Столица Орлеании город Лютеция

После ухода Велемира Божидар Караджерович долго стоял у окна в раздумье. Если за спиной младшего родича — Оназисы, и его ведёт дирижёр смены власти в Джамхире, игра идёт очень серьёзная. Это семейство действовало наверняка. Если затевало какой-то проект, то всегда предварительно привлекало на свою сторону несколько других столь же влиятельных кланов, и далеко не только альрамейских. Наверняка в деле и самый состоятельный магнат Рангстаада — торговец экзеприем Гетердинк, и богатейший кораблестроитель Лиги Ниархос, и газетный король Херстл, и, конечно, некоронованный император финансистов — Амшель Канарис.

Про Канариса недаром говорят, что банки пяти его сыновей на всех планетах Лиги держат её за глотку, подобно пальцам одной руки. Однако слово Оназисов, пожалуй, весомее. Ведь они не только владеют гигантскими состояниями, но и формируют принципы управления миром и куда целенаправленнее прочих готовят тех, кто этим управлением занимается.

Оназисы никогда не продвигали наверх недостойных родственников. Пропасть не давали никому, находя даже для самых тупых тёплые местечки в литературных журналах и благотворительных обществах, но не более. Натаниэля же природа способностями не обделила. В молодости он успел поработать в министерстве финансов Кандианы и продвинулся до замминистра, когда ему не было и тридцати. Затем перешёл на дипломатическую службу, организовал свержение Ндумо и почти сразу покинул должность. Сейчас тридцативосьмилетний отставной чиновник вроде бы занят приумножением семейного капитала. На видные политические посты не претендует, да и незачем — такие сами дают указания политикам. Работу же в минфине и посольстве следует рассматривать как стажировку. Чтобы хорошо управлять государственной машиной, надо досконально знать, как она устроена и действует.

Князь подошёл к книжному шкафу и достал не слишком толстую книгу в тёмно-синей обложке с серебристым заголовком «Финал великой игры». Её написал Оназис, но не Натаниэль, а его двоюродный дедушка — древний Белацель. Патриарху рода уже скоро девяносто, но он ещё вполне бодр и не устаёт просвещать народы.

«Десять тысячелетий назад альрамеи открыли чудесные свойства экзеприя, научились летать между планетами и принесли цивилизацию их диким обитателям. Великое кольцо альрамейских колоний скрепило нашу родину Олимбис, спутники Экзепра и планету Нумацию, которую ныне зовут Джалной. Ведомый мудрыми учителями единый мир плавно двигался к прогрессу, но его путь трагически прервался. Сперва роковой бродячий планетоид столкнула Олимбис с орбиты, погубив большинство его жителей. Затем Нумацию захватили пришедшие из глубин Вселенной джалнуты. Чтобы отразить вторжение, чтущие Отца, Мать и Экзепра создали могущественные империи, однако правители этих держав забыли о своём долге. Одержимые жадностью и властолюбием, они непрерывно воевали друг с другом, угнетали бедных и жестоко расправлялись с проповедниками мира. Особо страдал альрамейский народ, который монархи и церковники объявляли виновниками божьего гнева и народных несчастий… Тем не менее прогресс неостановим, и великая игра, которая зовётся политической историей, завершается. Империи рушатся одна за другой, за ними неизбежно погибнут и национальные государства. Человечество снова будет единым, и новыми великими кольцами, соединяющими его, станут не грубая сила оружия и религиозный фанатизм, а деловые интересы, наука и культура».

Божидар усмехнулся: стелет-то Белацель мягко, да спать на его кровати окажется очень жёстко! В дивном новом мире не остаётся места ни странам, ни народам, ни чёрным, ни белым. Всё смешивается в единую массу смуглявых людишек без роду, племени, истории и веры. Править таким стадом легко, и этим займутся в своих деловых интересах никем не избранные пастухи, в чьих руках и финансы, и наука, и культура, и, разумеется, пропаганда. И среди которых, по странному стечению обстоятельств, очень много сородичей старины Белацеля.

Растворения своего народа в подобном месиве Божидар не желал, но, если племянничка двигают Оназисы, Канарисы и их союзники, ничего иного ожидать не приходится. Тот ведь всего лишь слепое орудие в руках опытных кукловодов. Ленью и безволием правнучек пошёл в прадедушку. Сретан III позволил своим зарубежным партнёрам втянуть себя в бессмысленную войну и обрушил созданное его предками государство — теперь наследники тех партнёров собираются обрушить воссозданную державу с помощью Сретана IV. И не его одного. В последние десятилетия среди отцов Истинной Экзепристской Церкви в изгнании, которую создали не признавшие Народный Союз священники-эмигранты, распространилось весьма примечательное учение.

