Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Холодный осенний ветер швырнул охапку жёлтых и красных листьев на лобовое стекло потрёпанной «Данувы». Машина остановилась возле большого сквера в квартале от дома, где квартировал и отмечал сегодня пятьдесят второй день рождения вице-адмирал Доневич. С сослуживцами посидели вчера в ресторане, а сегодня маленький семейный праздник для самых близких, в том числе редактора «Рассвета», который в последнее время как-то незаметно вошёл в ближний круг адмирала. Капитан Будимир Сокол в круг пока не входит и потому всего лишь подвозит приятеля.

После памятного штурма борделя они артистически разыграли начало прекрасной дружбы и теперь встречаются, не привлекая внимания. Как сейчас в сквере, возле памятника герою Вендии Мирко Обреву, который притворился, что перешёл на сторону хинтерландского тирана Шендорфера, а потом, улучив момент, пристрелил его и сам пал под пулями охранников.

Покинув автомобиль, Нишич затянулся сигаретой, бросил взгляд на деловито клюющего засохшую хлебную корку упитанного голубя и улыбнулся:

— Похож на Сретана…

— Что-то есть, — согласился вышедший за ним гэбист. — Неплохо с ним получилось.

— Даже лучше, чем мы думали! — рассмеялся Радо. — Если верить Божидару, его некоронованное величество, узнав, что дочь погибшего друга на самом деле — обманщица-журналистка, потеряло интерес к политике, слегло в больницу и едва не отреклось от трона. Кстати, о князе: с того момента, как его фонд зарегистрировали, а я стал членом правления, денег в газете ощутимо прибавилось. Не знаю, как тебя и благодарить!

— Не меня, дорогуша, не меня… А как отблагодарить товарища полковника, ты знаешь — исключительно злобными разоблачениями. Они по-прежнему нужны, и дровишки в твою топку мы будем подкидывать, не жалея. Не допустив появления здесь структур Сретана, мы обрубили одно щупальце, а сколько их ещё осталось…

Друзья замолчали. Список Пхунмилаво, который майор Ираклис выдавил из министра-предателя, прежде чем его прирезать, включал добрый десяток высокопоставленных чиновников, военных и госбезопасников. Он наверняка был сильно неполным, но и так картина рисовалась зловещая. Уходя с конспиративной квартиры после вручения списка, Нишич мрачно бросил: «Если они победят, здесь будет Джамхира!» Что ж, даже маленький камушек, попавший в мотор танка, может остановить бронированную махину, а их тут двое да полковник третий…

Радо больше любил войну со стрельбой, но и шпионские игры его заводили. Сегодня предстояло оценить гостей Доневича, и особенно его будущего зятя, товарища Зленоваца. Ведь если брак окажется удачным, он может скрепить и наметившийся на яхте «Победа» политический союз.

— У них там действительно любовь? — К внезапной помолвке Сокол отнёсся с недоумением. — Как-то не верю я в романы, когда жениху за сорок, а невесте едва двадцать стукнуло. Она хоть хороша?

— На любителя молоденьких и худеньких — очень даже! Сейчас такие в моде. Впрочем, сам посмотри, у меня как раз в сумке фото адмиральской семьи завалялось…

— Вполне себе милашка! — оценил капитан, — Горан тот ещё кобелина и не раз укладывал в койку горячих ревсомолок, но одно дело переспать, и совсем другое — замуж выходить. Была бы уродина, от которой парни нос воротили, а так… Не понимаю!

— Лет через десять ощутишь кризис среднего возраста — поймёшь! — поучающе заметил Радо.

— А тебя что — уже прихватило?

— Тарантос тебя за язык, — отмахнулся Нишич. — Просто люблю пофигуристей…

И мечтательно улыбнулся, явно кого-то припоминая.

— Да, твоя новая секретарша соответствует, — ехидно прокомментировал Сокол. — Я таких, как Белослава, только в императорском дворце видел. Каменных, которые балконы держат. Но всё же отвлекись от мечтаний о её прелестях. Тебе информация к размышлению: единственный официальный сын жениха от первого брака женитьбой папаши очень недоволен.

— Ревнует, что ли? — удивился журналист. — Обычно такое у детишек случается, а этому уже самому папашей впору становиться!

