Бугров стоял перед настенной картой в оперативной комнате и проводил пальцем по линиям, начерченным химическим карандашом. Три дуги пеленга сходились в одном квадрате — двухэтажный каменный дом с проваленной крышей в трехстах метрах северо-западнее товарной станции Лигово. Карта, переданная Митьковым, лежала рядом, и на ней красный крест почти совпадал с этим местом. Сходилось. Полностью.

Он отошел от карты, взял со стола рацию «Север». Штаб погружался в вечернюю тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц и звуками редких шагов в коридоре. Ветер за окном набирал силу, завывая в телеграфных проводах.

— Тень, я Алмаз. Прием.

В наушнике несколько секунд был только шум эфира. Потом послышался сдавленный, хриплый голос:

— Тень слушает. Канал чист.

— Координаты подтвердились. Объект — двухэтажный каменный дом, крыша провалена с северной стороны. Твоя позиция?

— Вижу его. С чердака склада угол обзора семьдесят градусов. Второй этаж. Одно окно светится — занавеска, коптилка или свеча. Остальные темные. Подходы: с востока — развалины сарая, с запада — забор, проход в нем. Улица пустая. Никакого движения.

— Состав охраны? — спросил Бугров.

— Не наблюдаю. Но свет есть. Значит, кто-то внутри. Один или больше — без визуального контакта не скажешь.

Бугров кивнул, хотя Гробовой этого видеть не мог. Он представил его — замерзшего, прилипшего к прицелу винтовки, пальцы, наверное, уже белые от холода, даже в меховых рукавицах. Выносливость Гробового была феноменальной, но и у нее был предел.

— Жди усиления. Группа УНКВД будет у тебя через двадцать минут. Начало операции в восемнадцать сорок. Прикрытие — артобстрел. Немцы обычно начинают в девятнадцать ноль-ноль. Используем шум для вскрытия двери. Твоя задача — контролировать окна. Никто не должен выйти или выпрыгнуть.

— Понял. Жду.

Связь прервалась. Бугров положил рацию. Он повернулся к столу, где уже лежало его личное оружие. Пистолет «ТТ» в кобуре на поясе. И второй — револьвер наган образца 1895 года, лежащий на суконной тряпке. К нему был присоединен прибор бесшумной стрельбы «Брамит» — цилиндрический глушитель, крепящийся на дульную часть.

Бугров взял револьвер, проверил вращение барабана. Механизм работал плавно, без заеданий. Он отвинтил глушитель, осмотрел резьбу — чисто. «Брамит» был незаменим для ближнего боя в помещениях, где важна внезапность. Звук выстрела превращался в глухой хлопок, неразличимый за городским шумом или за грохотом артиллерии.

Он снова собрал оружие, зарядил шесть патронов. Каждый — проверенный, без следов коррозии. На морозе даже малейшая окись могла привести к осечке. Потом взял три запасные обоймы к «ТТ» и сунул их в левый карман шинели.

Дверь открылась, и в комнату вошел Митьков. Отведенный час отдыха пролетел как одна минута. Мышцы ныли, синяк под глазом пульсировал, но когда Бугров отдал приказ, тело автоматически отозвалось. Запас прочности еще был, но его граница стала отчетливее.

— Доложил следователю, товарищ майор. Карта и задержанный переданы по акту.

— Видел карту. Наши объекты?

— Смольный, штаб ПВО на Фонтанке, узел связи. Красным помечены входы и посты охраны. Приоритет первый.

Бугров кивнул. Диверсанты готовили не просто сбор информации, а физический удар по системе управления. Возможно, одновременные подрывы. Это объясняло попытку хищения взрывчатки. Но теперь, после провала Володи, сеть могла затаиться или начать лихорадочную ликвидацию следов.

— Отдохнул?

— Да, — ответил Митьков, хотя его глаза говорили об обратном.