Вслед за синей книжкой князь достал чёрную. Лицевую сторону обложки украшал золотистый священный жернов, обратную — дарственная надпись автора — главы Истинной Экзепристской Церкви в изгнании, владыки Амфитрохиса.

«Могут спросить: для чего Вендия раз за разом поступала вопреки своей выгоде? Зачем она истекала кровью, защищая человечество от орд джалнутов? Почему послала войска против безбожных революционеров, казнивших последнего короля Орлеании? С какой целью Сретан повёл флот на куда более мощную армаду хинтерландского диктатора Шендорфера?

Ответ очевиден. Третьему пришествию Экзепра, согласно Священному писанию, предшествует подчинение мира грядущему тирану, который суть есть земное воплощение Тарантоса. Отец, Мать и Экзепр даровали Вендии высочайшую честь: противостоять Тарантосу, жертвуя не только мирской выгодой, но и жизнями своих лучших сынов и дочерей.

Свет столь бескорыстной и чистой идеи доходит до самых отдалённых уголков мира. И пусть когда-то Вендия все равно погибнет, и Тарантос восторжествует, но Третье пришествие неизбежно. Все те, кто жертвовал собою во имя высшей справедливости, первыми войдут в Новое Царство Экзепра!»

Хозяин особняка вернул книги на место. На полке они стояли рядом, и не зря, потому что казались двумя шестерёнками единого механизма.

С точки зрения исторической реальности — бред полный. С джалнутами пришлось драться, потому что они стремились захватить Вендию. Орлеанские революционеры и их соратники на восставшем против кайзера Хинтерланда Хоноре тоже начали войну первыми, высадились на Невриде, чтобы оторвать от неё земли, населённые тамошними хонорцами. В обоих случаях венды действовали в своих интересах, в отличие от безмозглого Сретана. Однако Амфитрохис смешал всё в одну кучу, чтобы доказать: долг вендов защищать мир от тех, в ком видит препятствие к строительству своего дивного будущего достопочтенный Белацель. Будь то военные диктаторы, вожди плебеев, желающие всё поделить, и вообще кто угодно… Очень перспективная идея!

Со стены на старика строго глянул чрезвычайно похожий на него офицер в мундире капитана I ранга Небесного флота Вендской империи. Дед, которого внук никогда не видел, приходился последнему императору младшим братом. Он погиб в том самом сражении, где монарх самонадеянно взялся командовать и откуда позорно бежал. Императрица же, покидая захваченную хинтерландцами страну, забыла про невестку, и той пришлось выбираться самостоятельно. Как — она никогда не рассказывала. Но Божидар помнил, что его суровая несгибаемая бабка за всю жизнь не перекинулась с представителями старшей ветви императорской фамилии ни единым словом.

— Жизнь часто несправедлива, — проговорил великий князь, останавливаясь перед портретом. — Унаследуй престол вы, нас не ждали бы позор и разорение. И даже если Отец с Матерью и Экзепром допустили, чтобы прадед уничтожил империю, я не позволю, чтобы правнук сделал это снова.

Из альрамейской книги выпала позолоченная закладка, Божидар нагнулся её поднять, и спину пронзила боль. Возраст всё чаще напоминает о себе. Только бы успеть…

Если тебе ещё далеко до тридцати, странно выбирать местом для прогулок кладбище. Однако скандальнейший из корреспондентов Peplе Оbservie Мойзес Ламвракис как раз любил прогуляться среди могил Лютеции. Пышные надгробья тех, кто не жаловал наглого репортёришку, бодрили и навевали умные мысли, если статья не шла.

Уступив желанию родителей, Мойзес успешно окончил университет и получил диплом юриста, но адвокатом, как отец, не стал. Его влекла журналистика, и обожавшие сына папа с мамой уступили.

Да и что тут возразишь, раз мальчик делает такую карьеру! Успешно продав Peplе Observie материалы дела спасителя Уммахана — капитана Дебёфа, он за какой-то год стал главной звездой скандального листка. Отличное знание законов позволяло избегать исков даже по самым острым статьям, а те, кто всё же пытался судиться, неукоснительно становились всеобщим посмешищем. Как бывший мэр Лютеции, чья каменная морда даже сейчас смотрит на Мойзи с обидой.

Весёлый получился процесс! Когда Ламвракис разоблачил его махинации с недвижимостью, озверевший градоначальник не смог найти ни одной зацепки по основной теме материала. И потребовал оштрафовать писаку на 100 тысяч лиардов за то, что журналист якобы назвал его дочь проституткой.

