Подъехали к полуразрушенным стенам храма, возле которого уже притормозил первый грузовик. Подъехали одновременно с выбегавшим из дверей Астафьевым. Мальчики и Сара тоже стояли на улице. Глеб выскочил из машины и протянул Анджею собранный им для мальчишек обещанный паек — пару банок тушенки и хлеб.

— Спасибо, — хором поблагодарили его ребята. — Удачи вам!

— И вам удачи, — кивнул Шубин. — Сара, бегом в наш грузовик! — скомандовал он девочке, и та, хотя и нехотя, подчинилась, наскоро обнявшись на прощание с друзьями. Видимо, Анджей и остальные уже сказали ей, что они хотят, чтобы она уехала. Ренат подбежал к Глебу и быстро проговорил:

— Все в порядке. Все, что надо было передать, передали в штаб армии. Объяснили ситуацию. Был приказ выйти на связь до вечера. Если не выйдем, то нас будут считать погибшими, и никакой помощи нам ждать не придется. В противном случае пообещали выслать за нами грузовой самолет. Сказали, что вышлют, куда укажем.

— Хорошие новости, — кивнул Шубин. — Нам осталась самая малость — продержаться до вечера. Юра, садись к Савенкову в кузов, — сказал он Теплицыну. — Ренат, давай ко мне в кабину. Где остальные? — спросил он, высматривая Ждановича, Вальцова и Китаева.

— Да вон они, — показал Астафьев рукой на выбегавших из храма радиста и разведчиков. — Рацию прятали, я вперед пошел, пока они возились.

— Скажи, чтобы Вальцов и радист в первый грузовик шли, а Китаева давай к нам.

Астафьев передал приказ Шубина и сам влез в кабину. Тронулись.

— Это тот самый врач-душегуб? — прищурившись и пристально рассматривая сидевшего в кабине полковника в медицинском халате, поинтересовался Ренат.

Раньше он видел его только издали — и то, можно сказать, не его самого, а лишь его фигуру. Теперь же, оказавшись совсем рядом, Астафьев пристально и с ненавистью посмотрел на этого пожилого немца в очках и в офицерской фуражке.

— У, гад, вмазал бы тебе! — замахнулся он на немца, и тот отпрянул от него.

— Не бойся. Пленных, даже таких сволочей, как ты, мы не бьем, — усмехнулся Ренат и, отвернувшись к окну, стал смотреть на дорогу.

По заранее определенному маршруту машины направились в сторону леса, из которого и пришли разведчики. Сначала ехали в противоположную от Зрече-Мале сторону, затем, рассмотрев накатанную через поле дорогу, Александров свернул в сторону леса. Того самого, из которого, собственно, и пришли разведчики и который тянулся еще дальше с востока на запад. И только проехав с километр по самому лесу, остановились, чтобы решить, куда двигаться дальше.

— Значит, так. Я с детьми поеду вперед, а вы с ребятами будете прикрывать наш грузовик, — решил Шубин. — Ренат, доставай карту, будешь определять маршрут. Ты помнишь, как мы с тобой решали ехать?

— Да, помню, — ответил Астафьев. — Мы сейчас примерно в районе гмины Любаня, и нам надо проехать в сторону Легевников, потом свернуть и направиться в сторону Пожогов. Затем проезжаем в направлении к Порембе и Гожакеву.

— Все правильно, — кивнул Глеб. — Легевники нам лучше всего объехать с севера, чтобы быть подальше от дороги, ведущей от этой гмины к Зрече-Мале. Наверняка немцы, памятуя о пропаже своих людей с секретного объекта, уже перекрыли все дороги в том направлении. Поэтому, пока есть такая возможность, будем передвигаться на машинах по тем дорогам, которые они еще не догадались или не успели перекрыть.

Глеб, конечно же, как и остальные разведчики из его группы, надеялся отъехать на грузовиках как можно подальше от Хмельников. Но вместе с тем он понимал, что немцы не так глупы, чтобы не связать между собой два, вернее, даже три совершенно на первый взгляд разных эпизода — пропажу двух охранников с секретного объекта, унтер-офицера из мотострелковой части и нападение на медицинский центр. Тут даже самый последний тупица поймет, что все эти случаи связаны с действиями вражеской диверсионной группы. И коли так, то тут-то и начнется настоящая охота, которую они устроят на отряд Шубина.

