Как выяснилось из дальнейших объяснений Астафьева, он, после того как Глеб и Александров ушли, решил не сидеть сложа руки, а провести еще одну разведку в сторону холма. Ренат понимал, что при смене постовых немцы неизбежно должны были обнаружить отсутствие взятых в плен Савенковым и Пиней охранников. А раз так, рассуждал Астафьев, значит, немцы должны будут забить тревогу. Или в крайнем случае произвести расследование, чтобы выяснить, куда могли подеваться их постовые. Так оно и получилось.

Едва Астафьев и Сергей Китаев, которого он взял с собой, подошли ближе к холму, как сразу услышали немецкую речь. Подобравшись еще ближе, разведчики увидели, что совсем недалеко от края леса ходят несколько солдат и с ними немецкий офицер. Хотя Ренат не очень хорошо знал немецкий язык, но все же из разговора понял, что офицер требует от своих подчиненных обойти вокруг холма и поискать хотя бы какие-то следы пропавших часовых.

— Насколько я понял, офицер сказал, что, если солдаты ничего не найдут, надо будет идти в село и там докладывать начальству, что на объекте произошло ЧП. Но было бы лучше, если бы они, солдаты, хотя бы что-то, хоть какие-то следы обнаружили. Иначе всем им несдобровать.

— Понятное дело, что в случае чего всегда солдаты виноваты, — скептически заметил радист Жданович, который стоял рядом и слушал, о чем говорил Астафьев. — Это, наверно, в любой армии так…

Глеб посмотрел на Ждановича так строго, что тот опустил голову и отошел подальше, что-то пробормотав себе под нос.

— И что дальше? — спросил Шубин, снова повернувшись к Ренату.

Ему не понравилось, что Ренат решил проявить инициативу и провести разведку в светлое время. Тем самым он вполне мог поставить всю группу в опасное положение, наткнись на него и Китаева немцы. Но, с другой стороны, не проведи Астафьев разведку, немцы могли бы застать разведгруппу врасплох, если бы вдруг неожиданно вышли во время своих поисков к каменной гряде, где прятались разведчики. Поэтому он не стал укорять Рената и промолчал.

— Потом мы остались за ними наблюдать, — продолжил Астафьев. — Солдаты, походив вокруг холма и поблизости, вернулись и, как я понял, доложили офицеру, что никаких следов не было обнаружено. Тогда офицер приказал им пойти в лес и поискать там. Но потом отменил свой приказ. Как я понял, до офицера дошло, что снег все равно засыпал все следы, если таковые и были.

Ренат помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил рассказывать:

— В общем, так. После того как офицер и солдаты ушли внутрь холма…

— Погоди, — остановил его Шубин. — Вы что, видели, как они уходили прямо внутрь холма?

— Так при свете дня много чего можно увидеть, — усмехнулся Астафьев. — Сверху, с самолета, такую маскировку точно не приметишь, а вот если оказаться рядом с холмом… У них там очень хитрая система… — начал было объяснять Ренат, но Глеб снова остановил его:

— Потом расскажешь. Сейчас говори о главном. Мы с Александровым до самой гмины дошли и даже дальше, и все тихо было. На дороге, что идет от холма до Зрече-Мале, не видели никаких признаков, что кого-то ищут.

— Так вот я и хочу сказать, что минут через двадцать после того, как солдаты и офицер ушли, а нам с Серегой уже лежать и наблюдать за холмом надоело и мы собрались уходить, все и началось. Сначала опять вышел офицер. Но не тот, что раньше был, а другой. По чину, видимо, помладше, но сказать точно не могу, далековато было, а бинокля при себе не было.

— Неважно, говори дальше, — поторопил его Шубин, нахмурившись и прислушиваясь к царившей вокруг тишине.

— За ним, как черти из преисподней, вышли десять солдат. А через минуту — еще с десяток. По крайней мере, мы не меньше насчитали с Китаевым. Выстроились перед офицером, и он начал им что-то объяснять и руками в сторону леса показывать. Одним, как я понял, надо было в этом направлении искать, а другим — в обратном. В общем, дальше мы дожидаться не стали — а то ведь мало ли что? — и поспешили обратно.