Судилище тянулось больше года, мэр лишился должности и стал любимой мишенью газетчиков. Крупнейшие издания взахлёб обсуждали: действительно ли имело место оскорбление? Или слабой на передок девице сделали незаслуженный комплимент? Богатые враги истца щедро оплатили ответчику лучших защитников, Мойзес проехался по отставному чинуше словно асфальтовый каток по жабе!

Журналист засмеялся, и последнее заседание снова встало перед глазами. Речь, которую они писали вместе с отцом, вышла на славу!

— …Употребил ли я в своей статье слово «проститутка?» Нет! Может быть, дочь истца названа шлюхой? Тоже нет! Хотя бы в одном месте написано, что она продажная девка, шалава или блядь? Ничего подобного!

Ламвракис, не торопясь, перечислял всё новые и новые синонимы обозначения продажной женщины и с интересом смотрел, как лицо мэра сереет, а трясущаяся рука достаёт из коробочки таблетку. Старый ворюга долго не мог обзавестись потомством, стал, наконец, отцом в сорок четыре года, беспутную дочурку любил до безумия, и когда газетчики полоскали её грязное бельё, жестоко страдал. На секунду Мойзесу показалось, что он медленно сжимает в кулаке судорожно бьющееся сердце. Жалости не было. Отец сказал, что мэру следовало меньше воровать и лучше воспитывать дочь, а мамочка заметила, что он даже не альрамей.

— …Я всего лишь сопоставил её с героиней знаменитого вендского романа «Злодеяние и возмездие», которая вышла на панель, чтобы прокормить своего престарелого папашу… — речь он выучил быстро, память у Ламвракисов традиционно отличная. Куда сложнее было не загоготать в вытянувшиеся физиономии бывшего градоначальника и его туповатого адвокатишки. — Его, как вы помните, выгнали со службы за взятки, бедолага спился и жил на деньги, которые любящая дочь зарабатывала, продавая своё тело. Когда батюшка скончался, она ушла в монастырь и прославилась там своей праведностью. Роман заслуженно считается одной из вершин мировой литературы, а несчастная героиня — символом дочерней любви, кротости и милосердия. Если твоего ребёнка сравнивают с таким ангелом, надо радоваться, а не склочничать!

Низвергнутый отец города вскоре скончался, и Мойзеса многие стали побаиваться. Шептались, что его фельетоны убивают не хуже ножа и пули. Недавно за мэром последовал один из главарей криминала Лютеции по кличке Ухогрыз. Вот и его могила: скульптура из чёрного гранита — покойник почему-то в обнимку со львом, хотя, исходя из характера, гигантский паук, на котором скачет по миру отец зла Тарантос, подошёл бы куда лучше.

Обидевшись за язвительную заметку о безвкусных нарядах своей любовницы, бандит поручил мордоворотам немножко поучить нахала. Поучили на совесть: пришлось поваляться в больнице с переломами трёх рёбер, руки и слишком длинного носа — но всё обернулось к лучшему. Всего через восемь дней Ухогрыз взлетел в воздух в собственной машине, вместе с женой и двумя детьми.

Само собой, Мойзи не имел к покушению никакого отношения, но слухи о его влиятельных покровителях то ли из числа конкурентов Ухогрыза, то ли из спецслужб распространились мгновенно. Юный проныра обзавёлся совсем уже зловещей репутацией, которая сильно повлияла на размер его гонораров за заказные статьи. Как раз одну из них он теперь безуспешно обдумывал среди любимых могил и продолжил размышления за семейным ужином. Настолько увлечённо, что, ткнув в тарелку, промазал, машинально сунул пустую вилку в рот и взвыл от боли в уколотом языке.

— Текст не идёт? — понимающе спросил отец, когда младшие брат и сестра перестали хихикать, а сын успокоил испуганную мамочку и подтвердил сохранность языка поеданием очередной оладушки с малиновым вареньем.

— На эту свинью ничего нет! — горестно воскликнул Мойзес, потрясая журналом с фото великого князя Сретана Караджеровича. — Ты учил меня, что жизнь человека течёт от загаженных пелёнок до изъеденного червями гроба, и грязь можно найти на любого. Но чтобы запачкаться, нужно хоть что-то делать! А он всю жизнь проедал остатки фамильного состояния и подачки благотворителей, недавно женился на богатой наследнице — и всё!

— Ну, так и распиши его, как бездельника и паразита, — резонно посоветовал Ламвракис-старший.

— Думаешь, я не предлагал?! — простонал сын, хватаясь за голову. — Но им нужны реальные прегрешения!

