Лейтенант Митьков стоял в тени под навесом разрушенной погрузочной эстакады и делал вид, что закуривает. Движения его были медленными, раскоординированными, — он вжимал голову в поднятые плечи, руки тряслись, будто от холода или слабости. Он поднес к лицу пустую гильзу, зажатую в варежке, имитируя папиросу, и сделал несколько коротких, судорожных затяжек воздухом. Издали в сгущающихся сумерках это выглядело как обычная для блокадника попытка согреться дымом папиросы.

На самом деле его глаза, прищуренные от мнимого дыма, внимательно оглядывали двор склада.

Первый час второй смены. Она началась в шестнадцать, как и вчера. Те же лица, те же полуживые тени в промасленных телогрейках и платках, выползающие из холодного барака и бредущие к воротам склада. Митьков влился в этот поток, заняв место в самом хвосте. Он шел, пошатываясь, волоча ноги, — отработанная походка человека, у которого нет сил отрывать ступни от земли. Его спина была ссутулена, дыхание — прерывистым и шумным. Со стороны он ничем не отличался от других людей потока. Это было его оружие.

Перед сменой, в пятнадцать тридцать, он получил от Бугрова короткий, переданный через связного УНКВД приказ: «Продолжать наблюдение. Субъект Володя представляет интерес. При подтверждении попытки хищения материалов — действовать по обстановке с нейтрализацией. Цель — сохранение вещественных доказательств». Больше ничего. Значит, Архив и Тень работают на своих направлениях, а его задача — склад и человек, который здесь явно чужой.

Склад представлял собой длинное, низкое кирпичное здание с выбитыми окнами, заделанными фанерой и тряпьем. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь редкими электрическими лампочками под потолком. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами: едкой пылью от взрывчатых веществ, сладковатым духом тротила и прогорклого машинного масла. Температура внутри была ненамного выше, чем на улице. От дыхания рабочих в воздухе висели мутные облака.

Работа заключалась в перетаскивании деревянных ящиков со склада вглубь цеха к разгрузочным столам, где другие, более квалифицированные рабочие — вернее те, у кого руки дрожали чуть меньше, — проверяли снаряды и патронные ленты, упаковывали их в транспортную тару. Ящики были разные: легкие с ручными гранатами, смертельно тяжелые со снарядами к сорокапятке или 76-мм полковым пушкам.

Митьков занял место на самой дальней цепочке — очереди рабочих, таскавших ящики с тротиловыми шашками. Это был сравнительно легкий, но опасный груз. Шашки были упакованы в стружку, ящик весил килограммов двадцать. Но любое неосторожное движение, падение — и можно было остаться без пальцев или получить контузию. Работали молча. Разговоров не было. Экономили силы для дыхания.

Именно здесь, на этой линии, он вчера и заметил его. Володя. Мужчина лет тридцати, среднего роста, в такой же, как у всех, промасленной телогрейке, но с неуловимыми отличиями. Сегодня Митьков поставил себе задачу: не просто наблюдать, а проверить свою гипотезу. Выявить отличия системно.

Он начал с дыхания. У всех вокруг, включая его самого (он имитировал), дыхание было хриплым, прерывистым. Короткий вдох на три шага, долгий, стонущий выдох на подъеме ящика. У Володи — ритм ровный. Глубокий вдох носом, плавный выдох ртом. Как у тренированного человека, контролирующего нагрузку. Это было первое.

Второе — походка. Остальные волочили ноги, шаркали подошвами по бетонному полу, покрытому слоем утоптанной пыли и разводами от солярки. Володя ставил ногу с носка, перекатывал на пятку. Шаг был чуть короче, чем у других, но частым и экономичным. Он не тратил лишних движений. Поворачивался всем корпусом, а не переступал ногами. Это была выучка.

Третье — работа с грузом. Когда Володя наклонялся за ящиком, его спина оставалась прямой. Он сгибал колени, брал ящик, выпрямлялся усилием ног и спины. Остальные, включая Митькова в его роли, горбились, тянули ящик на согнутой спине, кряхтя. Володя делал это беззвучно. И скорость: он делал три ходки за то время, пока самые сильные из настоящих рабочих делали две.

