Отряд разведчиков группами по два-три человека перебрался не замеченный никем к тому самому дому, что стоял впритык к стене закрытого от постороннего взгляда двора. То есть в тот самый тупик, в котором не так давно побывали Шубин и Александров.

Чтобы не мозолить глаза случайно забредшему сюда патрулю или кому-то еще, Шубин решил, что безопаснее будет укрыться в самом пустующем доме. Аккуратно, стараясь не нарушать общего вида (так, чтобы со стороны не было видно, что в дом кто-то проник), разведчики вскрыли заколоченные доски подъезда и вошли внутрь. Поднялись на второй этаж. Глеб вычислил, из какой квартиры будет лучше всего наблюдать за двором, в котором стояли грузовики. Оставив на лестничной площадке двух наблюдателей, которые должны были следить за улицей, он вместе с остальными разведчиками прошел в квартиру. Из одного из окон хорошо просматривались и соседний дом, в котором немцы держали детей, и двор, и дорога, по которой приехали машины.

— Что ты решил? — спросил у Шубина Ренат.

— Пока ничего, — честно признался Глеб. — Но я надеюсь, что мы все вместе что-то придумаем, а потому начинайте предлагать, — окинул он взглядом разведчиков.

— Я так думаю, первое, что нам надо решить, — это куда нам вместе с детьми направляться. Конечно, если нам вообще удастся захватить грузовики с ними, — предложил Астафьев.

— Согласен с товарищем лейтенантом, — кивнул Савенков. — Я тоже подумал об этом. Угнать машину — дело нехитрое. А вот что дальше? Кругом — немцы, и если не определиться с точным маршрутом отхода, то дело можно считать прогоревшим, а значит, и бесполезным. А то еще и нас самих перестреляют. Немцев — много, а нас — самая малость. Не отобьемся.

Глеб достал карту и расстелил ее на подоконнике. При свете луны, глядевшей в окно, они с Астафьевым стали решать, куда и по какой дороге им лучше всего уезжать из города, если дело выгорит. Остальные бойцы, оставив командиров разрабатывать план дальнейших действий, расселись, кто куда, чтобы хоть немного передохнуть.

— Пока немцы сообразят, что к чему, пока соберут за нами погоню и обзвонят все посты выезда из города, мы должны успеть отъехать от Хмельников как можно дальше, — говорил Глеб, изучая карту. — Думаю, что проще всего будет двигаться по дороге в сторону Легевников, Пожогов, а дальше — к Порембе и к Гожакеву. А там рукой подать и до Бжезинов, недалеко от которых мы высадились десантом.

— Почему именно по этому маршруту? — не понял Астафьев. — Это ведь такой большой крюк до места, где нас сможет забрать самолет. Не лучше ли напрямую?

— Думаю, что нам не следует надеяться на самолет, — покачал головой Шубин. — Какой уж тут самолет. Даже если мы свяжемся со штабом и предупредим, что будем на месте раньше, чем было запланировано первоначально, самолет для нас все равно не вариант. Объяснить тебе почему или сам догадаешься?

— Из-за детей? Думаешь, что их будет много и надо будет просить командование, чтобы выслали за нами грузовой самолет? Ведь только он способен забрать сразу всех — и детей, и нас. А это рискованно, потому что требует большего времени на погрузку, — начал рассуждать Ренат. — Да и попробуй еще его посади, такой самолет. А затем — еще и взлети…

— И по этой причине тоже, — прервал его Шубин. — Но есть еще одна причина, по которой я считаю этот маршрут более безопасным. И коль так, то по нему мы сможем подобраться как можно ближе к Шидлуву, а возможно, и проскочить его до самого Сташува.

— Поясни, — попросил Ренат, — потому как я не думаю, что немцы вот так просто возьмут и пропустят нас до Сташува. Сташув сейчас находится как раз на линии разграничения войск, поэтому…

— Да, именно поэтому я считаю, что нам следует двигаться именно в направлении Сташува, — перебил его Глеб. — А теперь — смотри. — Он показал на карту. — Через Зрече-Мале и Зрече-Дуже нам не проехать, и ты сам это понимаешь. Нам придется обогнуть их, а заодно и тот холм, за которым немцы прячут свои танки, по большой дуге, проехав через лес. Пока фрицы перекрывают дороги через Хмельники и вокруг него, чтобы не упустить грузовики, мы поедем в противоположную сторону. Понятно почему?

— В принципе — понятно, — ответил Астафьев. — То есть ты предлагаешь повторить тот же маневр, который мы совершили раньше, — пойти в ту сторону, где немцы не станут нас ждать: еще глубже уйти в их тыл? Но…

— Да, именно так, — подтвердил Глеб. — Зато потом нам будет проще выехать туда, где немцы не будут нас ждать. Получится совсем близко к Шидлуву. А там и до Сташува недалеко. Можно в случае чего проехать лесом.

— Проехать, проехать, — вздохнул Астафьев и покачал головой. — Ты так это говоришь, словно мы собираемся на экскурсию за город выехать, а не везти полуживых ребятишек по всему вражескому тылу.

— Если я не говорю об опасности нашего предприятия вслух, это не значит, что я этой опасности не осознаю, — нахмурился Шубин. — Зачем говорить о том, что и без слов понятно?

Внезапно он замолчал и повернул голову к окну:

— Кажется, сирена замолкла. И взрывов больше не слышно. Неужели налет закончился? Недолгим был концерт… И часу не бомбили. С одной стороны, даже хорошо, что все стихло.

— Почему хорошо? Как по мне, так пускай бы еще с часок полетали. Мы бы хоть операцию подготовить успели, — высказался Юрий Теплицын, который сидел рядом, прислонившись к стене, и, разумеется, слышал все, о чем говорят командиры.