— Тогда посмотри на проблему под иным углом, — невозмутимо продолжил адвокат. — Есть слова и поступки, которыми человек может искренне гордиться и которые окружающие, например, твои заказчики, в то же время оценивают совершенно по-другому.

Отпрыск бросил на него ошалелый взгляд. Открыл рот, чтобы возразить. Задумался. Вспомнил обрывок разговора с двумя подвыпившими пожилыми вендскими эмигрантами. Закрыл рот. Погрузился в молчание, машинально сжевал ещё тарелку оладушек и после долгой паузы восторженно произнёс:

— Папа, а я говорил тебе, что ты у меня самый лучший?

За день до отлёта капитан III ранга Велемир Доневич отправился на свидание с прекрасной брюнеткой. Как и князь, Венцелина Лесковац получала от него альбом фотографий с концерта на «Победе», а взамен должна была передать компромат на княжеского племянника. Подобно многим состоятельным жителям Лютеции, Венца имела особняк в одном из пригородных парков, но, оставив его под присмотром бдительной Жики, встретила гостя в городской квартире, неожиданно небольшой и скромной.

Даже гостиная казалась почти пустой: лишь огромный пушистый ковёр на полу, маленький шкафчик в углу, совсем крохотный чайный столик с двумя пуфиками посередине и здоровенная чёрная собаченция у входа. Псина лениво приподнялась и зевнула, в красной пасти мелькнули клыки — едва ли не с половину пальца.

— Лежать, Дара! — строго прикрикнула певица. — Свои!

— Ух, какая! — оценил собачью стать Велько. И, зная от Джикеса подробности битвы в ресторанном туалете, светским тоном добавил: — Окажись она на недавнем концерте в «Бошоне», отпрыск некоего высокого чина так легко не отделался бы…

Венцелина звонко рассмеялась и потрепала мохнатый загривок.

— В газетах прочли или кто-то из ваших рассказал? Наверное, тот импозантный, с бородкой?

Только что пригубивший чашечку кофе Велемир едва не уронил её.

— Откуда вы…

— Всё просто! Вендов явилось трое. Двое старых и скучных. Когда Лео нашли, некий высокий чин, отправившись разбираться, рявкнул всем оставаться на месте. Никто и не встал, кроме этого. А он осторожненько высунулся в дверь, потом просочился обратно, гаденько в бородёнку хихикает и на меня смотрит, словно кошак на сметану.

— Возможно, скоро вы будете регулярно видеть капитана Джикеса, — просто удивительно, как быстро в этом развратном городе превращаешься в богемного сплетника. — Есть мнение назначить его на высокую должность в посольстве. Кстати, Гецо — сын нашей главной кинозвезды Десаны Джикес, с детства вращался среди артистов и отлично играет на рояле. Думаю, при случае он может вам аккомпанировать. Наверное, тут есть инструмент?

Венцелина распахнула дверь в соседнюю комнату. В её левой половине царил рояль, сверкающий алыми полированными боками с узорчатой золотой каймой.

— Совсем не в стиле квартиры, — пояснила Венца, — но это подарок и… память.

Доневич знал о судьбе её богатых любовников и деликатно не стал уточнять, память о ком имелась в виду. Зато он обратил внимание на правую половину, которую занимала гимнастическая стенка, балетный станок, маты и ещё какие-то снаряды, назначение которых угадывалось с трудом.

— Форму надо держать постоянно! — гордо сообщило очаровательное создание. — Ну-ка попробуйте!

Велько поймал и с недоумением повертел в руках медицинскую грелку.

— Надуйте!

Судя по коварной улыбке, тут подвох, но какой? Ладно, попробуем. Дуем, затыкаем дырку пальцем, набираем воздух, ещё раз выдыхаем и ещё…

— Ну вот, надул.

— А теперь я!

Несколько раз глубоко выдохнув, Венца прочистила лёгкие, затем втянула воздух, и — немаленькая грелка туго округлилась с одного захода.

— Вы победили! — Велемир от души поаплодировал. — И заслужили приз!

Альбом был тщательно упакован и перевязан розовой лентой, отчего Доневич-младший смог посмотреть содержимое лишь сейчас. Отец выглядел сурово и мужественно, Лада нежно и трепетно, Зленовац солидно и вальяжно, Божидар Караджерович безукоризненно аристократично, а Венцелина в скандальном «траурном» платье смотрелась истинной королевой бала. Удались кадры и с песнями, и с танцами, и момент передачи кольца от старого князя.

На прощанье и Велько получил подарок: несколько свёрнутых в тугую трубку листков, тоже завёрнутых в упаковочную бумагу и перевязанных ленточкой, только зелёной.