— Вооружись. Будем брать дом на Лиговке. Штурмовая группа — мы с тобой и четверо из УНКВД. Гробовой обеспечивает прикрытие снаружи. Начало в восемнадцать сорок, под прикрытие артобстрела.

Митьков кивнул, подошел к сейфу в углу, достал свой «ППС». Осмотрел магазин, оттянул затвор, проверил, нет ли наледи в пазах. Потом пристегнул к поясу две гранаты «РГ–42». Бугров заметил это движение.

— Гранаты применять только в крайнем случае. В помещении — риск обрушения и потери улик.

— Понял.

В восемнадцать десять в комнату вошел капитан Косович. Он держал в руках планшет с бумагами.

— Товарищ майор, свежие данные из архива. Дом на Лиговке, выявленный пеленгацией, числится в ведомости жилого фонда как расселенный в октябре сорок первого. Жильцы эвакуированы или погибли. По документам — неотапливаемый, под снос. Но, согласно сводке комендантского патруля за двенадцатое января, в окнах второго этажа замечен свет. Патруль доложил, но проверки не проводил — не было приказа.

— Кто был в патруле?

— Сержант и два красноармейца из комендантской роты. Их показания я внес в список. Возможно, потребуется допрос — не связано ли с попустительством.

— Позже, — отрезал Бугров. — Сейчас главное — объект. Верстов подтвердил точный пеленг?

— В семнадцать пятнадцать был последний сеанс. Тридцать секунд. Азимут не менялся. Передатчик на месте.

Бугров посмотрел на часы. Восемнадцать двадцать. Пора двигаться.

— Ты остаешься здесь, на связи с Верстовым. Если во время операции противник выйдет в эфир — немедленный доклад. И подготовь комнату для приема и первичного осмотра изъятых документов. Нам понадобятся лупы, пинцеты, упаковочные материалы.

— Есть.

Косович развернулся и вышел. Его роль на этом этапе была закончена. Теперь работа переходила в силовую фазу.

Бугров надел шинель, застегнул крючки. Поверх — белый маскировочный халат, уже посеревший от грязи и пыли. Митьков сделал то же самое. Они взяли по паре сухих портянок — мокрая обувь на морозе означала обморожение. Проверили друг у друга снаряжение: ничего не брякает, не болтается.

В восемнадцать двадцать пять они вышли из Смольного через черный ход. Во дворе уже ждал темно-зеленый «ГАЗ-М1». За рулем — водитель из автопарка УНКВД, молчаливый мужчина с обветренным лицом. На заднем сиденье сидели четверо оперативников в таких же маскировочных халатах. Бугров узнал старшего — Семенова. Он кивнул, его глаза были спокойными.

Бугров сел рядом с водителем, Митьков — сзади. Машина тронулась, медленно выезжая на занесенную снегом улицу. Фары были закрашены синей краской, оставлены лишь узкие щелочки, дававшие призрачное пятно света в двух метрах перед капотом.

Дорога заняла пятнадцать минут. Лиговка встречала их кромешной тьмой. Разрушенные дома стояли, как черные зубы на фоне белого снега. Ни одного огонька, кроме редких отсветов где-то далеко на востоке — там горели окраины. Машина остановилась за углом полуразрушенной пекарни, в двухстах метрах от цели.

Бугров вышел первым. Воздух был сухим, колючим. Он поднял воротник, сделал несколько глубоких вдохов, привыкая к температуре. Потом достал бинокль. Дом был виден как темная масса с одним тусклым желтым пятном на втором этаже. Окно действительно было завешено плотной тканью.

Он поднес к губам портативную рацию.

— Тень, я на месте. Видишь нас?

— Вижу. Подходите с юго-запада, от развалин. Между вами и домом — открытое пространство, метров двадцать. Лучше ползком. Я контролирую окна.

— Понял.

Бугров обернулся к группе. Все вышли из машины, пригнулись. Лица в масках были неразличимы.

— Семенов, твои люди знают задачу?

