Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Говорят, на Джалне есть колдуны, которые поднимают мертвецов. Вот бы сюда такого! Пусть оживит своего соплеменника хотя бы на минуту, чтобы успел рассказать, кто его прикончил. Потом пусть дохнет, дерьма не жалко.

Следователь отдела организованной преступности столичного управления внутренних дел капитан Друмо Ивчев расистом не был, вот ни разу. Только против цифр не попрёшь. Чернокожих, или, как говорят в уголовном мире, «смоляных», в столице — от силы три процента. Число преступлений, в которых они замешаны, никогда не опускается ниже семнадцати процентов, а в отдельные месяцы переваливает за двадцать. Нередко убивают и грабят своих, как вот этого…

Уже смирившись с мыслью, что домой сегодня он не попадёт, Ивчев с отвращением смотрел на покойника. Дорогой светлый костюм, при золотых часах и золотых же запонках. И запонки, и часы безвкусно-массивные, в стиле «дорого-богато», столь популярном у чёрных барыг и бандитов… Однако рожа совершенно незнакомая — ни на допросах, ни в картотеке капитан её не встречал. Кто же ты такой?

Состоятельный труп лежал в неудобной позе, запрокинув голову. Руки и ноги связаны, рот заткнут, глаза выпучены, на лице ужас, из груди в области сердца торчит кухонный нож. Очень странно. С одной стороны, убийца — профессионал высочайшего класса. Прийти в тщательно охраняемую правительственную гостиницу, связать жертву — очевидно, для вдумчивого допроса, зарезать и спокойно уйти… Таких можно по пальцам пересчитать. И грубый прокол — не догадался повесить на дверь имевшуюся в каждом номере табличку «Не беспокоить». Тогда тело обнаружили бы не раньше, чем истечёт срок пребывания. Или когда завоняет…

Группа тем временем делала своё дело. Эксперт тщательно снимал отпечатки пальцев — захватанным оказалось всё, кроме, как и следовало ожидать, рукоятки ножа. Кого же им зарезали? Красно-зелёный паспорт Народного Союза выдан товарищу Оньедини Н,Кара Джуманто Акосате Пхунмилаво… Экое имечко заковыристое! Похоже, эмигрант с Джалны, и не простой — простых сюда не селят.

Второй паспорт, с красно-жёлто-фиолетовой обложкой… Значит, действительно эмигрант из республики Джамхира, захваченной Уммаханом.

— Товарищ капитан!

Наконец, вскрыли сейф. Что у него там? Пухлый бумажник, набитый крупными купюрами, несколько футляров с золотыми вещицами… Вторые запонки, зажим для галстука, толстое кольцо с вызывающе крупным рубином, толстая золотая цепь, годная для выгула небольшой собаки, ещё одни запонки… Ну, нельзя же столько цацек таскать — как баба прямо! А это что? Третий паспорт! Чёрная обложка, белый круг, три языка чёрного пламени. Уммахан!

Уголовный мир Светлоградово велик и разнообразен, погрязший в его болоте следователь политикой не интересовался, и кто такой Пхунмилаво, не знал. В общем-то, имел право. С его работой успеть бы жену приласкать да у детей про отметки спросить… Однако и он понял: три паспорта в одном кармане — явный перебор! Почище, чем туз к одиннадцати в очко. Такое уже не по части милиции.

— Чёрт! Ну и где госбезопасность?!

— Здесь госбезопасность! Капитан Сокол, следственное управление!

Негромкий голос словно сгустился из воздуха, а его обладатель материализовался, как и положено подручному Тарантоса, за левым плечом. Да ещё и сразу в двух экземплярах. Прикреплённый к отелю лейтёха привёл старшего.

Обладатель птичьей фамилии внимательно изучил все паспорта, затем переключился на протокол.

— Отличная работа, коллега! Действительно, скорее всего, у покойного что-то пытались выяснить, и оно по нашей части. Это же бывший министр иностранных дел Джамхиры! Как закончите, мы тут поработаем, и сердцем чую, найдём много интересного! Запишите мой номер телефона и дайте свой — одно дело делаем.