Подробности личной жизни Зленоваца он в общих чертах знал. Первая жена, не выдержав постоянных походов налево, сбежала с малолетним сыном, когда скромный юрист только готовился к партийной карьере. Со второй — заместителем министра культуры Вендии и племянницей главы правительства — всё шло нормально, хотя детей завести и не вышло. Подруга жизни и тесть, оценив способности Горана, двигали его по служебной лестнице, а любовницы… Пускай тешится, если здоровье позволяет! Не откажи три года назад тормоза у служебной машины супруги, вместе бы встретили старость. Но какое дело сынку до нового брака папы, который не жил с ними лет двадцать?

— Любовные похождения отца Мирко как раз одобряет, ибо по этой части пошёл в него, — разъяснил капитан, — однако конкуренции опасается. Сейчас папа ему постоянно на выпивку и девок подкидывает, квартиру и машину помог купить, по ревсомольской линии двигает. А вот если в новой семье братики-сестрички появятся, так отцовскую любовь придётся с ними делить. Оно старшенькому надо? В общем, присмотрись к товарищу внимательнее и не напивайся слишком.

— Не бойся, — благодушно отмахнулся Радо. — У меня всегда алказин с собой!

— Так и печень посадить недолго, — гэбист традиционно заботился о здоровье агентов, даже если те не были его друзьями. — Лучше бы тарелку овсянки съел. Эффект тот же, зато вреда никакого.

— С детства её ненавижу! — Редактора «Рассвета» аж передёрнуло. — Обкормили, наверное, в детском саду! А что до алказина, я его редко принимаю, поскольку на старости лет больше бутылки водки или виньяка зараз — ни-ни! Но у Доневича так не получится. Это же вояки — широкой души люди, а не вы, эстеты гэбэшные! Привыкли на своих конспиративных встречах в ресторанах целый вечер с одной рюмочкой сидеть!

Решительный звонок в дверь удивил Ладу. Вроде все гости имелись в наличии. И бывший командир хозяина, престарелый адмирал Келечич, со столь же почтенной супругой. И Лиляна, сплавившая вечно больного мужа в очередной санаторий. И Нишич, который приглашён впервые, но представлен прочим в качестве старинного и доверенного друга.

Воислав вырваться с Невриды не смог — шла приёмка наконец-то отремонтированной «Тавалоги». Велемира начальство безропотно отпустило, зато по прибытии его сурово припахали. Мать решительно выдернула сынка из отцовского кабинета, где едва успевший примерить мундир кап-два Велько пристроился в компании со старшими по званию — не дорос ещё! — и заставила резать овощи для салата. Зленовац предупредил, что опоздает… Кого же ещё принесло? Девушка выскочила с кухни открывать и радостно взвизгнула.

Больше всего вошедший напоминал древнего человека, как его рисовали в учебниках истории. Такого мог бы приветствовать, как собрата, первооткрыватель летучки и сильнейший из пещерных альрамеев — глупый Гам. Однако высоченный, широкоплечий, длиннорукий и низколобый экспонат антропологического музея явился не в шкуре, а в генеральской шинели. И вместо дубины нёс здоровенный пакет, из которого вкусно пахло и соблазнительно звякало.

— О-го-го! — загрохотал он. — Как выросла моя маленькая принцесса! А я так и не превратился!

Лада рассмеялась. Служившего в Тогтарее генерала Вукована Лабутица она всегда встречала с радостью, хотя их знакомство закончилось горькими слезами.

Ещё до школы мать купила ей книжку о дочери короля, которая заблудилась в лесу, едва не попала на обед волчьей стае, но была спасена огромной обезьяной. Объяснить спасителю, что её надо бы доставить домой, принцесса не смогла, и поневоле осталась жить в его логове на дереве. Обезьян всячески о ней заботился, в итоге девушка его полюбила, поцеловала, и волосатое чудище, конечно же, оказалось прекрасным заколдованным принцем.

Дитя впечатлилось и, когда к ним в гости зашёл отцовский приятель, тогда ещё подполковник, решило его расколдовать. Лада весь вечер собиралась с духом, сидя у гостя на коленях, а когда все вставали из-за стола, обняла и крепко чмокнула его. Оценила результат своих трудов и разрыдалась.

— Я тебя поцеловала! А ты так и остался обезьянкой!