— Наследили и обратно, значит, пошли, — усмехнулся Шубин, и его насмешка и взгляд не сулили Астафьеву ничего хорошего.

— Я не первый день в разведке, — жестко ответил на его взгляд Ренат, — так что не стоит, товарищ капитан, делать поспешных выводов. Если бы мы навели немцев на гряду, то мы бы с вами сейчас не разговаривали, а вели с немцами бой.

Внезапно Шубину стало стыдно. Стыдно за то, что он мог подумать, будто его заместитель некомпетентен в своей профессии разведчика и мог наделать ошибок при отходе с места наблюдения за врагом.

— Извини, не хотел тебя обидеть, — сказал он и отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с боевым другом.

— Дело не в обиде, а в недоверии, — ответил Ренат. — Ты никогда не делал ошибок, Глеб?

— Делал, — признался Шубин. — И одну из них сделал вот только что, — посмотрел он в глаза Ренату.

Тот промолчал, а через некоторое время повторил:

— Надо уходить. Ты — командир, поэтому ты и говори, что дальше делать.

— Как я понял, дорога, по которой мы сюда пришли, со стороны холма перекрыта, — задумался Глеб.

— Не просто перекрыта, — заметил Астафьев. — Нам придется или прорываться с боем, или отходить к гмине. Ты не дал мне договорить, но, по всей видимости, к холму была вызвана подмога. Наверное, у них есть связь со штабом, который расположен или в гмине, или в Хмельниках. Судя по гулу двигателей, из села прибыли грузовики. А это значит, что они привезли еще солдат, и наверняка с собаками.

— Но мы были рядом с дорогой, и никакие грузовики по ней не проезжали, — озадачился Шубин.

— Видимо, это было еще до того, как вы вышли на дорогу, — ответил Ренат. — Ведь вы с Александровым, как я понял, выходили за село?

— Да, мы какое-то время были на другой стороне села, — подтвердил Шубин. — Наверное, ты прав, и машины проехали раньше, чем мы вышли на дорогу.

— Мы были в лесу, когда они проехали, — пояснил Астафьев. — Самих машин не видели, но хорошо был слышен шум моторов со стороны дороги. Это было чуть больше часа назад. Мы знали, что вы должны скоро вернуться, и пошли вам навстречу, как только начало темнеть.

— Но собак вы не слышали? — беспокойно спросил Шубин. — Если они привезли с собой собак, то дело плохо.

— Нет, собак мы не слышали, но это не значит, что их нет. Немецкие овчарки, сам знаешь, приучены молча выполнять свою работу, чтобы не спугнуть лаем того, за кем они ведут охоту, — напомнил Ренат.

— Это я прекрасно знаю, — вздохнул Шубин. — А спросил так, на всякий случай. Собаки, даже немецкие, они, понимаешь, разные бывают. Иным полаять, так просто хлебом их не корми. Знаем, сталкивались, — усмехнулся он.

— Так что ты решил?

— Пойдем в сторону Зрече-Мале, а потом к городу, — ответил Шубин. — Немцы хотя и неглупый народ, но не думаю, что они догадаются, что те, кого они хотят настигнуть, сами добровольно пойдут в ту сторону, где у них больше всего военных. Там, по их разумению, у нас нет шансов пройти и не быть замеченными. Поэтому пойдем к гмине, а затем к городу. А там, по окраинам, снова вернемся к Зрече-Мале, но с другой стороны, и далее через обход Зрече-Дуже вернемся на ту же дорогу, по которой пришли к холму. А там посмотрим, куда двигаться дальше.

— Все, что надо, мы уже выяснили? — уточнил Астафьев.

— В общем — да. Похоже, работы для нашей авиации найдется немало, — ответил Шубин и дал команду: — Идем по лесу, из леса носа не высовываем. Пройдем километра три-четыре, а там видно будет. Надо обойти то место, где стоит немецкая мотострелковая часть. Обойдем ее с северной стороны и потом свернем к Хмельникам.