Вечером того же дня капитан госбезопасности Будимир Сокол докладывал начальству о результатах.

— По нашим сведениям, после падения Джамхиры покойный предлагал свои услуги Уммахану, но его отвергли, некоторое время подержали в тюрьме, затем выпустили до суда, и он, не будь дурак, сбежал. Эмигрировал в Орлеанию, регулярно обличал Совет Мудрейших, провозгласил себя наследником президента Ндумо. Два года назад заявил, что орлеанские власти хотят выдать его Уммахану (подобные случаи имели место), и запросил убежища в Народном Союзе. Поселился в Невриде, купил себе прелестный домик в предместье стольного Самватара и перевёз туда жену с детьми.

Теперь, выходит, это лишь операция прикрытия. Паспорт подлинный, выдан филиалом уммаханского Министерства иностранных дел в Майдигири. Судя по штампам пограничного контроля, Пхунмилаво многократно прилетал с ним туда. Также в сейфе обнаружены документы о выплате ренты с нескольких фирм на территории бывшей Джамхиры с отметками налоговой службы Уммахана. Предприятия зарегистрированы на четырёх молодых людей. Один из них ранее служил пресс-секретарём джамхирского министерства иностранных дел, второй его брат, а остальные родственники жены покойного. Любой налоговик тут мгновенно распознает подставных лиц, а раз этого не произошло, и фирмы не конфискованы, однозначно доказывает — их реальный хозяин работал на Совет Мудрейших.

Управление пограничного контроля установило, что все четверо юридических владельцев нередко наезжали в Невриду. Сам Пхунмилаво, судя по отметкам в паспортах, часто летал в Уммахан через Орлеанию или Хинтерланд, покидая территорию Народного Союза по нашему паспорту и прибывая на Джалну по уммаханскому. Поэтому в паспорте Союза конечный пункт поездки никак не отражался.

— То есть перед нами вражеский агент, и дело следует передать контрразведке?

— Нет, товарищ полковник…

Губы капитана дрогнули в невесомой усмешке, в зрачках мелькнул хитроватый огонёк. Он замолчал, отпил воды, прокашлялся…

— Ну, давай уже… артист! — хмыкнул полковник, прерывая затянувшуюся драматическую паузу. Давно известно: когда Соколик приносит в когтях добычу, он никак не может преподнести её без театральщины.

Добыча впечатляла. Полтора десятка прозрачных кристаллов, высыпанных на середину листа бумаги под настольной лампой, соблазнительно переливались россыпью разноцветных искр.

— Невридские?

— Они, родимые. Нашли в потайном отделении чемодана. На таможне такое обнаружили бы запросто, но если он возил их через границу, то явно не сам. Теперь понятно, кто, и примерно понятно, как. Вариантов много: флаконы с одеколоном, каблуки, да хоть в промежности… Тщательно обыскивают объекты, как правило, после получения сигналов, а тут ни единой наводки…

Полковник про себя поблагодарил убийцу. Шесть лет назад госбезопасность получила информацию, что на международном рынке драгоценных камней стали появляться бриллианты характерной, ранее не встречавшейся огранки. Поставляли их из Уммахана, в котором сроду таких не водилось. Раздобыв один брюлик, гэбэшники узнали: характеристики камней в точности совпадали с теми, которые добывались в Невриде ещё до революции, на тайных приисках, коих ни полиция империи, ни её наследники из Народного Союза так и не выявили.

— Будем дожидаться прилёта одного из родственничков? — Сокол прямо-таки светился от желания искать и хватать.

— А зачем им прилетать? Завтра в Уммахане узнают, что Пхунмилаво убит, такое не скроешь. Да и чёрт с ними! Важно не куда уходил товар, а откуда пришёл! Значит, так: даю тебе дополнительно людей, выясните поминутно, с кем он встречался, куда ходил. И милицию подключай активнее, разумеется, без подробностей.