Сказать, что мать была в шоке — значит не сказать ничего. Впрочем, счастливо женатый генерал к шуточкам над своей внешностью привык, тем более, в лицо смеяться рисковали немногие. И потом, заявляясь в гости, сокрушенно вздыхал, что так и не превратился. Видно, перевелись на свете принцессы.

Генерал критически оглядел её и мебель.

— Отставить! А если упадёт?! — И рявкнул так, что боязливо звякнули висюльки на хрустальной люстре: — Борко! Иди, провиант забери! Одному тебе доверю!

Кроме настойки на кедровых орешках, в пакете оказались копчёная оленина, малосольная осетрина, паштет из глухариных грудок и прочие дары щедрой тогтарейской земли.

— Как ты тут оказался? — спросил Боривой, принимая гостинцы. — Вроде не вызывали, я бы знал. В отпуск, что ли?

— Да вот выдернули нежданно… — туманно ответил гость, и Доневич понял: об этом они поговорят в другое время и в другой компании. — Зато к тебе на днюху попал! И как вовремя! Ну, чего ждём? Водка сохнет, пироги испаряются!

— Меня тут, как обычно, никто не замечает! — Мирьяна Лабутиц колобком выкатилась из-за могучей спины супруга. Оглядела собравшихся и, деловито покопавшись в сумочке, извлекла объёмистую фляжку.

— То, что в пакете, — для всех, — изрекла она. — А это — для работников кухни. Должна же у нас быть своя маленькая радость… Эй, а ты-то, драгоценный мой, при чём?

— Я и есть работник кухни! — громыхнул потянувшийся к фляге супруг. — Видишь, пакеты разворачиваю, дичь буду резать. Разве женщина может правильно нарезать мясо?

— Вот-вот, и я о том же, — предъявил разделочную доску виновник торжества.

В заветном сосуде оказалась фирменная настойка на таёжных ягодах, секрет которой генеральша не доверяла даже ближайшим подругам. Душистая, терпко-сладкая и раза в полтора крепче виньяка. Пили её зараз не более двух рюмок — после третьей ноги отказывали напрочь.

Оценив божественный напиток, Велько окинул взглядом мощную генеральскую фигуру и неожиданно спросил: нет ли у того рыжей дочери, племянницы или младшей сестры?

— Никак жениться надумал? — удивился Лабутиц. — Взял бы в зятья, да у меня одни парни родятся! И рыжие в роду нашем не водились.

— Свобода дороже! — хмыкнул Велемир. — Но год назад я услышал странное предсказание… Ладка, покажи кольцо! Его подарил сестре на двадцатилетие князь Караджерович, потомок последнего императора Вендии. С сапфиром, как блондинке. Другое, с рубином, он вручил Венцелине Лесковац. Певице, которая выступала на «Победе». Слышали, наверное?

— И про её платье слышал, и фото видел, и жалел, что тогда на борт не добрался! — Кулачок супруги врезался в бок, но без толку, такого и кастетом не пробьёшь.

— А третье, с изумрудом, — завершил мысль капитан, — обещал вручить пока неизвестной рыжей красавице. И оно такое огромное, что только вам впору и придётся.

— Ты эдакую здоровенную не бери! — озабоченно посоветовал тогтареец. — Пришибёт ещё! Лучше маленькую, как у меня!

Доневичи многозначительно переглянулись. Вопрос, кто кого взял, за четверть века так и остался непрояснённым. Шептались, что, когда полк, в котором служил молодой лейтенант, расквартировался на учениях в богатом сельхозкооперативе, то бойкая председателева дочка решительно сказала подругам: «Я из вас самая мелкая, значит, тот, самый большой, мой будет!» И мать с отцом, не желавшие отдавать дочь за «голодранца», оказались бессильны. Ну а с тех пор, как у зятя пошла карьера, не устают клясться, что именно они и нашли дочери подходящую пару. И сами тому верят.

С приходом Мирьяны кухонная суматоха быстро завершилась, и она отправилась в комнату Лады, переодеваться и сплетничать. Извлекла из портпледа лиловое, с чёрными кружевными вставками на подоле, праздничное платье, накинула на шею пёстрое ожерельице из тогтарейских самоцветов, обточенных в виде кедровых шишечек, которое в прошлом году снова вошло в моду, покрутилась перед зеркалом и осталась довольна собой. Ей вообще не были свойственны сомнения в собственной привлекательности, да и муж оснований для самоедских мыслей не давал. Лада, напротив, перемерила половину шкафа и ни на чём не могла остановиться, пока гостья не захлопнула дверцу перед её носом.