— А потому, что пока налет закончится, пока детей на машины погрузят, пока мы грузовики отобьем — и рассветет, — пояснил Шубин очевидную мысль. — Когда светло, сложнее будет добраться до леса незамеченными. Не забывайте, что возле Зрече-Мале стоит мотострелковая часть.

— Но если не учесть все нюансы операции… — начал было спорить с ним радист Жданович, но его прервал Астафьев:

— Все нюансы все равно не учтешь, даже если сутки сидеть и разрабатывать операцию. Это тебе не крестиком вышивать. Немцам в голову не залезешь, а потому никогда до конца и не знаешь, как они станут действовать и что предпримут на самом деле, а не по нашему предположению.

— Это точно, — согласился с лейтенантом Сергей Китаев. — По своему опыту знаю, что в разведке больше приходится действовать, как говорится, по интуиции, чем по четко спланированному плану. Но все равно хотелось бы иметь больше уверенности в окончательном, так сказать, исходе задуманного.

— Сиди уж, стратег, — прервал его Теплицын. — Отдыхай, пока отдыхается. Скоро не до того будет.

— И все равно могли бы еще немного полетать и фрицев попугать, — не отступал Жданович.

Словно услышав его слова, вновь взвыла сирена. Звук ворвался в тишину так резко и неожиданно, что Глеб чертыхнулся, а Астафьев даже вздрогнул и тоже выругался.

— Только бы ненадолго вся эта кутерьма, — заметил Шубин, всматриваясь в циферблат наручных часов. — До рассвета хотя и три с половиной часа, но совсем не хочется, чтобы все прошло при свете дня.

Дверь в квартиру распахнулась, и вошли сначала Летица, за ним еще четверо подростков — одна девушка и трое парней, всем на вид лет по пятнадцать — шестнадцать. Позади всех шел Савельев.

— Вот, товарищ капитан, поймали четверых поляков, — доложил Савелий, который вместе с Леонидом дежурил на лестничной площадке. — Как они попали в дом, понятия не имею, через двери точно не входили.

— Ви руски? — внезапно обрадовался один из парней и, толкнув стоявших рядом с ним девушку и еще одного паренька локтем, радостно повторил: — Руски, руски.

Потом быстро-быстро начал что-то говорить по-польски, обращаясь к Глебу и Астафьеву и показывая то на себя, то на своих спутников. Все четверо были одеты кто во что горазд, но при этом не так тепло, как полагалось бы быть одетыми в эту январскую пору, — на них почти совсем не было теплых вещей. Глеб, прежде чем ответить парнишке на его пространную речь, внимательно оглядел подростков и горестно покачал головой.

— Что он там рассказывает? — поинтересовался у него Астафьев.

Остальные разведчики, поднявшиеся при появлении незнакомцев, тоже посмотрели на Глеба в ожидании пояснений.

— Говорит, что они антифашисты из организации «Млада польска». Я так понял, что входят в эту организацию только они четверо. Больше никого нет. Весь личный состав налицо, как говорится. Зовут их Анджей, Рони, Сара и Кшиштоф, — коротко перевел всем сказанное пареньком Шубин и в свою очередь обратился по-польски к подростку: — Как вы проникли в дом? Через чердак? С какой целью? Вы тут живете?

— Нет-нет, мы не живем в этом доме, — покачал головой паренек, который представился Анджеем и, по всей видимости, был в этой четверке командиром. — Мы приходим следить сюда по ночам за тем домом, — показал он рукой на дом, в котором находился, по предположению разведчиков, медицинский центр. — А как мы попали в дом? Да через чердак. В доме, только на той его стороне, что с улицы, а не со двора, есть еще один подъезд. Он тоже заколочен, но мы попадаем в дом через одно из окон на первом этаже. Поднимаемся наверх и проходим через чердак на крышу, а оттуда — на чердак соседнего подъезда.

— А зачем вы следите за тем домом? — спросил Шубин.

— Там ее сестра и брат, — ответил Анджей, показав на Сару. — Она еврейка. Но она успела хорошо спрятаться, когда немцы ворвались в их дом. Она не из Хмельников, а из гмины Пожоги, — добавил он. — Мать убили, а брата и сестричку забрали и увезли. Но Сара узнала от людей, что их повезут в какой-то приют или гетто, и проникла в город, чтобы найти брата с сестрой. Встретила нас, и мы помогли ей искать их.

— Вы знаете, что это за учреждение? — спросил Глеб, обращаясь к девочке.

— Знаем, — ответила та и, опустив голову, добавила: — Люди говорят, что там над детьми ставят какие-то медицинские опыты. Я даже не знаю, живы или нет мои брат и сестра…

— Да, мы того не знаем, — кивнул, подтверждая слова Сары, паренек по имени Рони. — Но зато мы узнали, что сегодня ночью фашисты собираются вывозить всех детей. Куда — мы этого не знаем, но хотели узнать. Проследить, когда начнется погрузка, и попробовать пробраться во двор.

— Интересно, каким образом вы собирались это сделать? — поинтересовался Астафьев. — У ворот стоит часовой, в самом дворе полно немцев…

Подростки переглянулись, а потом Анджей сказал:

— Мы хотели перебраться через стену, а перед этим кинуть несколько бутылок с горючей смесью во двор, или в один из грузовиков, или даже в окно дома. Думали, что пожар отвлечет от нас внимание, и мы попробуем освободить кого-нибудь из малышей. Если получится, то брата и сестру Сары. Если они, конечно, еще живы. Но даже если это не так, то хотя бы кого-нибудь. У нас и веревочная лестница в доме припрятана.