Глеб также понимал и то, что долго ехать по дорогам они не смогут — рано или поздно их перекроют. Значит, им всем, в том числе и детям, придется оставить машины и пробираться по намеченному маршруту пешком по заснеженному лесу. И это было не самое худшее, что можно было себе вообразить в данной ситуации. Ладно бы разведчики были сами по себе — тут особых проблем не возникло бы. Но с ними были еще и дети, к тому же еще и пленные. Все это усложняло задачу разведчикам многократно.

Вот такие думы одолевали Шубина, пока он сидел за рулем грузовика. Когда миновали Пожоги и проехали большую часть дороги до Порембы, Глеб снова свернул в лесок.

— Прежде чем ехать дальше, надо провести разведку, — сказал он Астафьеву. — Если смотреть по карте, то сейчас, за поворотом, будет развилка дорог. Правильно?

Ренат взглянул на лежавшую у него на коленях карту и подтвердил:

— Да, правильно.

— Та дорога, по которой мы сейчас едем, соединяется с дорогой, которая ведет от гмины Гнойно к Порембе. Если немцы захотят перерезать нам путь, то сделать это будет удобно как раз в этом месте. Надо проверить, не успели ли они выставить там пост.

Глеб вышел из машины, осмотрелся, прислушался, но все было тихо.

— Савенков и Летица! — позвал он и, когда оба разведчика подбежали к нему, сказал им: — Давайте-ка, ребята, идите и проверьте все вокруг, а особенно, что делается на развилке, — показал он рукой направление, в котором следует идти разведчикам. — И будьте осторожны. Фрицы могут спрятать рядом с дорогой, в лесу, дополнительные силы, чтобы при необходимости задействовать их против нас.

Когда разведчики ушли, Шубин подошел к борту грузовика и, откинув тент, посмотрел на сидевших на дне кузова и прижавшихся друг к другу детей и нескольких женщин.

— Как они? — негромко спросил он у Теплицына, сидевшего у самого края борта.

— Холодно, а дети плохо одеты, — так же тихо ответил Юрий. — Есть два одеяла, но их на всех не хватает. Я с себя рукавицы, шапку и шарф снял и отдал им, но что толку? Не шибко этим согреешься. А еще я отдал им весь свой хлеб. Надо бы еще у ребят спросить. Дети и женщины явно давно ничего не ели.

Глеб вздохнул и тоже снял с себя шарф, потом подумал, снял защитный комбинезон и передал все это через Теплицына Саре, которая тотчас же стала наматывать шарф на мальчика, сидевшего рядом с ней. Оставшись в одном кителе, который он забрал у немецкого охранника перед тем, как его убить, Глеб сказал Теплицыну:

— Иди добудь у ребят еды для детей. Мы как-нибудь обойдемся. Детям еда нужнее. За медсестрой я присмотрю.

— А куда ей сейчас деваться? Будет тихо сидеть, — заметил Юрий.

Он с ненавистью посмотрел на сидевшую в стороне от остальных помощницу доктора и, спрыгнув на землю, ушел.

— Пани, кто-нибудь подойдите ко мне, надо переговорить, — сказал Глеб по-польски, обращаясь к женщинам в кузове.

Одна из женщин встала, подошла к краю борта и присела на корточки, чтобы удобнее было разговаривать со стоявшим внизу Шубиным.

— Куда мы едем? — спросила она. — Кругом — немцы, и у нас нет выхода из этого ада. Лучше бы уж сразу убили нас, чтобы дети не мучились. Они и так много всего пережили… — жалобно запричитала женщина.

— Как вас зовут? — перебил ее Глеб.

— Ева.

— Пани Ева, мы понимаем, что и вам, и детям сейчас очень тяжело. Детям — еще тяжелее, чем вам. Но потерпите немного. Мы хотим вывезти вас в безопасное место и отправить на самолете в тыл Красной армии. Мы — русские разведчики, а не польские партизаны. В наши планы не входило ваше освобождение, но когда мы совершенно случайно наткнулись на это ужасное заведение, где детям грозила смерть, то не смогли пройти мимо. Понимаете?

— Вы руски… — На глазах женщины появились слезы. — Если это так, то значит, что совсем скоро нас освободят? — дрожащим голосом спросила она и протянула Глебу худую руку.

— Да-да, совсем скоро, — ответил Глеб, взял ее ладонь в свою и слегка пожал ее. — Немцы, как мы понимаем, хотели вас отправить куда-то дальше, в глубокий тыл. Возможно, в Германию или в какой-нибудь концентрационный лагерь. И там детей точно ждала бы смерть без всякой надежды на спасение. Теперь у вас есть шанс. Но вы должны будете мне и моим людям помочь.

— Но как? — растерялась пани Ева. — Как мы можем помочь? Чем?