— Хватит вертеться — и так красива! Разбалуешь мужика — что потом делать будешь?

— Вы о чём?! — замерла у зеркала девушка. Платье, на котором поиски так грубо остановили, и вправду шло ей больше других — простое, тёмно-синее, по предпоследней орлеанской моде (последняя, совершенно безумная, с цветами и перьями, не понравилась категорически). Мирьяна знала, когда закрывать дверцу. Но как расходятся сплетни в армии! Быстрее, чем корабли летают…

— О твоём женишке, который ожидается… Ты своей волей за такого молодого-зелёного идёшь? Или заморочили… ради укрепления политических связей?

Лада сердито вспыхнула, на глаза навернулись слёзы.

— Тётя Мирьяна, какая политика?! Я люблю Горана! И он любит меня! Он хороший, милый, понимающий… Не то, что некоторые у нас в институте: ты ему стихи читаешь, а он тебе под юбку лезет!

— Любит, не любит… — буркнула генеральша. — Любовь проходит, остаются просто два человека рядом, и как бы потом не наплакаться.

— Слышала, всё слышала! — вздёрнула голову девушка. — И что мы разные люди, и любим разное, и друзья у нас разные, и что трудно мне будет! Ничего, как-нибудь справлюсь!

— Он-то сам справляется в свои сорок с лишним? — хихикнула Мирьяна и, встретив недоумённый взгляд, пояснила: — В кровати-то суженый как? Хоть попробовала его? Мужики ведь с возрастом оскудевают, а бабы, наоборот, распаляются. Сколько твой за ночь сумеет?

— До свадьбы?! — Невинная невеста аж поперхнулась, хотела возразить и осеклась. Велько родился всего через полгода после свадьбы, но родители никогда не говорили, что он недоношен…

— Ты, когда в десять лет велосипед покупала, сколько кругов у магазина сделала? — не унималась гостья. — А батька твой, когда новый корабль принимал, как его гонял? Тут, можно сказать, жизнь решается, а ты кидаешься вслепую. Может, вам лучше годик любовниками побыть? Куда торопишься? Получите вы друг друга, томление любовное избудете, а там и решите, надо ли вам рядом по жизни идти? Вот у нас с Вуко…

— А теперь любовь прошла?

Женщина вздохнула.

— Того кружения уж нет… Но мы подходим друг другу. И в жизни подходим, и в постели. Так что подумай хорошенько…

— Поздно уже думать, — махнула рукой Лада. — Может, вы и правы, но у нас уже день назначен, и сейчас мне тащить его в постель будет… странно. Он, действительно, хороший, добрый… а дальше — как судьба!

— Ну, раз судьба… — Мирьяна сняла ожерельице и надела на девичью шею. — Настоящее, старинное… Мне его бабка подарила и сказала, что от той, которая его носит, суженый не уйдёт. У меня дочки нет, пусть тебе будет.

— Как же вы без него?

— Так от меня уже не ушёл, права была старушка. Ты только на улицу в нём не бегай, замочек слабый. Или носи дома, как я, или ювелиру отдай, чтобы новый сделал…

— Смурной ты сегодня какой-то… — Доневич-старший испытующе посмотрел на будущего зятя, когда после застолья мужчины снова отправились в кабинет (сильно сдавший в последние годы Келечич и его жена уехали домой), а дамы, утомившись по хозяйству, пошли спать.

— Начальство вызвало на ковёр, — с кислой миной подтвердил Зленовац. — И обсуждали — не поверишь — тебя!

— Которое из двух? — уточнил Лабутиц, и Радо возгордился собственной проницательностью. Сразу ведь подумал: пещерная внешность генерала обманчива. Из всех военных лишь он не забыл, что товарищ Горан подчиняется и престарелому главе Вендии, и зампреду союзной партии по идеологии.