— Известный вам человек просил передать, что пока он сумел раздобыть вот это. Пусть не спешат использовать — возможно, появится кое-что посущественней. Если в течение двадцати дней в Monday появится объявление о продаже бронзовой статуэтки джалнутского носорога, пусть ваш человек придет по известному ему адресу и предложит за неё восемь тысяч лиардов и хинтерландские серебряные часы. Запомнили? Повторите!.. Хорошо. Записывать не надо.

— Запомнил! И объявление, и вас! — галантно заверил Велемир. — Если вы ещё приедете в Народный Союз, могу я навестить вас в гримёрке?

— Если… — вздохнула певица. — Какое печальное и загадочное слово… Буду рада видеть вас, капитан.

Кладбище вообще невесёлое место. А уж когда из низких серых туч накрапывает дождь, и ты стоишь на могиле друзей, старший из которых погиб, едва отметив двадцатилетие, — впору завыть. Полноватый мужчина с лёгкой сединой в густой тёмной шевелюре выть, конечно, не стал, но от слёз удержаться не смог. Сегодня он пришёл возлагать цветы в одиночестве — жена осталась с приболевшей дочуркой. Однако у захоронения уже суетились.

Хорошенькая девушка в длинном, наглухо застёгнутом сером плаще смела мусор в захваченный с собой пакет, подравняла маленькими граблями песок дорожки и убрала их в сумку на колёсах вместе с веником, совком и перчатками. Шмыгнула носом, утёрла глаза платочком. Достала из сумки огромную охапку заботливо завёрнутых в толстую бумагу жёлтых хризантем и стала раскладывать их на трёх надгробиях.

Мужчина деликатно кашлянул, барышня испуганно ойкнула, но затем её глаза восторженно просияли.

— Ваше высо… то есть величество!

Приятно, конечно, что тебя узнают столь прелестные существа! Тем более в отсутствие супруги. Женщины, в общем, доброй, но с недавних пор чрезвычайно ревнивой и подозрительной. Недаром говорят, что поздние роды плохо влияют на нервную систему, а у Виты последняя девочка появилась в тридцать шесть!

— Да, это я, — улыбнулся правнук последнего императора Вендии и объявивший себя местоблюстителем престола великий князь Сретан Караджерович. — А вы кто такая, дитя моё?

— Его… дочь, — дрожащий пальчик указал на украшенное гранитным жерновом надгробие.

Боги! У Сирина действительно была подружка-орлеанка… Такая же чёрненькая… И двадцать два года назад она пришла сюда встретить привезённые из Вендии останки. Искажённое лицо встало перед глазами, как живое, а в ушах забился крик: «Его убили, а ты жив! Почему?!!» Кажется, после похорон она повредилась рассудком и долго не прожила…

Перед глазами встала мутная пелена, в сердце закололо. Князь покачнулся и грузно осел на скамейку перед могилой, сжав голову руками…

— Твоя мать…

— Умерла, когда я была совсем маленькая, — девушка изящно промокнула платочком несколько скатившихся по щекам слезинок. — Меня воспитывала тётя, мамина сестра, и рассказывала мне о маме, папе, о его друзьях и о вас…

— Наверное, мама так и не простила меня?

— Не знаю… Последние годы она уже никого не узнавала, даже меня… Тётя говорила, что вы добрый и просто не смогли спасти папу… Это же правда, да?

— Не смогли… — Сретан еле выдавливал из себя слова. — Тогда летели три группы. До Вендии добрались только они. Мою команду задержали в небесном порту Лютеции, вторую в Гюлленкерке… Боюсь, мы могли лишь погибнуть вместе с ними…

— Вы хороший, я вам верю, — дочь друга юности робко подошла к его высочеству и чмокнула в щёку. Отскочила, схватила сумку и едва ли не бегом покатила её прочь, прокричав напоследок: — Я вас найду!

…Кажется, он нарушил подписку о неразглашении? Ведь газеты тогда писали исключительно о группе Сирина. Да бесы с ней! Кому сейчас интересно, что в безумной попытке прикончить второго вождя Народного Союза, уже умирающего Любомира Бортича, участвовало не четверо, а целая дюжина безмозглых юнцов! А девочке надо помочь, плащик-то, вон, какой потрёпанный, наверное, нуждается…

Наследник вендского престола не ошибся. Трогательная собеседница действительно выросла в небогатой семье, но её торгующие в маленьком галантерейном магазинчике родители пребывали в полнейшем здравии. Они обожали прелестную дочурку и очень переживали, что не могут достойно приодеть свой нежный цветочек. Сесиль предпочитала не страдать, а действовать, и наряжалась за счёт кавалеров. Один из них, собственно, и привёл её сюда.