— Знают, — прозвучал глухой голос из-под ткани. — Захват и изоляция объекта. Огонь только по моей команде или вашей. При сопротивлении — на поражение.

— Хорошо. Двигаемся ко мне. Ползком. Без звука.

Он опустился на колени, потом лег на снег. Холод мгновенно просочился через одежду, заставив сжаться мышцы живота. Он пополз, отталкиваясь локтями и коленями, двигаясь зигзагом между буграми замерзшего мусора. Снег скрипел под ним, но этот скрип терялся в общем гуле ветра.

Митьков полз справа, Семенов и его люди — чуть сзади. Двадцать метров открытого пространства преодолели за три минуты. Наконец они оказались у основания кирпичной стены соседнего дома. Отсюда до цели оставалось пять метров узкого прохода.

Бугров приподнял голову. Дом был двухэтажным, из красного кирпича, почерневшего от копоти и времени. Крыша действительно провалилась с северной стороны, балки торчали наружу, как сломанные ребра. Входная дверь — массивная, деревянная, с железной окантовкой. Окна первого этажа забиты досками. На втором — одно светилось.

Он посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать восемь. До начала артобстрела оставалось меньше минуты. Немцы били по городу каждый вечер почти по расписанию.

Он снова поднес рацию к губам, но в этот момент с востока, со стороны Невы, донесся знакомый нарастающий вой. Сначала далекий, как шум поезда, потом ближе, резче. Бугров инстинктивно прижался к стене. Через две секунды где-то в районе Московского вокзала грохнул разрыв. Земля под ногами слабо содрогнулась. Потом еще один врыв, ближе. И третий — совсем рядом, в квартале отсюда.

Немцы начали. Шум нарастал каскадом — гул летящих снарядов, глухие удары разрывов, звон бьющегося стекла. Это была их завеса.

Бугров поднял руку, подал сигнал. Семенов и двое его людей рванулись к входной двери. Они несли маленький таран — отрезок рельса с двумя ручками. Подбежали, приложили рельс к замку. Один взмах — и удар. Древесина затрещала, но выдержала. Второй удар — и дверь с хрустом подалась внутрь.

Бугров и Митьков ворвались первыми. Бугров — вправо, Митьков — влево, стволы автоматов сделали веерное движение. Прихожая была темной, пахла сыростью, пылью и еще чем-то — сладковатым, химическим.

Из глубины дома, с верхнего этажа, раздался крик — не слова, а просто гортанный вопль. Потом топот ног.

Бугров рванулся к лестнице. Она была деревянной, крутой. Он поднимался, прижимаясь к стене, держа наган с глушителем перед собой. Митьков следовал за ним, «ППС» у плеча.

На площадке второго этажа горела одна-единственная коптилка — банка с маслом и фитиль. Она стояла на полу, отбрасывая дрожащие тени. Из-за угла коридора, справа, откуда лился свет, раздался щелчок затвора.

Бугров отпрыгнул в сторону, навалившись плечом на дверной косяк. Очередь из автомата прошила пространство, где он только что стоял. Пули впились в стену напротив, вырвав клочья штукатурки. Звук выстрелов был резким в замкнутом пространстве, но за окном продолжал грохотать артобстрел, поглощая часть шума.

Бугров выглянул на долю секунды. Коридор был коротким, метров пять. В конце — открытая дверь, за ней свет. У двери, прижавшись к косяку, стоял человек в гражданской одежде. В руках — пистолет-пулемет «МР–40». Короткий ствол, складной приклад. Диверсант.

Бугров отдернул голову, жестом показал Митькову: «Окно». Митьков понял. Он отступил на пару шагов и прицелился ППС в потолок над дверью в комнату. Короткая очередь. Штукатурка посыпалась дождем. Это было отвлечение.

Диверсант инстинктивно поднял взгляд. Бугров сделал шаг в коридор и выстрелил из нагана.