Ивчеву, в отличие от коллеги, порадовать начальство оказалось решительно нечем. Его единственная зацепка — визит накануне убийства — вела в тупик. Да, в ежедневнике убитого было записано: «19.00. Радое Нишич. Интервью». И портье показала, что как раз в это время к Пхунмилаво явился журналист. Имени не назвал, но его пропустили, поскольку постоялец предупредил, что к нему придут из газеты. Гость пробыл в апартаментах около часа, потом ушёл, только сотрудником «Рассвета» он быть никак не мог.

День убийства, как назло, оказался днём сдачи номера. Журнал на вахте и свидетели показали: в редакции присутствовали все корреспонденты, кроме двоих, уехавших в загранкомандировку, и одного, отлёживавшегося в больнице после операции — с аппендицитом не шутят! Пишущая братия разошлась уже сильно после семи часов вечера, а сам Нишич закончил рабочий день в типографии около полуночи. Киношную версию с побегом через окно и таким же возвращением капитан поручил операм из своей группы. Пусть отрабатывают, всё равно надо выяснить, кто, когда и где находился.

Редактор после вёрстки отсыпался, и его привезли в управление прямо из дома — небритого и злого. Впрочем, узнав об убийстве, подозреваемый оживился, сам засыпал следователя вопросами, но по делу так и не выдал ничего. Опознание тоже не дало результатов.

— Нет, что вы! — сказала миловидная (других в «Партизане» и не держали) женщина-портье. — Тогда приходил типичный альрамей, и усы, и родинка небольшая на щеке…

— Усы можно приклеить, а родинку подрисовать… — уже ни на что не надеясь, заметил капитан.

— Да-да, конечно. Но тот меньше ростом и в плечах поуже, а здесь все товарищи крупные.

Спорить смысла не имело. На места портье правительственной гостиницы конкурс был огромный, и сюда специально отбирали людей с отменной памятью на лица, да ещё и обучали отслеживать особые приметы.

— Ну что ж, — удручённо вздохнул следователь. — Пройдите с нашим художником, попробуем составить словесный портрет, все остальные свободны… А вас, товарищ Нишич, попрошу остаться.

Радое кивнул, пошел следом за ним в кабинет. Принял предложенную чашку кофе и стал его невозмутимо пить крохотными глоточками, словно это был элитный напиток из «Райской кофейни» в Майдигири, а не дешёвая бурда из ближайшего гастронома. Ивчев взял вторую чашку.

— Давайте без протокола. Я понимаю: вы не убивали и не договаривались с Пхунмилаво об интервью. Но, может, обронили пару слов — что, мол, хорошо бы с ним встретиться? Или о том, что он с вами хотел пообщаться? А вас кто-то услышал? Постарайтесь вспомнить…

Журналист так возмутился, что даже поперхнулся мутной жижей.

— Интервью? Я лучше с гаремным евнухом стану кофе пить, чем с этим… разговаривать!

— С чего такая ненависть?

— После переворота он первым побежал предлагать свои услуги уммаханцам, сдал им много ценных документов, и только когда понял, что его поимели и выкинули, объявил себя вернейшим соратником и наследником покойного президента.

— Откуда вам это известно?

— Я много лет провёл в Джамхире, источники имею. Знаете, президент Ндумо был удивительным человеком, из тех редких политиков, кто считает, что он для народа, а не народ для него… И да, имей я возможность втихую пристрелить гниду — рука бы не дрогнула, но вот так… Увы, владеть ножом не обучен. К сожалению.

Опытный милиционер кивнул. Сидящий перед ним без сомнения искренне ненавидит убитого. Прямо давится от злости и руки сжимает, словно на чёрном горле.

— А вы не могли в сердцах бросить что-то вроде: «Прикончил бы мерзавца!» И тем самым навести преступника на мысль воспользоваться вашим именем?

— Да запросто! И если так, то и прекрасно! Очистка вселенной от дерьма — всяк хорошее дело. Ну и «Рассвет» теперь знает о происшествии больше любой другой газеты. — Нишич чувствовал поживу, и его дурное настроение как рукой сняло. — Не волнуйтесь, товарищ капитан: информация, которой вы со мной поделились, пойдёт в печать только с вашего согласия. Кстати, в кофе этого сорта — это ведь «Арракат», да? — можно добавлять чёрный перец, он забьёт кисловатый привкус.