— Вояки… — покачал головой Шубин и перевел рассказ Анджея остальным.

В отличие от скептически настроенного командира, разведчикам понравилась идея подростков, и они одобрительно заулыбались.

— Не понимаю, чему вы радуетесь, — удивился Глеб. — Пацаны решили вытворить глупость, а вы ее одобряете. Не понимаете, что вся их затея приведет лишь к одному — к их гибели? Во дворе вооруженные люди, а у мальчишек только несколько бутылок с зажигательной смесью. Они и помочь никому не смогут, и себя угробят.

— Ну, насчет помочь — это как сказать, — подошел к Глебу Теплицын. — Я тут вот о чем подумал, товарищ капитан. А что, если они нам помогут увезти детей?

— Это чем же они нам могут помочь? — нахмурился Шубин. — Как по мне, так они только под ногами будут мешаться. Отправить их обратно, откуда пришли, и все дела.

— Нет, погоди, Глеб, Юрий дело говорит, — встал на сторону Теплицына Астафьев. — Ребята они, видно, хорошие. Правильные ребята. Такие вот пацаны и девчонки нередко нам, разведчикам, помогали и сведениями, и в разведку ходили. Много таких случаев знаю.

— А много ты случаев знаешь, когда вот такие вот ребята были убиты во время выполнения задания или, что того хуже, попадали в застенки гестапо? — насупившись, поинтересовался Глеб.

Астафьев промолчал и опустил голову, признавая правоту командира.

Но, видимо, Анджей не зря был выбран в этой компании командиром. Он оказался парнишкой сообразительным и понял, о чем спорят русские.

— Мы можем вам помочь, — сказал он и решительно шагнул ближе к Шубину. — Вы ведь разведчики, да? Почему вы тут? Вы хотите спасти детей? — стал он задавать правильные вопросы.

Глеб хотел было сказать, что в городе они оказались совсем по другой причине, но взглянул на Сару и вдруг передумал. Девушка, вернее почти еще девочка, смотрела на него с таким отчаянием и одновременно с такой надеждой, словно знала наперед, что он может ответить Анджею отказом, но при этом надеялась, что этого не будет. Очень надеялась. Ей и надеяться-то больше было не на кого — во всяком случае, так понял Шубин.

— Ну хорошо, — вздохнул он и отвел глаза в сторону окна. — Я подумаю, как вы можете нам помочь. Но сначала я должен знать, можете ли вы после всего укрыться где-нибудь в надежном месте? Вы ведь понимаете, что немцы поднимут по тревоге всех, кого только смогут, — и солдат, и эсэсовцев, и полицаев, и станут искать тех, кто нам помогал. А начнут в первую очередь в самом городе. Вы это понимаете?

— Понимаем, — кивнул Анджей. — И да, у нас есть очень хорошее место, где мы можем спрятаться на несколько дней, пока все успокоится или пока не придет ваша армия. Тут неподалеку есть разрушенный храм, и в нем есть ход в подвал…

При этих словах парнишки Шубин и Астафьев понимающе переглянулись: Анджей говорит о том самом месте, которое они недавно покинули.

— Вернее, это не подвал, а тайная комната. Такая комната, о которой никто не знает, — продолжал объяснять подросток. — Мы случайно на нее наткнулись еще два года назад. Раньше там была библиотека или что-то вроде того. Там много, очень много книг стоит на полках. Мы иногда там собирались. Это было еще до того, как к нам присоединилась Сара, — пояснил он.

— Но вам нужна будет еда и вода, чтобы переждать, — заметил Глеб. Он покусал губу и продолжил: — Мы дадим вам кое-какой еды… А теперь вы должны рассказать нам подробнее о вашем плане.

Анджей сначала замялся, сомневаясь, стоит ли сейчас вдаваться в подробности, но потом все-таки рассказал:

— Мы хотели дождаться конца налета, а затем подождать, когда детей погрузят в грузовик. После этого Кшиштоф и Рони должны были бросить бутылки с зажигательной смесью в охранника у ворот, потом вбежать во двор и бросить одну бутылку в один из грузовиков, а вторую — в окно первого этажа. Мы же с Сарой тем временем хотели перекинуть веревочную лестницу через стену, перебраться по ней на ту сторону и захватить грузовик с детьми…

— Дальше можешь не продолжать, — остановил его Шубин. — Вот что я хочу сказать… План, конечно, так себе. Непродуманный план… Ты как старший должен был понимать, что, даже убрав часового у ворот, вы не успеете добраться до грузовика, тем более уехать на нем. Вас убили бы уже в момент попытки влезть в грузовик, а может, и еще раньше. Немцев много, и у них оружие. Это тебе понятно?

— Но…

— Никаких «но» не было бы, — покачал головой Глеб. — Сказано же — во дворе полно не только санитаров, но и немецких солдат.

— Так ведь они же водители, — попытался оправдаться Анджей. — У них и оружия, наверное, никакого нет…

— Нет, ну сущий детский сад! — всплеснул руками Глеб. — С чего ты взял, что у них нет оружия?

— Я видел несколько раз, как шоферы выходили из машин и в руках у них не было никакого оружия, — негромко проговорил подросток и упрямо насупился.

— А зачем им брать с собой автоматы, если вокруг — свои и оружие можно оставить в кабине? — усмехнулся Глеб. — Тут же — совсем другая ситуация. Ну как вы только с одними бутылками смогли бы противостоять вооруженным фрицам? Наверняка и у санитаров имеется какое-то оружие. Или в доме могла находиться охрана. Ведь охраняет же кто-то это заведение! Вы об этом подумали?