Мелкого тощего альрамейчика трепетная фиалка не принимала всерьёз, пока не оценила извлечённую им из внутреннего кармана пачку купюр. Вот, кстати, и он — увидел её и бежит к одному из дежурящих у входа на кладбище такси. Южного, само собой — через северный ушёл смешной дядька, на котором студентка театральной школы несколько минут назад демонстрировала актёрское мастерство.

Всю дорогу они молчали. Ламвракиса выдавали только лихорадочно блестевшие глаза и судорожно сжимающие ручку сумки побелевшие пальцы. В редакцию Мойзес ехать не решился, домой тем более — для столь деликатных дел у него имелась заранее снятая нора. Остановив машину возле узкого переулка, альрамей повлёк спутницу в проходной двор, вынырнул к кривой улочке, юркнул в совсем уж занюханный, воняющий помоями дворишко. Распугал двух сцепившихся за тухлую рыбину тощих котов. Пыхтя, поволок груз по грязной лестнице. Открыл скрипучую дверь крохотной мансарды, впустил брезгливо морщившую носик спутницу и, заперев за собой замок, рухнул на продавленный диван. Сесиль осталась стоять — мало ли какая насекомая пакость тут водится!

Сумка открылась, и кроме веника с граблями в ней обнаружилось самое главное — небольшой магнитофон с двумя бобинами и микрофоном, искусно вставленным в ручку. Мойзес поставил бобинник на диван, отмотал ленту назад и нажал кнопку воспроизведения. Из магнитофона шуршало и шелестело.

— Запорола?! — завопил журналист.

— Да прокрути ты вперёд, придурок! — хихикнула напарница. — Или подожди немного. Я запись заранее включила! Не на его же глазах кнопку давить!

Ламвракис облегчённо вздохнул, и через несколько минут из магнитофона скрипуче запищало: «Ваше высо… то есть величество!»

«Двадцать два года назад весь мир потряс подвиг четвёрки отважных мальчишек. Юные потомки вендских эмигрантов решили пожертвовать своей жизнью и освободить народ от жестокой тирании. Они планировали убить диктатора Бортича и призвать соотечественников к восстанию. Героев возглавил правнук конюшего последнего императора Вендии Сирин Ондриц.

Закончив колледж искусствоведения в Лютеции, Сирин работал экскурсоводом и не раз встречался с туристами из Народного Союза. Из разговоров с ними он сделал вывод: режим на грани краха, его ненавидит даже большинство военных и чиновников. Стоит покончить с дряхлым узурпатором — и власть рухнет, словно карточный домик. Рухнула же власть Шендорфера, когда кровавого завоевателя застрелил вендский офицер Мирко Обрев!

Наивные, горячие юноши были жестоко обмануты. Человек, которого Ондриц считал связным от вендского монархического подполья, оказался агентом госбезопасности. Он свёл ребят с нелегальными торговцами оружием, и в момент покупки снайперских винтовок душегубы из охранки открыли огонь. На расправу со вчерашними школьниками бросили сотни до зубов вооружённых громил из милиции, госбезопасности и даже армии!

Несчастных ничего не стоило взять живыми, но кто даст новые чины и ордена за арест беззащитных? Требовалось создать видимость опасного заговора и устроить кровавую бойню! В живых оставили только провокатора, который во время суда оклеветал павших, назвав их наёмными убийцами на службе у Хинтерланда.

Все прошедшие годы человечество не сомневалось, что героев было лишь четверо — и ошибалось. На кладбище, где они похоронены, наш корреспондент встретил местоблюстителя престола Вендии Великого князя Сретана Караджеровича. Его высочество рассказал: в операции участвовали ещё две группы, причём одну возглавлял он сам! Правительства стран Лиги не желали жертвовать выгодной торговлей с диктатурой. Команды, направлявшиеся в Светлоградово из Орлеании и Рангстаада, задержала полиция.

Расследование подтвердило: предполагалось, что в Вендии высадится двенадцать человек, которые поднимут восстание во имя возрождения монархии. Ондрицу и его соратникам удалось вылететь, потому что в последний момент они поменяли билеты и покинули Хинтерланд днём раньше. Местоблюститель императорского престола до сих пор винит себя, что не оказался рядом с друзьями в их смертный час, но его совесть чиста.

Нам же остаётся лишь восхищаться безумством храбрых и верить, что их жизни отданы не напрасно. Тяжкие оковы многострадального вендского народа падут. Наследник трона Караджеровичей обретёт трон предков и протянет руку дружбу своему собрату из династии Оберштауффенов!»