Стемнело, и разведчикам, чтобы не сбиться с курса, приходилось больше ориентироваться на взошедшую луну, чем на компас или карту. Крюк получился довольно большой, но когда Глеб решил, что можно уже выйти к краю леса, вдалеке они увидели огни.

— Похоже, что это окраины Хмельников, — показал рукой по направлению к огням радист, повернувшись к Шубину, и поинтересовался: — А на связь когда будем выходить? Не пора еще?

— Нет, не пора, — ответил Глеб. — Может, нам и вовсе не понадобится со штабом связываться.

— Это как же так? — не понял радист. — А на кой тогда меня с собой брали? Зачем я тащу на себе рацию? Мне товарищ майор Першин сказал…

— Мало ли кто и что тебе сказал, — ответил Ждановичу приставленный к нему Антип Вальцов. — У нас в разведке свои законы. Что тебе товарищ капитан скажет, то и будешь делать. А не скажет, так и хорошо. Гуляй, дыши свежим морозным воздухом. Понял?

— Да понял, понял, — проворчал Жданович и отошел.

— Идем дальше, не останавливайтесь, — приказал Глеб и направился в сторону далеких огней.

Но на этот раз некая дама по имени Удача решила отвернуться от разведчиков и поиграть с ними в кошки-мышки. Не прошло и пяти минут после того, как Шубин и его группа вышли из леса, как со стороны гмины Зрече-Мале, которая осталась слева, послышался шум двигателей. И этот шум моторов, судя по гулу, приближался к окраинам города, к которым направлялся отряд.

Глеб дал команду остановиться и залечь, а сам прополз вместе с Теплицыным немного вперед и попытался рассмотреть, что происходит. Ночь выдалась довольно светлой и морозной, поэтому и видимость была неплохой. Шубин не мог видеть дорогу, которая проходила вдоль окраины города и находилась пока что довольно далеко от места, где залегли разведчики. Но догадаться, что там проходит дорога, ведущая от гмины к городу, позволял свет фар от машин, которые по ней двигались. И то, что видел Глеб, ему очень не понравилось. Грузовики — а, судя по звуку моторов, это были именно грузовики — направлялись именно в ту часть окраины города, к которой направлялись разведчики. Всего они насчитали четыре грузовика. Все машины были крыты тентами, в таких обычно ездят люди, то есть немецкие солдаты.

— Думаете, это по нашу душу, товарищ капитан? — спросил Теплицын.

— Пока не знаю, — честно ответил Шубин. — Но если так, это плохо. Некстати… Если нам сейчас придется отступать в лес, то и там мы не будем в безопасности, немцы могут пойти по нашим следам… — Глеб помолчал, затем продолжил: — Думаю, пока рано говорить о чем-то конкретном. Надо подождать, посмотреть и подумать. Мало ли куда едут немцы? Может, и не по наши души… Приму решение отступать только тогда, когда будет видно, что ничего другого сделать нельзя.

Минут пять разведчики наблюдали за движением машин. Грузовики неторопливо двигались друг за дружкой, но внезапно начали сворачивать в сторону города, и вскоре звуки моторов совсем затихли.

— Значит, не за нами, — констатировал Теплицын с облегчением.

— Не торопись с выводами, — осторожно заметил Глеб. — Подождем еще немного.

Прошло минут двадцать, прежде чем Шубин принял решение идти дальше в сторону города. Теперь небольшой отряд передвигался несколько быстрее, торопясь дойти до городских окраин. Там было проще укрыться. Глеб понимал, если охрана секретного объекта забила тревогу и сообщила о пропаже постовых своим командирам, то наверняка и те части, которые находились рядом с Зрече-Мале, будут предупреждены и усилят охрану. А то и вышлют патрули, чтобы пошарить по окрестностям на предмет чужих в районе гмины и города.

И тут ему пришла на ум мысль — насколько неожиданная, настолько и тревожная. А что, если немцы каким-то образом догадались, что пропали не только двое часовых, но и один из унтер-офицеров мотопехотной части? Что, если они хватились этого унтер-офицера? Хватились — и не могут его нигде найти. Что в этом случае придет им на ум в первую очередь? Правильно: это происки партизан. Но есть ли в этих местах партизаны — вот вопрос. Если их нет и все до вчерашнего дня было тихо и спокойно, то напрашивается следующий ответ — к исчезновению часовых и унтер-офицера причастна диверсионная группа. Советская диверсионная группа — какая еще может действовать в здешних местах? И вот тут-то начнется самое интересное. Тут, пожалуй, немцы поднимут такую тревогу, что только держись! И что тогда делать разведчикам? Отбиться от множества немцев не получится, да и скрыться в лесу — тоже.