Но самое главное — его лицо. В перерыве между ходками, когда люди прислонялись к стенам, закрывая глаза, или судорожно жевали крошки хлеба, Володя стоял, слегка расставив ноги, держа руки за спиной. Его глаза не были остекленевшими от усталости. Они спокойно осматривали цех, скользили по стеллажам, по дверям в дальние отсеки, где хранилась готовая продукция и, как знал Митьков из схемы, полученной от начальника склада, — детонаторы и огнепроводный шнур.

Митьков медленно, имитируя головокружение, прислонился к холодной кирпичной стене. Он вытащил из кармана обрывок газеты и сделал вид, что изучает его, шевеля губами. На самом деле он вел внутренний анализ, сверяясь со списком критериев, вбитым в голову за годы учебы и оперативной работы.

Имел ли он право на задержание? Да. Как оперативный работник Смерш, внедренный с санкции руководства УНКВД ЛО, при обнаружении признаков подготовки диверсии он обязан был пресечь преступление и задержать подозреваемого. Санкция на силовое действие была в приказе Бугрова: «Действовать по обстановке с нейтрализацией».

Мог ли он физически это сделать? Он менее истощен, чем Володя, но тот явно тренирован. Помещение — тесное, много укрытий в виде стеллажей. У Володи под телогрейкой может быть оружие. У Митькова — пистолет «ТТ» в потайном кармане брюк под телогрейкой и малая пехотная лопатка, притороченная к поясу сзади. Лопатка в тесноте эффективнее пистолета. Да и выстрел поднимет панику, может спровоцировать взрыв. Значит, нужно брать тихо и быстро.

Откуда он знает, что Володя — диверсант? Прямых доказательств пока нет. Но совокупность признаков: хорошая физическая форма на фоне окружающих, повышенный интерес к складу, маршрут вчерашнего ухода в сторону Лиговки. И главное — он сейчас явно вычисляет. Его взгляд ищет не просто ящик, а конкретный тип взрывчатки или способ проникновения в охраняемую зону.

Митьков оторвался от стены, снова взвалил на плечо пустой ящик и побрел к началу конвейера. Его маршрут пролегал в метре от Володи. Он кашлянул, споткнулся нарочито неловко, чуть не задев того плечом. Володя инстинктивно отпрянул, его рука метнулась к животу, под телогрейку, и замерла.

Быстро, почти невидимо. Но Митьков успел заметить резкое, кошачье движение. Человек, носящий оружие скрытно, в кобуре на животе, реагирует именно так — прикрывает его при случайном контакте. Это было подтверждение его предположениям. Теперь нужно было поймать его на действии.

Он вернулся на свою позицию, продолжая таскать ящики. Время текло медленно. Часы на стене у входа показывали семнадцать тридцать. Через полчаса — пересменка. Наиболее вероятное время для попытки унести что-то небольшое, но ценное — детонаторы или капсюли.

Володя работал, не проявляя признаков усталости. Он даже помог поднять ящик соседу, старому рабочему с лицом землистого цвета, у того не хватило сил. Помог молча, одним движением и тут же вернулся к своему делу. Профессиональная выдержка. Или расчет — создать себе репутацию надежного человека.

В семнадцать сорок пять началась суета, предшествующая окончанию смены. Рабочие стали сбиваться в кучки у выхода, дожидаясь старшего смены для переклички. Володя отошел к дальнему стеллажу, где хранились ящики с инвентарем. Он сделал вид, что поправляет обмотку на ноге, присев на корточки. Его спина закрывала его от основной массы людей.

Митьков, стоя в двадцати шагах у противоположной стены, прищурился. Он не видел, что именно делает человек, но видел движение плеч — короткое, рывками. Потом Володя встал, поправил телогрейку на животе. Полы ее неестественно оттопыривались. Что-то прямоугольное, плоское.