— У меня есть пистолет, — неожиданно признался паренек и покосился на Летицу.

Шубин спросил у Летицы:

— Его пистолет — у тебя?

Савелий кивнул и протянул Глебу немецкий вальтер.

— Я просто не успел сказать, что забрал пистолет у парнишки, когда мы их поймали, — пояснил Летица, кивнув на подростков. — Этот балбес, когда нас увидел, вынул его из-за пазухи. Наверное, думал, что мы немцы, и хотел в нас стрелять. Но я выбил оружие у него из рук и забрал себе. Не игрушка ведь, вытрелить мог.

— Откуда он у тебя? — поинтересовался Глеб, осматривая при лунном свете пистолет.

— У одного пьяного фрица украл, — улыбнулся Анджей. — Сделал вид, что хочу его проводить до дому, а сам потихоньку из кобуры и вынул.

В обойме Шубин обнаружил шесть из восьми патронов и покачал головой.

— Ненадолго же тебе хватило бы, чтобы отстреливаться от целой своры фашистов, — сказал он и неожиданно для Анджея протянул ему пистолет. — Возьми и спрячь. Возможно, он тебе еще пригодится. Да аккуратней с ним. Пользоваться-то умеешь?

— А то! — с гордостью произнес Анджей. — Я стрелял из него уже два раза. И разбирать, и собирать научился. Видите — смазка свежая? Это я смазывал.

Глеб задумчиво покивал, но ничего не ответил пареньку, а спросил у Астафьева, который все это время внимательно слушал разговор Глеба с подростком:

— Ты понял, о чем я с ним говорил?

— В целом понял, — ответил Ренат. Он за несколько месяцев жизни среди поляков научился понимать их язык, хотя все еще плохо говорил на нем сам.

— Ну и что мы с ними будем делать?

— Ты ведь хочешь их как-то привлечь к операции по освобождению детей? Я правильно понял? — вопросительно посмотрел на него Ренат.

— Я еще не решил. Сказал, что подумаю. Мне не очень хочется рисковать ими. Все-таки дети. И опыта никакого. Сначала хотелось бы знать твое мнение. Ты ведь вроде был не против их помощи нам? Тем более что у них есть несколько бутылок с зажигательной смесью и веревочная лестница. Думаю, нам все это может пригодиться.

— Так пускай отдадут все свое добро нам и топают по домам, хотя я уж и не знаю, где они живут, — предложил Астафьев и добавил: — Наверное, ты прав. Мы не можем привлекать детей к такому серьезному и опасному делу. Война — она для взрослых.

Глеб вздохнул и снова задумался. Было тихо, и единственным звуком, который проникал в комнату, был далекий вой сирены.

— Не думаю, что они согласятся просто так уйти, — наконец сказал Шубин, посмотрев в сторону топтавшихся неподалеку подростков. — Ребята настроены серьезно и вряд ли захотят оставлять свою затею, перекладывать ее на кого-то другого. Если мы их прогоним, они все равно не уйдут далеко и будут путаться у нас под ногами. У девочки в этом доме младшие брат и сестра. И пока она не узнает, что с ними, она уж наверняка никуда не уйдет. Ну а вместе с ней, естественно, останутся и эти три мушкетера. Один за всех, все за одного, как говорится.

— Я тебя не понимаю. То ты так говоришь, то этак. Что конкретно предлагаешь? — нахмурился Ренат.

— Предлагаю дать им небольшую роль в нашей пьесе, — ответил Глеб. — По крайней мере, мы будем уверены, что ее исполнение окажется для них безопасным, а потом они спокойно и с осознанием выполненного долга удалятся в укрытие. Им самим так будет лучше, да и нам спокойнее.

— А если конкретнее? У тебя есть план, как мы будем действовать? Время на исходе, ты и сам это понимаешь.

— Да, понимаю. Поэтому и хочу предложить кое-что. Но сначала мне нужно, чтобы эти четверо принесли к нам сюда свои бутылки. У нас, конечно, есть гранаты, но они пригодятся позже, а вот бутылки могут сыграть отвлекающую роль.

— Что ты все заладил про роль да про пьесу. Мы с тобой не на сцене, и дело предстоит серьезное, — недовольно поморщился Астафьев.

— Это я так, образно выразился, — отозвался Шубин. Он повернулся к подросткам и попросил: — Принесите сюда вашу лестницу и ваши бутылки. Если хотите помочь, они нам пригодятся. Много их у вас, этих бутылок?

— Восемь, — ответил Анджей. — На каждого — по две бутылки. Но у меня пистолет, поэтому свои две штуки я хотел отдать Рону и Кшиштофу. Сара свои не отдала, — посмотрел он на девочку. — Она тоже хотела их бросить, чтобы отомстить за своих родителей.

— Ну, теперь несите их нам, и мы решим, что будем делать с ними дальше. Только живее, — поторопил Шубин. — Налет, по всей видимости, закончился. Слышите, сирена молчит? Значит, пора действовать.

Действительно, из открытого окна не доносилось больше звуков сирены, зато стали слышны другие звуки — заработал мотор одного из грузовиков. А это могло означать только одно: сейчас немцы продолжат погрузку детей, оборудования и архивов из медицинского центра.

Мальчишек отправили в сопровождении Летицы и Савенкова за бутылками и лестницей, а девочку Глеб попросил остаться. Он хотел задать ей несколько вопросов, прежде чем окончательно принять решение, как им всем поступить дальше.

— Сара, откуда вы узнали, что именно сегодня вывозят детей? — спросил он.