Чертыхнувшись, Глеб невольно прибавил шаг, что, впрочем, не мешало ему не только размышлять, но и осматриваться по сторонам. Но вокруг пока все было тихо и спокойно, хотя его это не успокаивало, а, наоборот, заставляло нервничать. Но он не показывал подчиненным своего беспокойства, внешне оставаясь бесстрастным, как и положено быть командиру.

Огни между тем приближались. Разведчики наконец дошли до той самой дороги, по которой недавно проехали грузовики.

«Интересно все же, откуда и куда они ехали ночью? Если не по наши души, то куда? К чему такая спешка?» — невольно возникла в голове Шубина мысль, но сразу же пропала, уступив место другой.

Подумать было о чем. Сразу же за дорогой начинались редкие пригородные дома Хмельников — небольшие частные домишки, какие обычно встречались в гминах, и их принадлежность к городу выдавало лишь их нахождение в городской черте, но не более того. Едва подошли к дороге, как к Шубину приблизился Астафьев. Он все это время старался держаться в стороне от командира, видимо, все-таки переживал из-за недавнего не совсем приятного разговора. Но сейчас ответственность офицера перед подчиненными все-таки взяла верх, и Ренат, подойдя к Глебу, спросил:

— Куда теперь, товарищ капитан? Считаю, что лучше будет пройти по окраине, а в сам город не углубляться. На окраине вроде тихо, а в центре… — Он не договорил, да, собственно, в этом и не было нужды, потому что и так все было понятно.

— Да, я тоже так думаю, — согласился с ним Шубин. — Пройдем краем города и попробуем выйти на другую сторону гмины. Но и вдоль дороги нам не стоит идти. Перейдем ее и…

Глеб не договорил. На дороге, опять же со стороны Зрече-Мале, появился сначала далекий свет фар, а затем и гул приближающегося к ним мотора. Пришлось быстро упасть на снег и замереть, пропуская мимо еще два грузовика, следовавшие в сторону города.

— Чего это они ночью разъездились? — задал риторический вопрос Астафьев.

— Вот и я думаю — какого лешего они ночью взялись туда-сюда ездить? — ответил Шубин. — Не нравится мне это…

— Может, еще что-то затевают? — предположил Ренат. — Может, им не до нас? Мало ли…

— Не знаю, как предыдущие, но эти два грузовика, судя по звуку и по тому, как легко они двигались, ехали в город пустыми, — заметил Глеб. — А это значит, что их будут там чем-то загружать. Порожняком для чего мотаться в город, да еще ночью? Но вот что такого интересного в них будут грузить? И куда этот груз потом повезут?

— Может, снаряды? Или пехоту к холму будут подтягивать? — предположил Астафьев.

— Может, и так… только вот где у этой семнадцатой дивизии пехотные батальоны стоят, мы не в курсе, — заметил Шубин.

— Наверняка в Хмельниках. Где им еще быть?

— А если их там еще нет?

— Зачем тогда грузовики? — посмотрел на Глеба Астафьев.

Тот промолчал, задумавшись. Потом осмотрелся и показал на какое-то темнеющее впереди полуразрушенное здание.

— Что там?

— Не знаю. Наверное, костел какой-нибудь разрушенный или что-то вроде того, если судить по очертаниям, — ответил Ренат.

— Давайте все туда, а там решим, что делать, — скомандовал Шубин.

— Что ты задумал? — нахмурился Астафьев. — Надо уходить, пока темно и пока…

— Я хочу узнать, куда и зачем поехали грузовики, — оборвал его Глеб. — Может быть и так, что это важно для нашего будущего наступления. Значит, я должен об этом знать. Все мы должны знать. — Он помолчал и добавил: — Просто так немцы по ночам грузовики гонять не станут.