— Яншич, — судя по блеснувшим глазам, Зленовац вопрос тоже оценил. — Сообщил, что до недавнего времени считал меня своей правой рукой. И даже после конференции на «Победе», где собрались замшелые консерваторы, не признающие нового мышления, не изменил своего мнения. Но скандальный брак с дочерью одного из столпов реакции, да ещё и столь юной, не оставляет иного выхода… В общем, вместо меня на повышение берут Ежвана.

Печальную речь перебил громкий кашель. Поперхнувшийся виньяком Радо долго не мог остановиться и пришёл в себя, лишь когда могучий кулак генерала от души врезался между лопаток. Ежван был тот самый любитель сладких мальчишеских попок, которого год назад взяли в борделе. Вставить его фамилию в статью тогда не удалось — выходит, именно товарищ Богуслав его и прикрыл? Значит, женитьба на молоденькой девушке главного идеолога Народного Союза возмущает, а визиты в бордель к юнцам школьного возраста — вполне устраивают? Как интересно! Яншич по борделям не ходит, положение не то, но вот узнать бы, кого доставляют к нему на дачу тёмными вечерами… Будет что обсудить с Ранковацем и Соколом. А Лабутиц-то с чего ржёт?

— Однако мы, выходит, товарищи по несчастью! — разъяснил генерал, отсмеявшись. — Только ты за свой роман пострадал, а я за чужой. Старшенький-то мой закрутил роман не с кем-нибудь, а с дочкой самого Амнева. Вот и сочли тоже… нездоровой семейственностью.

Доневич заковыристо выругался, а Радо снова поздравил себя с ценной информацией. Трвено Амнев — глава Тогтареи, и, если он породнится с Лабутичем… очень любопытная комбинация получится!

— Наверное, боятся, что отделитесь со всеми запасами экзеприя, — хмыкнул Велько. — Тем более, вы и родом с Тогтареи, абориген, можно сказать…

— Из аборигенов у них одни мамонты, носороги волосатые да пещерные обезьяны, а им летучка без надобности! — возразил отец. — Я ещё понимаю — хонорцы! Они в старые времена своё государство имели, язык свой, хоть и похож на наш… Но тогтарейцы же все из Вендии переселились. Это как самим от себя отделяться!

— Эх, раскусила меня Лада! — Судя по жизнерадостному гоготу, Лабутиц о несостоявшемся назначении ничуть не грустил. — Как раз собирался провозгласить себя потомком угнетённых обезьянцев и восстать, но вот разнюхали и к вам перевели!

— Странно выходит… — Зленовац говорил спокойно, но чувствовалось, что разозлился он не на шутку. — У меня нездоровая семейственность, у вашего сына — тоже, а у некоторых, наоборот, очень даже здоровая. Мне товарищ с Невриды прислал аналитическую записку, так там иные джалнутские города просто семейные поместья какие-то. И не только джалнутские: в Чёрнопартизанске, например, четверо из пяти жителей венды, но правит им чернокожая семья Кондоле. Однако стоило ему об этом заикнуться, как приказали молчать и не лезть не в своё дело…

— Дядя Вукован, а вы у нас на какой должности служить будете, если не секрет? — сменил скользкую тему Велемир.

— Секрет, конечно! — решительно отрезал генерал и, выдержав паузу, делано-небрежно бросил: — Послезавтра принимаю гвардейскую десантную.

Тут уже матюкнулись оба Доневича, причём восхищенно: гвардейская десантная дивизия считалась старейшей и самой прославленной в Союзе. Ещё на второй год партизанской войны с хинтерландскими оккупантами маршал Кордич создал из лучших бойцов ударный отряд для особо рискованных операций. Отряд вырос в полк, затем в дивизию. Именно его бойцы первыми высаживались на Тогтарею и Хонор. И одиннадцать лет назад среди войск, готовившихся к высадке на Джалну, на транспорты погрузился один из её полков.

Наблюдая, как вице-адмирал извлекает из закромов особую бутылку, и украдкой глотая алказин, Нишич думал о менее известных делах гвардейцев. Именно их, наряду с частями госбезопасности, привлекали к приведению в чувство особо лихих партизанских командиров. Из тех, что возомнили себя самостийными князьями, а свои отряды — дружиной для сбора дани с мужичков. Может, товарищ Грдамич опасается столичных военачальников и решил поставить во главе гвардии провинциала без связей в Светлоградово? А из предложенных кандидатур выбрал генерала с самой тупой и зверской рожей?