— Честно говоря, купил, что подвернулось под руку… — Ивчев с интересом взглянул на этикетку кофейной банки. — Действительно, «Арракат»! Если у нас появится должность эксперта по кофе, обязательно порекомендую вас.

— Как говорят юные разведчики, «готов к боям и днём, и ночью». Жить шесть лет на Джалне и не разбираться в кофе может только язвенник. Между прочим, именно для них «арракат» особо не рекомендуется. Вы знаете, что означает это слово?

Вопрос был риторическим, и Радо с удовольствием продолжил просвещать собеседника.

— Арракат — это хищный паук, живет в пустыне, охотится на мышей и ящериц. От его укуса плоть парализованной жертвы становится полужидкой, и паучок её с аппетитом высасывает!

— Ну а если человека тяпнет? — допрос выруливал куда-то в сторону, но капитан против воли заинтересовался.

— Тоже ничего хорошего! — Журналист передёрнулся, его самого тяпали дважды. — Надо срочно вырезать место укуса, иначе появится язва, которая не заживает много дней, а часто даже гангрена. Тогда спасёт только срочная ампутация руки или ноги. Как-то раз паук укусил одного из погонщиков президентского каравана, сам президент и вырезал, а я смотрел. Ндумо начинал военным врачом и всегда носил с собой обезболивающее и инструменты. Так вот, возвращаясь к кофе: плохие сорта «арраката» при частом употреблении — гарантированная язва желудка, особенно если употреблять натощак.

— Вы и в пауках разбираетесь?

— Даже коллекцию собираю! Кстати, паук — символ главного злодея экзепристских церквей, Тарантоса!

Следователь понял: Нишич готов болтать о Джалне, Ндумо, кофе и пауках хоть до утра, но больше ничего не скажет, даже если и знает. Возможно, и вправду знает — только задерживать его нет ни малейших оснований. Ивчев подписал редактору «Рассвета» пропуск и задумался: желудок действительно прихватывает, и с кофе пора завязывать, здоровье дороже!

Впрочем, уже через минуту язва была забыта. Увидев составленный штатным художником портрет предполагаемого убийцы, капитан сперва его уронил, затем поднял. Всмотрелся ещё раз, сам себе не веря — и опрометью кинулся вон из кабинета, опрокинув стул.

Домой он в тот день так и не попал. Ночью на конспиративной квартире Светлоградовского управления госбезопасности прошло необычное совещание. Полковник — начальник следственного отдела МГБ со своим верным капитаном Соколом принимал полковника — начальника отдела организованной преступности светлоградовского УВД с язвенным капитаном Ивчевым.

Операция, которую обсуждали товарищи офицеры, требовала строжайшей конспирации даже от собственных сослуживцев. Уж больно надёжное прикрытие имел человек, опознанный по портрету, — скромный директор дома отдыха при министерстве торговли Рухим Ханракис.

Заведение, которым он руководил, на самом деле было борделем. И не какой-нибудь подпольной квартирой с девочками — таких милиция вскрывала по несколько штук в месяц. Притон Ханракиса посещали большие люди из правящей Народно-Революционной партии и обоих её вассалов — Демократической и Крестьянской партий, сотрудники министерств, светила литературы и кино, особо почётные иностранные гости. Высокие покровители в лице замминистра внутренних дел и начальника управления охраны госбезопасности (а над ними, возможно, кто-то, о ком и подумать страшно) делали обитель продажной любви неуязвимой. Пользуясь столь надёжной крышей, товарищ директор безнаказанно скупал краденое, спекулировал антиквариатом, и только Отец, Мать и сын их Экзепр могли знать, какие дела он ещё проворачивал. Да и то без подробностей.

Отдел оргпреступности давно точил зуб на гнездо элитных развратников, однако сделать ничего не мог. Гэбэшники из следственного управления, наоборот, могли — в экстренных случаях они имели право действовать по собственному усмотрению, без санкций и согласований, но повод отсутствовал. Торговлей наркотиками и крупными финансовыми махинациями хитрый Рухимчик не занимался, а содержание притона и незаконная торговля — дело исключительно милиции.