Хлопок был глухим, приглушенным. Пуля попала диверсанту в правое плечо. Он взвыл, автомат выпал из рук, ударился о пол. Бугров рванулся вперед, но раненый был еще опасен. Его левая рука потянулась к поясу.

Бугров выстрелил второй раз. Пуля ударила в грудь. Диверсант откинулся назад, ударился головой о дверной косяк и осел на пол. Дернулся несколько раз и замер.

Бугров подошел, пистолет наведен. Мертв. Глаза открыты, в них застыло выражение не столько боли, сколько яростного удивления. Молодой, лет двадцати пяти. Волосы светлые, стрижка короткая. Гражданская одежда — но новые, крепкие ботинки. Не ленинградские.

Он наклонился, поднял автомат. «МР–40». Боезапас — неполный магазин, около двадцати патронов. Положил оружие на пол, отпихнул ногой.

Митьков уже был в комнате. Бугров вошел следом.

Комната была просторной. Сейчас она напоминала лабораторию или штаб. У окна стоял стол, на нем — аппаратура. Радиостанция. Небольшая, но массивная. Бугров узнал модель — немецкая переносная станция. Рядом — микрофон на гибкой стойке и блок питания.

На другом конце стола — фотоаппарат. Маленькая изящная «лейка» с объективом в выдвижной оправе. Рядом лампа с темным колпаком — для подсветки при микросъемке. И стопка документов, аккуратно разложенных под прессом из стеклянных пластин.

У стены — две походные кровати, одеяла, термос, консервные банки. Немецкие. Пахло едой. Запах еды в промерзшем городе был настолько чуждым, что вызывал в желудке спазмы.

Митьков обыскивал второго. Тот лежал у стола, на полу, в луже крови. Он был убит первой же очередью, когда пытался достать пистолет из ящика стола.

— Товарищ майор, смотрите.

Он протянул блокнот. Бугров открыл. Страницы были исписаны цифровыми группами — пятизначными, семизначными. Шифр. И в начале — таблица замен, рукописная, но аккуратная. И несколько слов по-русски, записанные латиницей: SMOLNY, PVO, SVYAZ.

— Шифровальный блокнот, — тихо сказал Бугров. — Одноразовый. Значит, связь с центром регулярная.

Он положил блокнот на стол, осмотрел радиостанцию. Лампы внутри корпуса еще были теплыми. Аппарат работал недавно.

С улицы доносился грохот разрывов, но он уже стихал. Артобстрел заканчивался. Бугров подошел к окну, отдернул край занавески. На улице было темно. Он увидел белую фигуру, машущую рукой с крыши соседнего дома. Гробовой. Сигнал: «Все чисто».

Бугров кивнул, хотя знал, что его не увидят. Он отпустил занавеску, повернулся к Митькову.

— Обыщи тщательно. Все бумаги, вещи. Особенно ищи пленку. Микрофильмы.

Митьков уже работал. Он открывал ящики стола, выкладывал содержимое: бумаги, карандаши, запасные лампы для рации, мотки провода, инструменты. И пачки фотопленки в светонепроницаемых черных пакетах.

Бугров взял один пакет, вскрыл. Внутри — кассета стандартного размера. На пленке были видны крошечные кадры — схемы, текст. Микрофильмирование. Именно так они переправляли карты штаба.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Вошел Семенов.

— Товарищ майор, первый этаж чист. Помещения пустые, только мусор. На чердаке никого. Объект проверен.

— Выставьте охрану у входа. Никого не пускать. Ждем специалиста из технического отдела.

— Есть.

Семенов ушел. Бугров подошел к радиостанции. Частотомер был установлен на 42.3 МГц. Именно туда, куда указывал Верстов.

Он осмотрел комнату еще раз. На стене висела карта Ленинграда. На ней булавками отмечены точки: Смольный, штаб ПВО, узел связи. Те же, что и на карте, изъятой у Володи. И еще одна — на Лиговке, здесь. И вторая — где-то в районе Петроградской стороны. Новая точка. Бугров запомнил ее.