— Когда я искала брата и сестру, то познакомилась с одной женщиной. Я рассказала ей, что ищу своих, и она обещала мне помочь. И хотя она не могла оставить и спрятать меня у себя, но и выдавать немцам не стала, — начала объяснять девочка. — Ее зовут Марджина, и она очень хорошо ко мне относится. Я иногда по ночам заходила к ней, и она кормила меня. Вот этот платок теплый тоже она мне дала. Это было еще до того, как я познакомилась с Анджеем и остальными ребятами. Так вот, одна подруга Марджины водит дружбу с одним из солдат, которые охраняют медицинский центр. Не знаю, как это называется по-настоящему.

— Понятно, — задумчиво произнес Шубин и уточнил: — Именно Марджина рассказала тебе, что твои брат и сестра могут находиться в этом здании? — Он показал в сторону окна.

— Да, она. И еще она мне рассказала, что детей должны будут сегодня ночью увозить. Но только она не знает куда.

— И ты не знаешь, живы твои брат и сестра или нет? — спросил Глеб.

Девочка молча покачала головой.

— А женщина не говорила тебе, много ли детей и какого возраста находится в этом здании?

— Она сама точно не знает, — помолчав, ответила девочка. — Но вроде бы ее подруга говорила ей, что там их человек двадцать или около того. Точно она и сама не знает… Она сказала пани Марджине, что детей туда иногда привозят из других мест, не из города. А на территории самого центра есть детские могилки. Поэтому… — Внезапно Сара расплакалась, закрыв лицо руками, и прошептала: — Я не знаю, живы они или нет. Но даже если их уже нет, я хотела бы за них отомстить.

— Сколько лет твоим брату и сестре? — спросил Глеб, хотя и понимал, что возраст тех детей, которые прошли через ад этого, так сказать, медицинского заведения, трудно поддается определению. — Как их зовут и как ваша фамилия? Если они живы, мы сообщим тебе… Если у нас, конечно, все получится и мы сможем увезти детей в безопасное место, — добавил он.

Глеб понимал всю сложность предстоящего ему с товарищами дела. Понимал, что шансов освободить детей и доставить их к своим у них примерно пятьдесят на пятьдесят, а то и того меньше. Он не хотел обманывать девочку только для того, чтобы утешить ее. Ведь даже в случае успеха он не мог знать наверняка, живые ее брат и сестра или нет.

— Брата зовут Мося. То есть Моисей, — сказала Сара, вытирая слезы со щек. — Ему семь лет. А сестричке Агате пять лет в прошлом месяце исполнилось. Фамилия их — Михник.

— Хорошо, я запомнил. Теперь вот что мне скажи, Сара. Может, ты знаешь, сколько всего охранников в этом заведении?

— Нет, я не знаю, — покачала головой девочка. — Но когда мы готовились… ну, хотели угнать грузовик, мы думали, что охрана не очень большая. По нашим наблюдениям, а мы следили ведь не только по ночам, но и в светлое время суток, пересмена охраны у них была примерно в двенадцать часов дня. Это мы так думаем, что в это время была пересмена охраны, — уточнила она, немного помолчав и поразмыслив. — Потому что примерно в это время — где-то с половины двенадцатого до двенадцати — из ворот всегда выезжали и въезжали солдаты на мотоциклах. Но всегда не больше чем три мотоцикла с коляской в одну сторону. Три мотоцикла и по три солдата в каждом…

— Девять человек, — кивнул Шубин, имея в виду, что именно столько охранников могло находиться в каждой смене.

— Да, мы тоже так подумали, — согласилась Сара. — Девять человек…

— Глеб, посмотри-ка, — отвлек Шубина Ренат, который все это время, пока командир разговаривал с девочкой, смотрел в окно и наблюдал за тем, что происходило во дворе за высоким забором.

На этот раз все, что там происходило, было видно Шубину несколько лучше, чем ранее, когда он следил за всем из-за забора, стоя на спине Александрова. Хотя двери в пристройке были еще закрыты, из подъезда самого дома, который снова был освещен фарами, вышли сначала солдаты охраны с автоматами, а за ними, судя по белой косынке, санитарка или, может, медицинская сестра. Следом за ней появился и тот самый медик в офицерской фуражке. Лицо его на пару секунд осветилось фарами, и Шубин обратил внимание на то, что это был пожилой человек с худым, вытянутым лицом и в очках.

Медсестра и медик подошли к одному из грузовиков, которые стояли чуть в стороне от остальных. Пожилой военный стал что-то объяснять шоферу грузовика, вытянувшемуся по стойке «смирно», когда к нему приблизился медик в офицерской фуражке. Тот выслушал его, отдал честь и забрался в кабину машины.

— Что они еще надумали? — посмотрел на Глеба Астафьев, но Шубин не ответил, продолжая наблюдать. А что он мог ответить? Он пока и сам не знал, что происходит.

К ним подошла Сара и тоже стала смотреть в окно.

— Этот офицер в медицинском халате у них главный доктор, — сказала она. — Он полковник.

Глеб посмотрел на девочку, но спрашивать, откуда она это знает, не стал. Было и так понятно, откуда она знала об этом, раз не один месяц следила за домом и двором.

Тем временем грузовик, который стоял в стороне, стал разворачиваться и пятиться задом к той самой пристройке, из которой ранее выносили детей. Видимо, ночная воздушная тревога нарушила план вывоза. Время поджимало, и немцам приходилось поторапливаться.

Грузовик подъехал почти впритык к закрытой двери пристройки. К машине направились медсестра с военным врачом и скоро скрылись за крытым кузовом.

— Нам надо поторапливаться, — заметил Астафьев и оглянулся на входную дверь. — Куда они пропали, эти мушкетеры? Ушли, и с концами! — сказал он, имея в виду подростков и Летицу с Савенковым.