Столица Народного Союза и республики Вендия, город Светлоградово

Председатель Народно-Революционной партии, старейшина Союзного Веча и верховный главнокомандующий Младо Грдамич, с отвращением отшвырнул обведённую красным статью из хинтерландской Vоlkisch Tcaitung. Приложенная к ней записка уведомляла, что количество ссылок на статью и её перепечаток исчисляется сотнями. И что князь Сретан сперва пытался уклониться от признания, но, услышав запись своего голоса, подтвердил всё.

Грдамич привычно попытался пригладить волосы, на секунду остановился, но затем решительно их встопорщил. Впервые увидев заграничные карикатуры с маленьким ёжиком, тонущим в огромном кресле маршала Кордича, он разозлился и даже думал постричься наголо, однако потом решил: пусть! Ёж невелик, да колюч — кое-кто может и подавиться!

— Нет, но какова наглость! Бывший террорист желает открыть фонд в стране, лидера которой собирался убить! — Вождь Народного Союза с возмущением уставился на сидящего перед ним бесцветного, лысоватого человека в старомодных роговых очках. — Представляю, что он мог натворить, свив здесь гнездо! И вы, товарищ Яншич, ещё поддерживали негодяя!

Заместитель председателя по идеологии Богуслав Яншич смущённо опустил глаза и беспомощно развёл руками.

— По вашему личному поручению его проверило МГБ и ничего крамольного не нашло. Всё же мой помощник по безопасности товарищ Ранковац организовал собственную проверку по линии внешней разведки и обнаружил один неприятный момент. Провозгласив себя императором в изгнании после смерти отца, князь Сретан подтвердил его декларацию о сохранении предвоенных границ империи.

— То есть без Хонора? — нахмурился Грдамич. — Ничего себе! У самого ни клочка земли нет, а чужие республики раздаёт!

— Это можно считать недосмотром, — продолжил Яншич, — но далее мы обнаружили среди гостей на его свадьбе нескольких лидеров хонорской националистической эмиграции. После чего приостановили регистрацию фонда и потребовали от великого князя официального признания территориальной целостности государства. Предварительная договорённость была достигнута, однако теперь…

Лидер Союза нетерпеливо махнул рукой, обрывая подчинённого.

— Он уже получил разрешение на открытие своего гадюшника?!

— Не получил, — товарищ Яншич с облегчением вздохнул. Насчёт предварительной договорённости он не соврал и сейчас благословлял задержку, которая позволила и не подставиться перед начальством, и свалить вину за провал на зарубежных партнёров. — Помня ваше пожелание разобраться досконально, я решил изучить вопрос ещё раз. Вы оказались совершенно правы, призывая не торопиться. Думаю, следует не только категорически отказать обманувшему наше доверие, но и запретить ему въезд на территорию Народного Союза. Простив террориста, мы покажем свою слабость и вдохновим на подобные авантюры новых убийц!

— Тем не менее связи с эмиграцией надо налаживать, — вздохнул Грдамич. — Уж коль скоро мы взяли курс на политику национального примирения… У вас есть альтернативный вариант?

— Мы рассматривали несколько предложений… — Яншич оглянулся на Ранковаца. Остановив выбор на Сретане, с подобностями биографий других кандидатов он подробно не знакомился. — Докладывайте…

— Из всех претендентов на лидерство в эмиграции наиболее солидным выглядит внук младшего брата последнего императора Божидар Караджерович, — уведомил полковник. — В его пользу говорит преклонный возраст, хорошая деловая репутация и принципиальный отказ от участия в политике. В отличие от племянника он никоим образом не претендует на престол. К тому же ещё при Хрноевиче передавал нашим музеям картины из своей галереи…

Поскольку после чудовищной истории со Сретаном ни одна репутация не может считаться безупречной, я полагаю, надо провести тщательную проверку. И если она не обнаружит компрометирующих материалов, согласиться на открытие культурного центра с участием Божидара.

— Если дядюшка столь прекрасен, то какого чёрта вы мне пихали племянничка? — успокоившийся было Старейшина Народного Веча начал снова заводиться.

— Дядя говорил исключительно о культуре, тогда как племянник сулил нам чрезвычайно весомые инвестиции, — напомнил главный идеолог. — Кроме того, как официальный престолонаследник, Сретан считался наиболее влиятельной фигурой среди монархической части эмиграции. Однако открытие фонда Божидара усилит влияние последнего, так что мы по большому счёту ничего не потеряем.