К тому же выводу пришёл и Зленовац. Однако он ещё помнил, что Амнев в молодости работал с нынешним главой Союза в министерстве финансов и считается членом председательской команды. Выходит, вождь опасается его связки с генералом на Тогтарее, но в то же время считает, что по отдельности обоим доверять можно?

Логика тут есть, но и Хрноевич, поссорившись с престарелыми вояками из бывших партизан, перевёл в столицу несколько молодых генералов и адмиралов. Старейшина Союзного Веча был уверен, что его выдвиженцы в случае чего поддержат своего благодетеля, однако жестоко ошибся. Прочтя приказ министра обороны о том, что Неманя смещён и выполнение его распоряжений является мятежом, все военные объявили о безоговорочном подчинении командованию. Иного и быть не могло. Проверяя провинциальных вояк по заданию Хрноевича, госбезопасность и специально присланные чиновники выбирали самых дисциплининрованных и не склонных к авантюрам.

Зленовацу ли это не знать — тогда он оказался в числе проверяющих и неожиданно познакомился с будущим тестем! Товарищ Горан вспомнил свой визит в школу, маленькую Ладу, читавшую первоклашкам о первых полётах между звёздами. И то, как через два года свергнутый вождь примчался на базу к Доневичу, орал, багровел лысиной, требовал немедленно поднять корабли и очень обиделся, когда его заперли в камере гарнизонной гауптвахты. Никому в наши дни нельзя доверять… Впрочем, раньше и хуже случалось — скольких монархов родные детушки с трона скидывали да и кончали на месте!

Народный Союз, республика Неврида, исправительно-трудовая колония № 7

Семейство Кондоле в адмиральский день рождения ругал не только Зленовац. Хозяев шахтёрского города вспоминали добрым тихим словом и в исправительно-трудовой колонии № 7 на Невриде. Приведя в барак Драгомира Рудого, ныне заключённого № 1469, старший конвоир указал ему свободные нары и взглянул с некоторым сочувствием. Младший, напротив, с издёвкой оскалился.

— Гляди, какая чистота кругом! Пол подметён, параша вымыта. Не то что у вас, грязнуль подземных!

Явно приготовили подляну, но какую? Кругом пусто, все на лесоповале, спросить не у кого — даже дневального нет. Видно, после уборки его гонят на хозработы, а барак запирают. Ладно, будем решать проблемы по мере возникновения…

Рудый расстелил на досках тощий матрас и стал вдумчиво изучать потолок, по которому целеустремлённо полз клоп. Если свернёт направо — всё будет хорошо, и освободят его досрочно, а вот ежели налево…

Досмотреть траекторию клопа не удалось. В барак ввалилась галдящая толпа зеков, из неё выскочил тощий парнишка с мутными, смотрящими в разные стороны глазами. Истошно заорал:

— Ты! С-сука! Слез быстро — это моё место!

В Чёрнопартизанске мотавших срок хватало, и о зоновских понятиях там знали. Если гадёныш сразу попёр буром, значит, провоцирует. Врежешь — дружки вступятся, уступишь — значит, чмырь трусливый. Ладно, главное — сохраняем спокойствие.

— Место свободное, мне его дали. Если оно твоё, то где твой матрац?

— Тебя менты на него положили?! — истерично взвыл шкет.

— Ну да, как и всех остальных, и тебя, засранца. Под наркотой он, что ли?

— Стукач ментовский, да?!! С-слазь, гнида! — хмырёк вцепился в рубашку, и когда Драго его отпихнул, рухнул на спину, дрыгая ногами: — А-а-а! Падла! Порезал меня!

Кинулось сразу несколько, но в узком проходе они мешали друг другу. Самому шустрому Рудый врезал в челюсть, схватился обеими руками за верхние нары, подтянулся, двинул в толпу обеими ногами. Передние отлетели, но вёрткий тип за ними вскочил на левые верхние нары и прыгнул сверху, остальные тут же ломанулись вперёд, и шахтёр оказался погребён под кучей тел. Кто-то приложил его головой об пол, в глазах потемнело… Убьют ведь на хрен!

— Хватит! — прозвучало вроде и негромко, но драку как бетонной плитой придавило.