Словно в ответ на его слова, дверь открылась, и вошли все пятеро.

— Вот, мы все принесли, — радостно доложил Анджей, держа в каждой руке по бутылке.

В руках остальных мальчишек и Летицы были еще бутылки, а Савенков держал аккуратно сложенную веревочную лестницу.

— Хорошо, — шагнул к ним Шубин. — Теперь слушайте меня внимательно, — заговорил он по-польски, чтобы подросткам было все понятно. — Мне нужен кто-то из вас, чтобы он проводил моих людей в тот самый подвал в церкви. Кто пойдет?

Мальчики непонимающе переглянулись, и Глебу пришлось дополнительно пояснить им:

— Нам нужно связаться по рации с нашим командованием. Сделать это надо, не привлекая внимания. После того как мы захватим грузовик с детьми, мы заберем нашего радиста. Покажете, где в церкви находится тот подвал, о котором говорил Анджей? Мы были в этой церкви, но недолго. Искать его самим у нас нет времени.

— Сара, иди ты, — посмотрел на девочку Анджей. — И не спорь. То, что тебе поручают, тоже очень важно. Понятно?

— Хорошо, — хотя и неохотно, но согласилась Сара. — Я проведу всех той же дорогой, которой мы сами попали в дом. То есть через чердак и через подъезд, который находится на той стороне дома.

— Ренат, бери с собой Вальцова, Ждановича, Китаева и иди с Сарой. Она отведет вас в тот подвал, о котором говорили подростки, и оттуда вы должны будете связаться по рации со штабом армии. Все, что надо передать, ты знаешь. Все координаты и остальная информация у тебя есть.

— А как мы узнаем…

— Оставишь Китаева снаружи наблюдать за дорогой, — не дал закончить Астафьеву вопрос Шубин. — Полчаса вам хватит на все про все?

— Попробуем уложиться. У нас и выбора-то другого нет, — заметил Ренат, направляясь к дверям, возле которых его уже ждали Сара, Жданович, Китаев и Вальцов.

— Так. Теперь, ребята, я объясню, что будет входить в вашу задачу, — снова перешел на польский язык Глеб, обращаясь к мальчишкам. — Вам, вернее тебе, Анджей, надо будет застрелить часового у ворот. Не промахнешься?

— Нет, — уверенно заявил подросток, — не промахнусь. Я хорошо стреляю. Рони и Кшиштоф могут это подтвердить, — посмотрел он на друзей, и те дружно закивали в ответ на его взгляд.

— После того как часовой упадет, ты и твои товарищи должны будете вбежать во двор и кинуть в сторону грузовиков, что стоят у подъезда, бутылки. Можно кинуть и в окно, если попадете. Но сами близко к машинам не подбегайте. Если охранники начнут стрелять, то вам несдобровать. Понятно?

— Понятно, — хором ответили мальчишки, и это их единодушие повергло в сомнение Шубина, что они выполнят все так, как он им наказал.

— Постарайтесь подпалить хотя бы три из четырех ближайших к вам машин. Иди сюда, — подозвал Глеб Анджея и, подведя к окну, показал ему рукой на грузовики, в которые ребята должны будут бросить бутылки. — Две машины мы хотим захватить, поэтому они должны остаться целыми, — продолжил он объяснять. — Как только бросите бутылки — сразу бегите к церкви и спрячьтесь в ней. Остальное мы сделаем сами. Ваша задача — отвлечь на себя охрану и вызвать переполох во дворе. Это вам понятно?

— Да-да, все ясно, — закивал парнишка. Потом отошел к своим друзьям и о чем-то стал с ними перешептываться. Вернувшись к Шубину, он сказал: — У нас к вам просьба. Обещайте, что заберете с собой и Сару. Мы понимаем, что места в грузовиках не так уж много — там будут дети, но ей никак нельзя оставаться с нами. Понимаете? Если нас вдруг найдут в этом подвале, то… Сами знаете, что будет. Сара — еврейка. К тому же девочка. Мы не хотим, чтобы она попала к немцам.

«Удивительное дело, — подумал Глеб. — Мальчишки и сами здорово рискуют, но заботятся больше не о себе, а о единственной девочке в их компании. Если хотя бы половина молодежи Польши такая, как эти парнишки, то страну, безусловно, ждет прекрасное будущее».

— Хорошо, — сказал он вслух. — Я обещаю, что мы возьмем с собой Сару.

— Даже если она будет сопротивляться этому, — настаивал Анджей. — Все равно возьмите.

Глеб оглядел подростков, стоявших и ожидавших от него слов подтверждения, и мысленно улыбнулся такой настойчивости, хотя лицо его оставалось серьезным. Потом он ответил, стараясь говорить таким тоном, словно давал им страшную клятву, а не просто обещание:

— Даю вам слово советского разведчика. Даже если она будет сопротивляться, мы увезем ее с собой.

Мальчишки переглянулись, и Глеб увидел в их глазах, как напряжение спало, и они чуть ли не хором сказали:

— Спасибо вам!

— Пиня, Летица, Александров! Как только мальчики кинут бутылки и побегут от ворот, а охрана кинется за ними вдогонку, вы тотчас же откроете по фрицам огонь, а затем через ворота войдете во двор. Кто из вас умеет водить грузовик?

— Я могу, — ответил Алексей. — Я у нас в колхозе шоферил. Зерно помогал с полей вывозить в страду. А так вообще-то продукты в магазины сельпо развозил.