— Я буду честен с вами. Я не знаю, как далеко мы сможем проехать на машине. А это значит, что нам какую-то часть пути надо будет пройти пешком. Я хотел бы знать, все ли дети могут идти, или среди них есть совсем слабые и…

— Они все слабые, — перебила его полячка. — Мы не ели уже несколько дней. Много детей умерло, а самых слабых, чтобы не возиться с ними в дороге, немцы убили еще в госпитале. Так они называли тот дом, где нас держали. У нас тут дети от трех до десяти лет. Малыши в любом случае не смогут идти сами. — Она вздохнула, ее глаза снова наполнились слезами.

— Сколько детей не сможет идти? — уточнил Глеб.

— Семь, — уверенно ответила пани Ева.

— Ясно. Будем думать, — кивнул он.

Пришел Теплицын, принес хлеб, открытые банки с консервами, сахар и две фляжки с водой.

— Собрал все, что есть, — сказал он. — Вода, правда, холодная. Не надо бы детям ее пить, но другой нет.

— Пани Ева, возьмите. — Глеб передал принесенную Теплицыным еду женщине. — Только давайте детям понемногу, — предупредил он. — Им сейчас много есть нельзя. Вот вода. Растворите в ней сахар и давайте пить понемногу всем детям. Это должно придать им сил.

Женщина кивнула с благодарностью и подозвала к себе другую женщину. Передала ей часть банок и хлеб, а потом вместе с ней ушла кормить детей.

Глеб хотел отойти от машины, но тут его позвала Сара.

— Спасибо вам, — сказала она, приближаясь к краю борта. — Моя сестра… Она умерла еще летом. Но брат жив. Он здесь, в машине. Я так вам благодарна!

Волнение не давало Саре говорить, и в конце концов она разрыдалась. Потянулась обнять Шубина, а он взял ее за руку, притянув к себе, поцеловал в холодный лоб и сказал:

— Держись, Сара, держись. Все будем держаться и надеяться на лучшее. Мы сделаем все, чтобы вывезти вас отсюда.

Вернувшись к кабине, Глеб подозвал к себе всех (кроме Теплицына, который караулил медсестру) разведчиков. Он объяснил им задачу, которая стояла сейчас перед ними, и спросил:

— Всем все понятно или у кого-то есть вопросы?

— У меня есть вопрос, — обратился к нему Сергей Китаев.

— Спрашивай, — разрешил Шубин.

— Скажите мне, непонятливому, на кой ляд нам сдались эти ящики с папками, которыми забит кузов грузовика? Не проще ли будет выкинуть их и распределить детей по двум машинам? В случае чего хотя бы часть детей получится спасти.

— Нет, не проще, — покачал головой Глеб. — Это не просто какие-то там папки, а, я думаю, документы, которые обличают фашистов. По ним можно узнать, что фашисты делали в том госпитале. Как они издевались над детьми… А может, не только над детьми. Все эти папки — это реальные обвинения нацистов в их преступлениях. Эти папки — десятки погубленных детских жизней, может, и сотни — как мы это можем знать? В этих документах имена детей, которых нацистские палачи подвергали пыткам. Это приговор вот тому доктору, что сидит сейчас в кабине, и таким же извергам, как и он сам, — показал Глеб рукой на полковника в белом халате. — Так что ящики ни в коем случае нельзя выбрасывать. Наоборот, их следует доставить куда следует.

— Но ведь если нам, как вы сами сказали, придется идти пешком, то не тащить же нам эти ящики с собой, — высказался Антип Вальцов. — Дети куда важнее документов. Они и есть самые живые доказательства преступлений фашистов.

— Все правильно, дети важнее документов, — согласился Шубин. — Но это не значит, что папки надо выкидывать или сжигать. Мы их спрячем, а потом, когда освободят эти земли, скажем, где их искать. Они станут доказательствами в суде.

— Да таких уродов, — с ненавистью посмотрел в сторону доктора Пиня, — надо без всякого суда и следствия прямо на месте уничтожать.

— Я бы с тобой согласился, если бы не хотел уподобляться таким, как этот доктор, — ответил Шубин. — Это фашисты убивают всех без суда и следствия только потому, что кто-то родился евреем, а кто-то славянином. К тому же полковник много чего может знать. А с мертвого — не спросишь.

— Может, и так… — проворчал Пиня, но, понимая, что сказал что-то не то, опустил голову.

— Ну, так давайте спрячем их прямо сейчас, да и дело с концом, — предложил Александров. — Только куда их прятать? Лопатами яму в мерзлой земле не очень-то выкопаешь. Да и лопат у нас нет, только ножи. Но и с них сейчас толку никакого.