Нападавшие вскочили и раздались в стороны. Перед Драго появился детина, чуть пониже его ростом, но шире в плечах, c огромными ручищами с татуировками в виде перстней. Маленькие глазки на круглой бледной физиономии смотрели с неприятной усмешкой. Казалось, их хозяин знает о тебе всю подноготную и думает: сейчас рассказать или сперва посмотреть, как ты станешь трепыхаться? На мощной шее толстая золотая цепь со священным жерновом — интересно, как ему тут разрешают? Бритую голову украшает еле заметный шрам. Пятнадцать лет назад шахтёр сам его и оставил.

— Ну чего вы, бродяги? — И голос у него гнусавый, как тогда. — Это же кореш мой старый… Здорово, земеля!

Драгомир утёр носовым платком разбитые губы.

— Здорово… Водяной.

Бандит осклабился.

— Ишь ты, вспомнил… Ну, умойся да отдыхай пока. Опосля побазарим…

Заключённый № 1469 вернулся на отвоёванные нары. Да уж, встретились! Похоже, клопяра сворачивал-таки налево. Все пацаны их района Цвето Пенчева и его шайку боялись до поноса. Кличку он получил за то, что плавал, как выдра. Водяной объявил своим владением дальние берега озера, где особенно хорошо клевало. Когда один из подростков, пошедших туда удить, утонул, ходили слухи, что Водяной его самолично утопил. Рудый не верил: когда они с друзьями отправились на запретное место, их просто избили до полусмерти. Самому Драго сломали железным прутом руку и ребро, да ещё и свернули челюсть, но и главаря шайки уволокли без сознания с разбитой кирпичом головой.

После той драки они не трогали друг друга, пока Водяного не посадили за ограбление магазина. С тех пор Цвето бывал в Чёрнопартизанске редко, а жить, когда находился на свободе, предпочитал в столицах. Похоже, в одном бараке старые знакомые оказались не случайно…

— Эй, хорош дрыхнуть! — Вот и он, лёгок на помине. — Вечерять пойдём, да расскажешь обществу, за какие грехи к нам попал.

В дальнем от входа и параши, почётном конце, рядом с печкой, встали два ящика. На них расстелили хоть и потрёпанную, с застарелыми пятнами, но чистую скатерть. Однако пообтесался Цветко, раньше тот ещё свинтус был… Появились белый хлеб, колбаса, помидоры. К самодельному столу сели только семеро, остальные расползлись по нарам. Поганца-провокатора тоже не наблюдалось.

Драго залез в свой мешок, добавил толстенный шмат сала, сунутый матерью. Водяной одобрительно кивнул, достал бутылку, разлил по кружкам — ух, спиртяга!

Выпили. Закусили. Теперь и поговорить можно…

— Попал я сюда за то, что Куштриму Кондоле нос сломал, — начал Драго, заметив вопрошающий взгляд пахана. — Он младше нас на два года, но ты-то помнить должен…

— Помню, — рожа Цвето перекосилась, словно от попавшей в рот тухлятины. — Не только черножопый, ещё и сучёныш ревсомольский… За что ты его?

— Прикинь, они «Ромашку» закрыли и вместо неё свою пивнуху поставили, а там цены едва не втрое выше. Брат возмутился, Куштрим со своими холуями на него, мы на них! Ну и понеслось…

— За братишку вписаться — святое, а за «Ромашку» вообще поубивал бы гадов, на хрен! Давай выйдем, покурим…

— Ты сейчас думаешь: почему я сразу ребят не остановил? — Водяной даже не задавал вопрос, а утверждал, будто и вправду читал его мысли. — Но не спрашиваешь, потому что знаешь: когда надо, сам скажу. Причины две. Хотел посмотреть, тот ли ты отморозок, что мне по балде кирпичом заехал, или протух? И ещё: кум[30] велел устроить тебе тёплую прописку. И я согласился, хотя оно и западло. Иначе полетел бы ты голубем сизокрылым в барак к смоляным. А оттуда пути два: на кладбище или весь остаток житухи своей недолгой на лекарства работать. Завтра на построении начальнички увидят твою разукрашенную рожу и утихнут, а там порешаем тему — и всё будет чики-пуки. Ты мне здоровый нужен. Не боись, не воровать предлагаю. Сам сюда больше не хочу возвращаться, и планы у меня совсем другие…