— Тогда смотри, — подозвал его Глеб к окну. — Видишь вон тот грузовик, что ближе всего к пристройке? Не тот, что развернут к ней кузовом, а рядом, что в сторону ворот задом повернут? Это твой грузовик. Сядете в него втроем и первыми выедете из ворот.

— А что в грузовике? — поинтересовался Александров.

— Ящики какие-то. Похоже, какие-то документы. Это может быть важным. Мало ли что в тех документах? Хотя в данном случае дело не в документах. Этот грузовик мы с вами берем на всякий случай: вдруг придется детей на две машины рассаживать. Да и мы все на одном грузовике вряд ли поместимся. Ваша задача — выехать из ворот первыми и таким образом привлечь к себе внимание тех, кто еще останется во дворе. Охранников, или санитаров, или еще кого-то — неважно.

— Понятно, — не задавая лишних вопросов, ответил Александров.

— Тем временем мы с Савенковым и Теплицыным по веревочной лестнице переберемся во двор через стену и захватим грузовик с детьми, заодно, если получится, и этого главного врача с погонами полковника. Он будет нашей гарантией, что немцы не кинут в грузовик с ребятишками гранату или выкинут еще какую-нибудь пакость. Полковника, я так думаю, они постараются уберечь.

Пока Шубин говорил, он все время поглядывал в окно. Уже наступило утро, и хотя все еще было по-зимнему темно, Глеб серьезно опасался. На улице вскоре начнется обычное для города оживление, и выстрелы могут быть услышаны не только мирными жителями, живущими неподалеку, но и немцами, и они могут выслать подмогу. В этом случае разведчикам придется куда как сложнее. Попробуй-ка отбиться от роты солдат, да еще и спасти при этом детей! Единственная надежда была на то, что этот медицинский центр находился далеко от центра города, а значит, и от сил, которые немцы могли бы использовать, чтобы быстро организовать погоню за ними.

Во дворе медицинского центра тем временем оживление нарастало. Правда, несколько по иному поводу. Санитары, которые раньше выносили ящики с оборудованием и документами, практически все были переброшены на погрузку детей. Глеб не мог видеть всего, так как грузовик был крытый и стоял практически впритык к дверям пристройки, но ему все-таки было понятно, почему именно в этом месте сейчас сконцентрирована основная активность. В кузов загоняли детей, чтобы их увезти…

— Интересно, всех ли детей посадят в один грузовик, или они запланировали рассадить их на два? — пробормотал Шубин.

— Что? — переспросил все еще стоявший рядом с ним Александров.

— Да вот подумал — много ли ребятишек в этом проклятом центре и всех ли посадят в один грузовик? А то ведь, чего доброго, придется не две, а три машины угонять. Хотя… Если детей, как говорила Сара…

Он не договорил и повернулся к топтавшимся неподалеку и о чем-то переговаривавшимся между собой подросткам.

— Анджей, вы не знаете, много ли детей в центре? — спросил он мальчиков.

Подросток на пару секунд задумался и ответил:

— Точно не знаю. Но люди говорят — человек двадцать или около того.

Глеб благодарно кивнул и, обращаясь к Алексею, сказал:

— Мальчик говорит, что детей — около двадцати. Что ж, будем предполагать, что так оно и есть. Дети — не взрослые, много места не занимают. Будем надеяться, что все войдут в одну машину.

Он снова стал наблюдать в окно, велев всем быть готовыми по его приказу выдвинуться на выполнение задуманного плана, и примерно через двадцать минут увидел, как из-за грузовика вышел пожилой полковник в халате и стал что-то пояснять шоферу.

— Все, начинаем! — скомандовал Глеб, и все быстрым шагом направились к выходу.

Сам Шубин, Савенков и Теплицын отправились к тому месту, где несколько часов назад Глеб наблюдал за тем, что делается в закрытом дворе. Остальные пошли в обход, на ту сторону дома, в котором они только что находились, чтобы не привлекать внимания часового. Савенков влез на плечи Теплицыну и заглянул за забор. Он успешно смог перекинуть через стену веревочную лестницу. Шубин, велев ему наблюдать, отошел и выглянул из-за угла, чтобы посмотреть, что делается на улице.

Часовой все так же мельтешил у ворот, вокруг не было ни души. Но вот на другой стороне дороги, у дома, что находился напротив ворот, Глеб рассмотрел три неясные в утреннем сумраке невысокие фигурки подростков. Видимо, и часовой у ворот уловил какое-то шевеление, потому что остановился и начал вглядываться в ту сторону, где стояли ребята.

И тут прозвучал выстрел. Часовой вскинул автомат и нацелил его на то место, откуда, по его мнению, был произведен выстрел. Но сам он выстрелить не успел. Из сумрака от стены отделилась невысокая тень. Она приблизилась к часовому и произвела по нему несколько выстрелов — один за другим.

Немец упал, и тут же к воротам, словно стремительные молнии, подбежали все трое мальчишек. Один из них — Глеб не разобрал, кто именно, — швырнул в сторону ворот бутылку. Раздался негромкий взрыв, но он не остановил мальчиков. Еще не рассеялся дым от взрыва, а они уже скрылись из вида — вбежали во двор. Во дворе снова прогремело несколько взрывов, больше похожих на какие-нибудь безобидные хлопки, но все же это были именно взрывы. И тут же застрочили немецкие автоматы. Прошло еще несколько секунд, и из ворот выскочили подростки. Двое из них вели под руки третьего, но при этом они не останавливались, а помчались на противоположную сторону. Навстречу им выбежали Летица, Пиня и Александров.