Астафьеву пришлось согласиться с решением Шубина, и он отдал команду всем перейти дорогу и укрыться в полуразрушенном здании, на которое указал командир. Здание оказалось не костелом, как вначале подумал Ренат, а старым, наполовину каменным, наполовину деревянным православным храмом, с которого были сняты купола. Рядом с церквушкой стоял остов обгоревшей колокольни. Вошли внутрь. Глеб посветил перед собой фонариком, обшарил светом пол. И правильно сделал, так как во многих местах в полу зияли огромные дыры, в которые мог бы запросто провалиться человек.

— Осторожнее! — предупредил Глеб товарищей. — Смотрите под ноги!

Стараясь обдумывать каждый свой шаг, он прошел на другую сторону помещения, которая выглядела более-менее целой, и разведчики могли стоять и даже сидеть, не опасаясь провалиться в темную прореху на полу.

— И что дальше? — нетерпеливо поинтересовался Астафьев, когда вся группа собралась в том самом месте, которое когда-то служило алтарем и где священники проводили богослужение.

— Что дальше? Все останутся тут, а я с Алексеем пойду в город, — ответил Шубин. Видя, что Астафьев хочет ему что-то возразить, он добавил: — Ренат, остаешься за командира. Мы вернемся через час. Если не вернемся, подождете еще полчаса и уходите. Не ждите нас и не пытайтесь найти. Отправитесь до того места, где вас завтра вечером будет ждать самолет. Это приказ. — Глеб долгим и не терпящим возражений взглядом посмотрел прямо в глаза Астафьеву.

Ренат отвернулся, но промолчал, показывая тем, что недоволен приказом, но возражать командиру не станет: на командирские приказы не возражают — их исполняют.

Еще когда первые грузовики свернули с дороги в город, Глеб мысленно отметил примерное место, где они свернули. Но тогда они были еще далеко от дороги, и Шубин сомневался в правильности своего предположения. Когда же два следующих грузовика проехали мимо них, Глеб уже со всеми подробностями отследил тот момент, когда они свернули, и точное место их поворота. Поэтому он знал, в каком направлении им следует идти, и уверенно направился в ту сторону, куда, по его мнению, свернули машины.

Глеб не ошибся. Шли они с Александровым, не особо таясь, так как на них все еще была надета немецкая форма, но все же осторожно — старались не привлекать к себе излишнего внимания, если вдруг случится столкнуться с патрулем или с кем-то еще из военных. Едва свернули в ту сторону, куда ранее проехали грузовики, как увидели в одном из дворов свет. Шубин определил с ходу — это был свет от включенных автомобильных фар. В ближайших к ним домах и на улице никакого другого освещения не наблюдалось. Окна были погашены, а фонарей и вовсе не было видно, поэтому единственное, что могло светиться в темноте, — это фары машин.

Неторопливо и целенаправленно, словно так было и надо, Шубин и Александров направились к этому источнику света. Надо было перейти улицу и пройти через арку с воротами во двор. Но возле самой арки Глеб вовремя приметил часового. В том, что это часовой, сомневаться не приходилось: очень уж бдительно солдат осматривался по сторонам и автомат держал так, словно готов был выстрелить в любого, кто близко приблизится к объекту, который ему поручили охранять.

— Сворачиваем налево и проходим мимо, словно нам именно туда и надо, — быстро предупредил Глеб Астафьева. — На часового не обращаем внимания.

Так они и поступили. Перейдя улицу, оба разведчика не спеша повернули налево и так же не спеша прошли мимо самого носа часового вдоль стены. Тот посмотрел на них строгим взглядом, но без особого интереса и отвернулся.

— И куда дальше? — прошептал Шубину Алексей, когда они свернули за угол.

И действительно, дальше им, собственно, идти было некуда. На их пути стояло какое-то двухэтажное здание, похожее на гигантскую букву «Г». Оно упиралось в каменный высокий забор. Этот забор шел от самой арки с часовым и отделял двор, в котором стояли машины, от остальной улицы, образовывая в этом месте тупик.

