он хотел оказаться между хозяйкой и дочкой, когда эти две бешеные кошки сцепятся, хотя всецело был на стороне бани. Раз у её спутницы и вправду столько денег, то, конечно, надо постараться с ней подружиться и развести на взнос в фонд. Впрочем, даже если и не удастся получить деньги, контакт в столь высоких сферах никогда лишним не будет.
Наутро Карин сидела у зеркала и пыталась замазать щеку тональным кремом, когда в дверь постучали. На пороге стояла невысокая девушка в сереньком платье.
— Я от госпожи Бранчковской… Она велела у вас костюмчик взять…
Пока нянька доставала пострадавшую одежду, Волька подошла к Карин.
— Царапка видна, госпожа. Её не так надо…
— А как? Ты умеешь?
— Умею, конечно! Позволите?
Горничная мигом привела лицо в приличный вид, получила костюм и пару серебряных монет и, довольная, удалилась. Карин, тоже вполне удовлетворённая, осмотрела себя в зеркало. Перед отлётом предстоял прощальный обед с семейством сестры и что-то ещё… Ах, да! Не забыть выяснить у зятя, что там вышло с хонорским восстанием и Великим походом!
Профессор кафедры всемирной истории Винджувацкого университета, конечно, знал всё и о походе, и о восстании, но сперва пришлось выслушивать причитания родственницы. Ещё в прихожей сестрица впихнула в руки свежую газету. На первой полосе сиял жирный заголовок: «Беспорядки в Винджуваце: жена торговца смертью в ужасе».
Наглый репортёришка, некто Стано Белич, дословно передал её стенания, но честно не стал печатать непрезентабельное фото с площади. Вывесил портрет из либертальского журнала мод, поганец — так тут он в своём праве! О том, что не упомянет фамилию, разговора не было. А всё Малета: на всю площадь вопила, какую важную особу едва не затоптали!
Дальнейшие размышления прервали новые оханья сестры и обед. Едва дотерпев до конца, Карин утащила зятя в его рабочий кабинет. Оказалось, он даже картину видел, когда летал в заграничную командировку.
— Снято отменно, но с точки зрения исторической правды — полная чепуха, как обычно у киношников и бывает. Каратели из оккупированной Хинтерландом Вендии там действительно зверствовали, но их было совсем немного. Хонорских полицейских и солдат в составе хинтерландской армии участвовало в подавлении восстания куда больше. Да и в Невриде и Вендии они свирепствовали почище самих хинтерландцев. У нас об этом не принято писать: дружба народов и всё такое, но даже от чтения документов кровь в жилах стынет. Деревни, которые подозревались в помощи партизанам, сжигали со всеми жителями. Партизан приколачивали к деревьям, вспарывали животы и вырывали внутренности. С некоторых заживо сдирали кожу… Ну а состязание: кто больше за час голов отрубит — и вовсе чисто хонорский спорт.
Госпожа Ле Гуа попыталась представить такое, и её едва не вывернуло наизнанку.
— И ещё не стоит забывать, что когда в начале Второй великой войны Хинтерланд захватил Орлеанию и Рангстаад, там тоже нашлось достаточно предателей, — к счастью, свойственник вернулся к менее зверским подробностям. — И на Хоноре, и у нас они убивали, насиловали и грабили. Только Вейдиц об этих мелочах почему-то забыл.
«Поскольку очень хочет получать премии престижных международных фестивалей, — ехидно подумала Карин. — Кто же в Лиге даст премию за обличение зверств её собственных граждан?»
Однако вслух тему развивать не стала, продолжив расспрашивать о событиях прошлого столетия.
— Так ведь Кордич действительно не пришёл? После просмотра какой-то парень кричал, что он предал Хонор, как Хрноевич — Джамхиру.
— Ничего общего! С Джамхирой у нас имелся договор, а хонорским повстанцам никто ничего не обещал. Тем более, Кордич был бессилен: его самого разбили, Народно-Освободительная армия уходила с Вендии, а её небесный флот состоял в основном из наспех вооружённых гражданских судов. Хинтерландские корабли без труда сбили бы всех. Ну а случись чудо и удайся высадка — конец тот же, только на земле.
— Там упоминалась эфирограмма, что венды спешат на помощь.
Зять пренебрежительно отмахнулся.
— Её послали в целях дезинформации, перед началом Ледяного похода, — сколько лекций он уже прочёл о тех временах? — Хинтерландцы в небе Вендии собрались вокруг точки формирования волчка на Хонор, а партизаны тем временем улетели на Олимбис. Риск невообразимый! После схода со старой орбиты планета движется по вытянутому эллипсу. Полный оборот занимает сто лет, из которых на пребывание в окрестностях Экзепра и Джалны приходится лишь два года. Остальное время она удалена от солнц, и там замерзает всё.
Попасть на Олимбис можно было один раз — из Вендии, и через пятьдесят семь дней уйти на Тогтарею, причём не все верили, что эти волчки существуют, особенно второй. Не сформируйся он в нужное время и в нужном месте, партизаны унеслись бы с Олимбисом за миллионы вёрст и умерли от голода и холода. Маршал рискнул — и выиграл. Отсиделся, захватил Тогтарею с её слабым гарнизоном и огромными запасами экзеприя. И решал судьбы послевоенного мира в числе главных победителей!
Потому Ледяной поход — действительно одно из величайших событий войны, а восстание в Велико-Варстово — лишь трагический её эпизод. И, как ни парадоксально, оказался он на руку Кордичу. Каратели истребили почти всех вождей и боевиков хонорских националистов, и большинство прочего населения согласилось на присоединение к Народному Союзу.
Последний император Вендии, как известно, поступил наоборот. Влез в войну на стороне Лиги вопреки интересам своей державы, погубил её и кончил жизнь на политической свалке.
— Не поспоришь… — Карин задумчиво повертела стоящую на полке статуэтку злодея Тарантоса на неизменном пауке. — Но вот сидела я в зале, видела лица этих ребят, с надеждой смотревших в небо, и почему-то стало стыдно. Может, потому, что когда в детстве свалилась в пруд, меня вытащил удивший рыбу дядька, не думавший, что я ему никто.
— Хозяин Rangstaad ekzepry corporatie Хендрик Гетердинк знает, кому давать деньги, чтобы отомстить за концессию на добычу экзеприя, отнятую Кордичем у его деда! — печально улыбнулся профессор. — Вейдиц чрезвычайно талантлив, и неудивительно, что он воздействует на твоё сердце успешнее, чем я на разум. Только страны, где решения принимаются, исходя из чувств, обычно плохо кончают. Что же до того рыбака… Подумай, кого бы он стал вытаскивать, окажись в пруду пара крокодилов и тони поодаль от тебя его собственная дочь?