— Именно поэтому нам лучше всего, если получится, проехать дальше. Возможно, мы сможем спрятать ящики где-нибудь недалеко от Порембы. Вокруг гмины много хуторов… Посмотрим, что нам скажут вернувшиеся из разведки Савенков и Летица.

Савелий и Леонид вернулись через полчаса и доложили, что дорога свободна и можно ехать. Разведчики решили рискнуть и, не теряя времени, выехали на дорогу. Уже проезжая развилку, Глеб попросил Астафьева:

— Глянь на дорогу. Никого нет?

Ренат тут же ответил, чертыхнувшись:

— В нашу сторону движутся две машины. Пока еще плохо видно, но, судя по размерам, это явно не легковушки. Прибавь скорость. Будет лучше, если они нас не увидят.

Но не увидеть движущиеся по направлению к гмине Поремба грузовики на дороге, да еще при свете солнечного морозного утра, было практически невозможно. И Глеб, понимая это, прибавил скорость до самого максимума, хотя и знал, что сейчас всех, кто сидит в кузове, будет болтать так, что им не позавидуешь. Но выбора не было. Надо было срочно убираться подальше, оторваться от двух машин. Желательно как можно быстрее проехать мимо гмины, чтобы снова успеть въехать под защиту деревьев и там затеряться на какое-то время.

Хотя, если все же их заметили, погони не избежать.

Но им снова повезло. Дорога проходила через центр Порембы. Конечно, было рискованно проезжать вот так, по людному селу, в котором наверняка могли быть какие-то воинские части немцев, но приходилось рисковать. Другой дороги, ведущей в нужную разведчикам сторону, в этом месте не было.

Пока проезжали гмину, Астафьев все время смотрел в зеркало заднего вида, чтобы в случае погони вовремя предупредить Глеба. Но те машины, которые он заметил на дороге, ведущей от Гнойно, так и не появились позади них. Видимо, они разведчиков или не заметили и остановились на развилке, или вовсе ехали в каком-то другом направлении и с какими-то другими целями.

— Глеб, как думаешь, успели эти, — кивнул Астафьев на сидевшего между ним и Шубиным немца, — сообщить о нападении на них?

— А ты спроси у него сам, — ответил Шубин. — Свой немецкий заодно попрактикуешь.

Ренат, немного смутившись, откашлялся, затем, тщательно подбирая слова, обратился к военному врачу по-немецки:

— Вы успели сообщить в гестапо о нападении на ваш центр, или, как он там у вас называется, на госпиталь?

Пожилой медик в форме военного полковника холодным и слегка презрительным взглядом посмотрел на Астафьева и ничего не ответил, продолжая с унылым выражением лица смотреть перед собой на дорогу.

Глеб, переходя на немецкий язык, что-то быстро сказал пленному.

Тот повернул к нему голову, несколько удивленно приподняв брови, выслушал, а потом отвернулся и с унылым выражением лица стал смотреть перед собой на дорогу.

— Что ты ему сказал, что он так быстро скис? — спросил Ренат.

— Сказал, что детей-то мы вывезем в любом случае, а вот насчет его персоны я сомневаюсь. Если он рассчитывает еще немного пожить и дождаться справедливого суда над ним, то пусть сидит и не надеется на то, что нас поймают, потому что в противном случае он ни до какого суда точно не доживет. Поэтому в его же интересах, чтобы у нас получилось вывезти детей.

— Это точно, — согласился с доводами Глеба Астафьев.

Порембу проехали быстро — село оказалось не таким уж и большим. Но в нем, а это было видно по самой разной технике, стоявшей возле дворов и в самих дворах, все-таки находилась какая-то немецкая часть. Впрочем, и за самой гминой тоже было немало нарыто окопов и видны были укрепления. То тут, то там встречались немецкие солдаты и офицеры, стояли танки, орудия, бронетранспортеры… Все, как и должно быть там, где готовились к отражению наступления.

Но, к большому удовлетворению Шубина, никто не обращал внимания на два крытых брезентом грузовика, двигающиеся по дороге. А если и обращали, то, увидев в кабине пожилого офицера в белом халате, не придавали никакого значения тому, куда направляются машины. Мало ли куда могли они направляться? Сейчас время такое — одни военные грузовики шли на восток, другие — на запад. Одни везли боеприпасы и солдат, другие вывозили из ближайших деревень остававшиеся там последние ценности польской земли — скот, продукты, человеческий материал. Именно так называли немцы тех женщин, детей и подростков, у кого еще были силы трудиться на благо рейха и у которых никто не спрашивал, хотят они этого или нет. Их, как и скот, просто загружали в грузовики и везли на железнодорожные станции, где вместе с коровами и лошадьми загоняли в теплушки и вывозили в Германию.