Володя неспешно направился к выходу, вливаясь в толпу. Он шел, опустив голову, руки в карманах. Но Митьков заметил, как его правая рука время от времени нащупывает выпуклость под одеждой, проверяя сохранность предмета.

Решение созрело мгновенно. Нельзя дать ему уйти со склада. Там, в темноте и на пустыре, он может либо скрыться, либо избавиться от улики. Нужно брать здесь, где ограничено пространство для маневра. Но как отсечь его от толпы? Поднять крик? Это спровоцирует панику.

Митьков решил действовать точечно. Он отстал от общей группы, сделав вид, что у него развязался шнурок на ботинках. Когда последние рабочие потянулись к выходу, а Володя был уже в пяти метрах от двери, Митьков окликнул его, изменив голос, сделав его сиплым, старческим:

— Эй, земляк! Помоги, што ли, ящик придавил…

Он стоял у одинокого ящика, который якобы упал со стеллажа. Володя обернулся. Его лицо в тусклом свете выражало лишь легкое раздражение. Он кивнул, нехотя повернул обратно. Это была ошибка. Профессионал на его месте должен был сделать вид, что не расслышал, и ускорить шаг.

Володя подошел на пару метров, остановился.

— Какой ящик? — спросил он.

В этот момент Митьков атаковал. Его первое движение было не в сторону человека, а в сторону единственной лампочки, висевшей над ними на шнуре. Он рванул лопатку с пояса и метнул ее плашмя. Удар пришелся по стеклянному колпаку. Лампочка погасла с тихим хлопком, осыпаясь осколками. Угол, где они стояли, погрузился в глубокую тень.

Володя среагировал мгновенно. Его тело напряглось, он отпрыгнул назад. Рука снова рванула под телогрейку.

Митьков был уже рядом. Он резко толкнул тяжелый ящик со стеллажа, который рухнул, преградив Володе путь к отступлению. Теперь у того был только один выход — вперед или в узкую щель между стеллажом и стеной.

Володя выбрал стену. Митьков был там первым. Он не стал хватать или бить, а применил прием ближнего боя — резко наступил на ступню Володи всем своим весом и одновременно ударил основанием ладони снизу вверх в солнечное сплетение.

Удар был не максимальной силы, но его хватило, чтобы выбить воздух из груди противника. Володя ахнул, согнулся. Его рука, уже державшая пистолет, дрогнула. Митьков схватил его за запястье, прижимая оружие к телу противника, а правой нанес короткий, жесткий удар ребром ладони по шее.

Володя захрипел, его ноги подкосились, но он не отпустил оружие. Его свободная левая рука взметнулась, пытаясь ударить в пах. Митьков провернулся, приняв удар бедром, и рванул захваченную руку на себя и вниз. Раздался глухой щелчок. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и со звоном ударился о бетонный пол.

Теперь Володя боролся молча, отчаянно. Он рванулся, пытаясь сбить Митькова с ног. Они рухнули на пол, в груду опилок и мусора. Сверху был Володя, тяжелый, яростный. Его пальцы впились в горло Митькова, перекрывая дыхание. В глазах потемнело.

Митьков резко поднял согнутые колени и ударил ими в поясницу. Противник взвыл от боли, его хватка ослабла на долю секунды. Митьков вырвался, перекатился, оказавшись сверху. Теперь он навалился всем весом, придавил противника к полу, одной рукой заломив ему руку за спину.

— Не двигаться! — прошипел он, приставив колено к почкам. — Контрразведка!

Володя замер. Его тело обмякло, став тяжелым и инертным.

Митьков, тяжело дыша, огляделся. Борьба шла в темноте и почти беззвучно. С улицы доносился лишь приглушенный гул голосов — смена заканчивалась, никто не слышал. Хорошо.

Левой рукой он нащупал на поясе Володи кожаный ремешок, стянул его и скрутил противнику кисти за спиной. Потом снял свой ремень и зафиксировал лодыжки.

Первым делом он поднял пистолет. Это был «вальтер» РРК. Он сунул его в свой карман и начал обыскивать задержанного. Во внутреннем кармане нашелся плоский, завернутый в промасленную бумагу сверток. На ощупь это была плотная бумага, похожая на карту.