Шаги на лестнице послышались снова. В дверях появился старший лейтенант Верстов. За ним шел его помощник с большим чемоданом.

Верстов окинул комнату быстрым взглядом. Его взор задержался на радиостанции, потом на фотоаппарате, потом на блокноте.

— Вот и она, — тихо сказал он. — Переносная, но мощная. Дальность до пятидесяти километров, с хорошей антенной. У них антенна — проволока между трубами, я видел на крыше.

Он подошел к столу, не обращая внимания на трупы. Присел на корточки, осмотрел заднюю панель.

— Серийный номер не спилен. Уверены были, что не попадутся. — Он повернулся к помощнику. — Фотографируем. Под разными углами. Потом отключим питание и упакуем.

Верстов подошел к Бугрову.

— Вы операцию синхронизировали с обстрелом. Умно. Шумовая завеса почти идеальная. В соседних домах, если кто и остался, подумали, что снаряд близко упал.

— Что скажете по аппаратуре? — спросил Бугров.

— Высокий класс. Не массового выпуска, специального изготовления для разведки. И фотоаппарат… «Лейка». С объективом для макросъемки. Значит, снимали документы здесь, на месте, передавали по радио в центр или вывозили пленку. Скорее, и то и другое.

Он взял со стола один из черных пакетов.

— Пленка. Если проявить, увидим, что успели снять. Но это уже в лаборатории.

— Заберите все, — сказал Бугров. — Рацию, документы, пленку, блокноты. Все.

— Так и сделаем. — Верстов повернулся к помощнику: — Сними панораму комнаты. И трупы. Для отчета.

Бугров отошел к окну. Артобстрел прекратился. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Только ветер свистел в щелях оконных рам. Одна сеть вырвана. Но вторая точка на карте, на Петроградской, оставалась. И «гнида» — интендант, который, наверное, уже почуял неладное.

Митьков подошел, держа в руках еще одну находку — маленький блокнот в кожаном переплете.

— В кармане у того, что у стола. Записи по-русски. Встречи, передачи. Имена — инициалы. З., К., М. И суммы. В рублях.

— З. — Зайцев, — мгновенно отозвался Бугров. — К. — Клюев. М. — кто? Миронова? Или еще кто-то.

Он взял блокнот, пролистал. Последняя запись: «Контакт с К. Передача пакета. Получение инструкции по объектам 1–3». Объекты 1–3 — это, видимо, отмеченные на карте цели.

Значит, сегодня в семнадцать часов Клюев встречался с этим радистом. И получил инструкции. А через час радист был уже мертв.

Верстов закончил фотографирование. Его помощник осторожно отсоединил провода. Они упаковали радиостанцию в специальный кофр.

— Теперь печать, — сказал Верстов. Он достал из кармана штамп, сургуч и свечу. Учитывая обстоятельства, это временная мера перед официальной передачей по акту. — Чтобы цепочка сохранности была не нарушена.

Он зажег свечу, капнул расплавленный сургуч на застежку кофра, прижал штамп. На красном воске отпечаталось: «ТО УНКВД ЛО. № 3». Потом то же самое проделал с ящиком, куда сложили документы.

Верстов выпрямился.

— Готово, товарищ майор. Теперь они ослепли.

Бугров кивнул. Он посмотрел на Гробового, который стоял в дверях, сняв маску. Лицо его было синеватым от холода.

— Гробовой, обеспечь охрану периметра до прибытия грузовика. Никого не подпускать. Потом сдашь объект патрулю УНКВД и возвращаешься на базу.

— Понял.

Бугров вышел на лестницу, спустился вниз. В прихожей пахло порохом. Он распахнул входную дверь. Ночь встретила его ледяным дыханием. Где-то далеко, на востоке, все еще полыхали зарева пожаров. Но здесь, на Лиговке, было тихо.

Одна точка на карте погасла. Но война продолжалась.