Когда спокойно миновали пост, который немцы поставили на выезде из села, а затем другой пост, который стоял за расположением части, Астафьев сказал:

— Наверно, не успели они все же никуда сообщить. Если бы успели, мы бы сейчас так просто мимо немчуры не проехали бы. Все части в округе уже были бы подняты по тревоге и оцеплены все дороги, в какую бы сторону они ни вели.

— Может, оно и так, но расслабляться все равно не стоит, — предостерег Шубин. — Возможно, что до этих солдат, мимо которых мы только что проехали, информация пока не успела дойти. А как только им сообщат, что конкретно им следует искать, они сразу и вспомнят о двух крытых грузовиках, проехавших мимо них на большой скорости.

Не сбавляя темпа, въехали снова в лес, под прикрытие деревьев, и, проехав еще немного, остановились.

— Надо что-то решать с документами, — сказал Шубин. — Сейчас самое время их выгрузить и куда-то спрятать. Проедем еще немного. Судя по карте, мы сейчас недалеко от Гожакева. Это не совсем село, как, например, Поремба, а несколько разрозненных хуторов, объединенных в одну гмину.

— Ты хочешь выгрузить ящики и спрятать их на хуторе? — спросил Астафьев.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Глеб. — Надо только удостовериться, что там, где мы решим их спрятать, нет полицаев или людей, которым по нраву фашистский режим. Чтобы, значит, никто не донес.

— Пока все вокруг спокойно, можно выслать разведку, — согласился Ренат. — Возьму Савенкова и Теплицына, схожу посмотрю, что там впереди делается.

— Ступайте, только быстро. Нам долго оставаться тут, пускай даже в лесу, никак нельзя. Все-таки дорога, мало ли кто по ней проедет?.. Так что разведайте. Хотя погоди, не надо никакой разведки. Поедем вперед. Я и Алексей наденем немецкую форму, остальные будут в защитной, так что не поймешь, кто мы — немцы или нет. Главное — рта не открывать. В кузов к Алексею посадим медсестру, с нами полковник сидит. Чем тебе не прикрытие? — Глеб помолчал, затем уверенно обратился к смотревшему на него в ожидании окончательного решения Астафьеву: — Так и сделаем. А разведку посылать — только время терять. Мало ли что может за то время, пока вы ходите, случиться? Кинутся немцы нас искать, а мы — вот они, совсем рядом. Посиди с этим, — кивнул он в сторону полковника, — а я схожу медсестру к Александрову в машину пересажу.

Глеб обошел машину и, откинув брезент, спросил у Теплицына:

— Все целы? А то пришлось быстро ехать. Сильно трясло?

— Ничего, живы, — ответил Юрий. — Правда, нескольких ребятишек вырвало. Но это еще непонятно от чего — от тряски, или просто пища не пошла из-за слабого организма.

— Вы уж потерпите, — обратился Глеб к сидевшим в кузове детям и женщинам по-польски, а потом, сразу перейдя на немецкий язык, сказал медсестре: — А ты выходи. Юра, помоги ей, — попросил он Теплицына. — Я ее к Алексею в кабину посажу. Сейчас будем мимо хуторов проезжать. Так вы там сидите тихо и, пока не позволю, тент даже не приоткрывайте. Понятно?

— Да уж куда понятней, — ответил Теплицын, помогая медсестре перебраться через борт кузова.

— Как вас зовут, фрау? — поинтересовался Глеб у средних лет женщины с тонкими, нервными губами и прямым, несколько длинноватым носом, одетой в халат и с медсестринским платком на голове.

Та несколько минут молчала, потом нехотя ответила:

— Грета Браун.

Глеб кивнул и, указав женщине на соседнюю машину, сказал:

— Прошу в кабину, фрау Грета.

Та, удивленно вскинув тонкие брови, посмотрела на него и направилась ко второму грузовику.

Глеб опередил ее и сказал открывшему дверцу кабины Пине:

— Принимайте к себе даму. Кто там с вами еще сидит? Китаев? Пускай к ребятам в кузов перебирается, а эту к себе посадите. — И еще раз повторил уже вылезшему из грузовика Китаеву: — Сейчас мимо хуторов поедем. Ушки на макушке держите, но сидите тихо, как мыши, и тент на кузове опустите. Не поднимайте его и не выходите, пока не будет от меня приказа. Понятно? Передай другим.