Потом он нашел еще кое-что: в потайном кармане брюк, у щиколотки, маленький плоский футляр из кожи. Внутри — три капсюля-детонатора и моток тонкого огнепроводного шнура.

— Вставай, — хрипло сказал Митьков, поднимая Володю на ноги.

Тот встал, пошатываясь. Его лицо в полутьме было бледным.

— Куда? — глухо спросил Володя.

— Узнаешь, — ответил Митьков.

Он поднял свою лопатку, воткнул ее за пояс и повел задержанного к черному ходу. Они вышли в холодные сумерки. Митьков повел его вдоль стены к разрушенной будке сторожа — точке экстренной связи.

Связной был на месте. Паренек в ушанке быстро затушил папиросу.

— Лейтенант Митьков? — спросил он тихо.

— Так. Задержанный и вещественные доказательства. Нужно доставить в следственную часть на Мойку, девяносто шесть. Срочно. И передать майору Бугрову: «Объект „Володя“ задержан при попытке хищения. Изъяты оружие, взрывчатка и документ. Передаю по инстанции».

Связной кивнул и достал из сумки наручники.

— Свои есть, — буркнул Митьков, указывая на ремни. — Но ваши надежнее.

Они перевели задержанного на наручники. Володя не сопротивлялся. Он смотрел на Митькова холодным взглядом.

— Ты не рабочий, — тихо сказал он на чистом русском. — Слишком быстро соображаешь. Смерш?

Митьков не ответил. Он передавал связному пистолет и футляр.

— Еще что-то? — спросил связной.

Митьков вынул из-за пазухи сверток и развернул бумагу. Это действительно была карта на кальке, наложенная на схему центра Ленинграда. Красным карандашом были обведены Смольный, штаб ПВО на Фонтанке, узел связи на Литейном. Подпись в углу гласила: «Объекты критические. Приоритет 1».

— Карту я передам лично следователю, по акту, — сказал Митьков. — Это вещественное доказательство номер один.

Связной кивнул.

— Машина будет через десять минут у Калинкина моста. Доведете?

— Доведем.

У Калинкина моста стоял темно-зеленый «ГАЗ-М1». Митьков усадил задержанного в машину, сел рядом. Машина тронулась, бесшумно катя по заснеженной набережной.

В здании на Мойке их уже ждали. Митьков поднялся на второй этаж, в следственную часть. В небольшой комнате их встретил следователь — немолодой капитан.

— Лейтенант Митьков? — спросил он, не поднимаясь.

— Так точно.

— Докладывайте.

Митьков изложил ситуацию сухим языком. Он положил на стол оружие, футляр и аккуратно развернул карту. Следователь поднес ее к свету коптилки.

— Подлинная, — пробормотал он через минуту. — Эти крестики — их метод обозначения целей для диверсий. Приоритет первый… значит, готовились к удару по системе управления. — Он посмотрел на Митькова. — Задержанный что-либо сказал?

— Спросил, из Смерша ли я. Больше ничего.

— И не скажет. Это исполнитель. Их готовят молчать. Но карта дорогого стоит. Оформляйте акт приема-передачи.

Митьков подписал документ, поставил дату и время. Следователь протянул ему копию документа.

— Ваш экземпляр, лейтенант. Доказательство того, что вы действовали в рамках полномочий. Теперь это дело технарей из особого отдела и вашего майора Бугрова. В штабе, выходит, своя крыса завелась.

Митьков кивнул. Работа была завершена. Он повернулся к выходу, но задержался.

— А задержанный?

— Задержанный останется у нас, — сухо сказал следователь. — Допрос начнется после медицинского осмотра. Вызовем, если понадобитесь.

Митьков вышел на крыльцо. Мороз ударил в лицо. Он вытер замерзшую кровь с костяшек пальцев — боль пришла только сейчас. Силы были на исходе.

Он сунул руки в карманы и зашагал в темноту, к Смольному, где его ждал майор. Одна ниточка была в руках, и теперь она вела обратно в штаб.