Теперь долгожданный повод появился — громкое убийство видного политического эмигранта, который неожиданно оказался обладателем паспорта преследовавшего его государства, да ещё и баловался контрабандой бриллиантов (все три пункта — зона ответственности госбезопасности)! И главный подозреваемый — вылитый Ханракис. Составившая словесный портрет портье опознала его и по фотографии, а горничная, столкнувшаяся с убийцей в коридоре, подтвердила её показания.

— Кто официально проводит операцию? — нервно спросил полковник-гэбист. — Вы или мы?

— Вы, конечно! — без колебаний ответил милицейский начальник. — С нас за такое шкуры снимут и перед кабинетом министра ковриками выстелят. Легенда железная: следствие проходит параллельно, мы обмениваемся информацией, вы решили провести операцию и привлекли нас.

— Согласен, — возразить на столь железную логику было нечем. — Тогда с вас группа захвата в максимальном количестве и вся информация по притону. Берём клиента по обвинению в убийстве, пока он отбрехивается, проводим обыск, а дальше — по результатам.

В то, что Ханракиса удастся привлечь за убийство, разумеется, никто не верил. И милиционеры, и гэбэшники понимали: свидетельницы либо ошибаются, либо введены в заблуждение. Даже имей Рухим причину прикончить Пхунмилаво, он никогда не стал бы резать его собственноручно. С его-то связями и деньгами, да исполнителя не нанять? Зато появлялся повод, наконец, вломиться на проспект Маршала Кордича, 378 (нашли где шлюх селить, поганцы!) и покончить с притоном.

Однако настоящего убийцу тоже искать надо, и Сокол решил уточнить у Ивчева ситуацию с первым подозреваемым.

— Я прочёл протокол допроса Нишича. Вы действительно полагаете, что он непричастен?

Милиционер задумался.

— Предъявить ему нечего, ни одной зацепки. Но, по-моему, что-то знает.

— Вот и мне так кажется…

Вслед за Ивчевым Сокол тоже обратил внимание на странный прокол убийцы, не повесившего на дверь табличку «Не беспокоить». Милицейский капитан счёл, что в условиях стресса и профессионалы ошибаются, зато у гэбэшного несоответствие из головы не выходило. И обдумывал он его долго и со вкусом.

Если ошибка не была ошибкой, а имела смысл, то лишь один: чтобы милиция смогла максимально точно установить время преступления. Для чего? Только для того, чтобы обеспечить алиби человеку, встреча с которым была упомянута в еженедельнике убитого. И этот человек оказался другом президента Ндумо и ненавидел Пхунмилаво — чего, кстати, ничуть не скрывал. Может, убийцу стоит поискать в его окружении?

Сокол уже предложил начальнику установить прослушку в квартире редактора «Рассвета», и сотрудники займутся этим, пока сам капитан познакомится с журналистом поближе…

— Есть идея: позвонить Нишичу и пригласить его на завтра в нашу компанию, — обратился он к милиционерам. — Насколько мне известно, он не раз участвовал в оперативных мероприятиях и никогда не писал лишнего…

Полковник, чуть подумав, кивнул, и его подчинённый снял телефонную трубку.

— Товарищ Нишич? Приветствую! Следователь Друмо Ивчев беспокоит. Знаете… услуга за услугу. Я насчёт «арраката»… Подъезжайте завтра к десяти в управление. Нет, сказать не могу, но обещаю: не пожалеете!

Операцию приурочили к завершению короткой ночи — ежедневному затмению, когда Экзепр закрывает диски солнц в небе спутников. Среди их обитателей это традиционное время обеда и дневного сна — значит, гости под покровом темноты могут прибыть особенно примечательные. Ну а чтобы ненароком не напороться на собственное руководство, двое топтунов устроились в пивной напротив и тщательно отслеживали номера всех въезжавших на территорию объекта машин. Благо фонари у ворот их, хоть и на несколько мгновений, но освещали.