«Кого-то из мальчишек ранило…» — мелькнула в голове Глеба тревожная мысль, но не было времени думать об этом, и он крикнул Савенкову, стоявшему на самой верхней ступени веревочной лестницы:

— Давай, Леня! — а сам помчался к ним со всех ног. Он влетел на лестницу так, словно был птицей, а не человеком, весившим вместе со всей одеждой и другим снаряжением больше восьмидесяти килограммов. Так же легко Шубин перебрался следом за Савенковым на другую сторону стены и открыл огонь по немцам. Но стрелял не как попало, не наугад, а короткими очередями, выверенно, стараясь попасть именно по белым халатам санитаров, которые выбегали из подъезда дома и при свете горевших грузовиков были отлично видны.

Во дворе стало светло как днем. Подростки выполнили свою задачу просто замечательно — четыре из шести машин полыхали факелами. И тут один из грузовиков — тот, что находился ближе всего к подъезду, — взорвался. Грохнуло так, что присели, прикрывая головы, не только фашисты, но и разведчики. От грузовика в разные стороны дождем посыпались железо, стекла и щепки. Несколько фрицев, которые решили спрятаться от разведчиков между горящими грузовиками, были, судя по всему, убиты. Во всяком случае, они упали и не шевелились.

— Леша, давай бегом в кабину, и выезжайте! Мы — следом! — крикнул Глеб, показывая Александрову на оставшийся невредимым грузовик, а сам, развернувшись, помчался к грузовику, который стоял у пристройки и рядом с которым его уже ждали Савенков и Теплицын.

— Глеб, куда этих двоих девать?! — спросил Теплицын.

Когда Шубин подбежал ближе, он указал ему на стоявших возле грузовика под прицелом автомата Савенкова врача и медсестру.

Глеб не ответил, лишь махнул рукой — подождите, мол. Первым делом, приблизившись к кузову грузовика, он заглянул внутрь. Из крытого брезентом кузова на него смотрели глаза. Много глаз. Считать, сколько человек было в машине, Шубину было некогда, и он только спросил по-польски у какой-то женщины, сидевшей ближе всех к нему и державшей на коленях худенького ребенка:

— Дети все в машине? Никого больше не осталось?

— Нет, еще несколько человек не успели загрузить, — ответила женщина и почему-то расплакалась.

Впрочем, Глеб вполне даже догадывался о причине ее слез.

— Юра, быстро за мной! — позвал он Теплицына и бросился в подвальное помещение пристройки.

Спустившись вниз, оба разведчика выскочили в двери. Перед ними оказался коридор, который уходил в глубину здания. Никого из людей они в коридоре не увидели. По дороге заглянули в несколько дверей, мимо которых пробегали, но за дверьми были только пустые, безлюдные помещения. Дальше коридор разветвлялся. Куда идти и где искать детей? Шубин чертыхнулся. Это могло занять больше времени, чем они могут себе позволить.

«Надо было мне взять с собой ту женщину, — подумал он. — Или хотя бы расспросить ее, где искать детей». Но какой сейчас был толк в размышлениях? Нужно было идти вперед, вслед за Теплицыным. Тот, заглянув в очередное полуоткрытое помещение, внезапно шарахнулся от двери. Побледневший, с расширенными от того, что увидел, глазами, он посмотрел на Шубина и, не говоря ни слова, поспешил дальше. Глеб не стал заглядывать в комнату. Он даже не хотел представлять себе, что мог увидеть в той комнате Юрий, но и ему вдруг стало не по себе.

Пробежали еще один поворот и, заглянув в первую попавшуюся комнату, увидели наконец то, что искали. В комнате стояли три кровати. На двух из них сидели и смотрели на Шубина и Теплицына пятеро ребятишек и одна женщина. Женщина была не в белом халате, а в невзрачном платье и надетой на него такой же блеклой кофте. Женщина была так же худа и измучена, как и дети, прижавшиеся к ней, из чего Глеб сделал вывод, что она не санитарка, а, возможно, такая же пациентка (если это можно так назвать) этого ужасного заведения, как и дети.

— В здании еще есть дети? — спросил Глеб женщину, обращаясь к ней по-польски, но та лишь пожала плечами.

— Берите малыша и идемте за нами, — сказал он и сам взял на руки сразу двух ребятишек.

Еще одного подхватил на руки Теплицын, а один из детей, постарше, лет десяти, пошел сам. Хотя и его, чтобы поторопить, женщине пришлось тянуть за руку.

— Вы партизаны? — на ходу спросила она Шубина и добавила: — Вас поймают и убьют.

Глеб ничего не ответил, а только прибавил шаг, торопясь скорее выйти на улицу. Уже когда подходили к входным дверям, он прислушался. Судя по тому что стрельбы не было слышно, все, кто мог оказать сопротивление разведчикам, были или убиты, или прятались в здании. Возможно, у немцев была связь, и кто-то даже успел вызвать помощь. Надо было торопиться.

Во дворе действительно было тихо. Только грузовик, в котором сидел за рулем Александров, тихонько урчал мотором.

— Сколько всего человек в машине? — спросил Шубин, подавая детей женщине, сидевшей в кузове.

— С вашими — семнадцать ребят и трое взрослых, — ответила та.

— Командир, ну что там?! Едем?! — крикнул Астафьев, увидев Шубина, выходящего из-за грузовика.

— Езжай, мы следом! — ответил Глеб и сказал Савенкову: — Сажай медсестру в кузов, сам — туда же, а мы с доктором и Теплицыным в кабине поедем.

Через минуту Глеб уже выезжал из ворот. Машины, которую вел Александров, уже не было видно на улице. Зато где-то далеко-далеко, в тихом и пока еще полусонном городе, Глеб различил едва слышный стрекот мотоциклетных двигателей…