Ранковац невозмутимо внимал беседе начальства и мысленно аплодировал сам себе. Материалы, переданные через Нишича неизвестным убийцей Пхунмилаво, среди прочих, содержали фамилию бывшего посла Народного Союза в Кандиане, а ныне главного идеолога партии Богуслава Яншича. Дополнительное расследование обнаружило и вовсе дивные совпадения. Когда в самом начале правления Хрноевича, в рамках улучшения отношений с Лигой, ещё совсем молодого Богуслава отправили на стажировку в университеты Орлеании и Кандианы, он быстро завёл там себе приятелей. Среди которых оказался студент Натаниэль Оназис — даже в одном и том же клубе на лошадках катались… Кроме того, по возвращении на родину товарищ Яншич пользовался особым покровительством Управления политического контроля госбезопасности, особенно его нынешнего руководителя, которого покойный Пхунмилаво тоже упоминал как связанного с Лигой.

Совершенно очевидно, что Яншич проталкивал Сретана с подачи Оназиса. И с той же подачи коллеги из политконтроля скрыли компромат на его императорское высочество. Зато теперь, спасая свою шкуру от трёпки, Богуслав усерднейшим образом хоронит проект своей команды и продвигает чужой — фонд князя Божидара. Ну а пока идёт закапывание и продвижение, отставной разведчик подумает, как использовать престарелого аристократа в своих интересах. Или в интересах любимой Родины, что суть одно и то же.

Республика Кандиана. Загородный особняк Белацеля Оназиса

Одна из настенных фресок в гостиной патриарха клана Оназисов изображала пещерных альрамеев, поднимавшихся к небу на своём первом плоту. С земли на них благостно-отечески взирал Экзепр. Неверующие могут глумиться сколько угодно, но не в силах опровергнуть находки археологов. Останки самых древних плотов, найденные по всем обитаемым мирам, неопровержимо доказывают: брёвна для них срублены в одном и том же мире, и на иных планетах и спутниках таких деревьев не растёт вообще! Значит, Бог-Сын пришёл именно к избранному народу, а не к остальным. И только потом коварный Тарантос, украв секрет летучей субстанции, передал его мерзким джалнутам.

Вспомнив Тарантоса, Натаниэль шёпотом пожелал, чтобы тот скорее забрал дурака Сретана, и дремлющий в кресле двоюродный дед услышал его.

— Не стоит беспокоиться, мой мальчик… — Белацель приоткрыл глаза и благодушно глянул, как внучатый племянник достраивает шалаш. Сегодня день Второго изгнания, и закончив разговор о делах, они уединятся там. Прочтут все положенные молитвы и скромно поужинают лепёшками с горохом-нутом и диким луком — овощами с Нумации, ныне носящей нечестивое имя Джална. Альрамеям пришлось бежать оттуда после нашествия свирепых джалнутов, переименовавших планету в честь своего вождя, посланного коварным Тарантосом. — Если несчастный котик сдох и больше не может ловить мышек, надо просто завести нового! Вспомни династический кризис в Хинтерланде: Рудольф-Вильгельм отказался проводить необходимые нам реформы, и Лига помогла заменить его Фридрихом-Карлом.

Натаниэль навесил решётчатую дверь. Утёр пот со лба — проклятые петли никак не хотели насаживаться!

— Осталось только подыскать такого кота, — он скептически подёргал ручку, вроде держится, — неужели князь Божидар согласился ловить для нас мышей?

— Князь чрезвычайно упрям и консервативен, — печально признался Белацель, — но, в отличие от твоих родителей, он, хотя и обзавёлся двумя сыновьями и двумя дочерьми, немножко пренебрёг их воспитанием. Его отпрыски скорее похожи на Сретана, чем на отца, и когда князь покинет наш мир, а он в последнее время болеет, с ними проблем не возникнет. Кроме того, когда в Светлоградово вновь появится царь, страна будет не в том положении, чтобы претендовать на самостоятельную политику…

— Любомир действительно слабоволен и ленив, — согласился племянник. — А его младший брат…

— Профессор филологии университета в Лютеции, которого ничего, кроме его научных изысканий, не интересует, — завершил мысль старик. — К тому же он холост, даже на стороне детей не имет и по данным врачей не может, значит отпадает. У одной из дочерей Божидара сын есть, но он инвалид с рождения и его тоже можно не брать в расчёт. У другой только две девицы — тоже не вариант — престол наследуется исключительно по мужской линии.

Внимания заслуживает только сын Любомира, Свентослав, который пошёл в деда, и к нему стоит присмотреться… Впрочем, решение династических проблем — дело будущего! Ну а пока тебе стоит найти девушку, которая так жестоко обманула нашего котёночка и тех, кто её направлял. Они хороши и должны работать на нас.