Глеб подошел к углу стены и, выглянув, посмотрел в сторону часового. Тот как раз в этот момент смотрел в другую от разведчиков сторону, привлеченный чем-то более интересным, чем два немецких солдата в маскировочной форме. Вскоре стало понятно, чем именно заинтересовался часовой. Неподалеку два бездомных кота затеяли свару, встретившись друг с другом прямо на дороге. Один из них, по всей видимости, не так давно удачно поохотился, что не понравилось второму коту, который решил забрать у собрата его трофей. Но первый кот, похоже, не собирался просто так отдавать добычу, и коты сцепились между собой, громко мяукая и стараясь прогнать соперника вон. За ходом сражения и наблюдал часовой, совершенно, по-видимому, забыв о своих обязанностях следить за улицей.

Этим и воспользовались Шубин и Александров.

— А ну-ка, подкинь меня, я гляну, что у них там, — попросил Глеб, возвращаясь к Алексею.

Он оглянулся на молчаливо стоявшее за ними темное здание. Никаких признаков, что дом был жилым, не наблюдалось. Окна были частично выбиты, частью просто заколочены, как, впрочем, и оба подъезда дома.

Забор, за который Глебу предстояло заглянуть, был довольно высоким, и ему пришлось взбираться Александрову на спину. Это было не очень-то удобно сделать с автоматом на шее, но другого выхода не было.

Грузовиков в закрытом от остальных домов дворе было ровно шесть. Это говорило Шубину, что грузовики и есть те самые машины, которые он наблюдал на дороге. Машины стояли возле невысокого двухэтажного кирпичного здания с одним подъездом, на который, собственно, и были направлены фары автомобилей. К дому примыкала небольшая пристройка, вход в которую прикрывала стальная дверь, какие обычно бывают у складов или подвалов. Дверь была открыта настежь, но при этом открыта так, что загораживала обзор, и потому Глеб не мог точно сказать, вели ли от этой двери какие-то ступени, или от нее шел коридор вглубь самого помещения. К тому же, в отличие от двери подъезда, она не освещалась светом фар. Впрочем, это было не обязательно, так как из двери на улицу пробивался неяркий свет и освещал небольшое пространство возле нее. Кроме грузовиков и стоявших возле них, судя по виду, водителей в военной форме, во дворе суетились люди в белых халатах. Вернее, какие-то солдаты в накинутых поверх формы халатах, судя по виду, санитары. А потому первой мыслью Глеба было, что это госпиталь. Но потом он увидел, как из освещенного фарами единственного подъезда два санитара вынесли какой-то тяжелый ящик и начали грузить его в один из стоявших ближе всего к подъезду грузовиков. Ящик был тяжелым, и, как предположил Шубин, в нем находилось какое-то медицинское оборудование. Именно медицинское, иначе для чего грузчикам понадобились белые халаты?

Две из четырех машин уже были наполовину загружены такими же ящиками. Следом за первыми двумя санитарами вышли еще двое, с ящиками поменьше, и понесли их к третьему грузовику, пока еще пустому.

«А в этих ящиках, видимо, карточки раненых», — подумал Глеб.

Но тут же эта мысль была отметена. Он увидел такое, что плохо укладывалось в голове нормального человека. Из дверей пристройки сначала вышел человек — судя по виду, офицер в белом халате. Глеб предположил, что это военный медик. А следом за ним вышла женщина в накинутом на плечи пальто и в белом платке медицинской сестры. В руках она держала какую-то папку, поверх которой лежали листки бумаги — Шубин это рассмотрел отчетливо, несмотря на полутьму. Полутьма-то была, но свет из подвала падал прямо на женщину, потому ее и было хорошо видно.

Минуты через две следом за медицинской сестрой из подвала вышла еще одна женщина в одежде санитарки, на руках у нее был ребенок. Шубин не рассмотрел его лица, но, судя по фигурке, малышу не было и пяти лет. Санитарка остановилась возле медсестры и военного в халате и что-то им сказала — возможно, назвала имя или фамилию ребенка. Старшая медсестра стала искать что-то в списках, перекладывая листы и внимательно всматриваясь в них, но долго не могла найти и что-то спросила у офицера в халате. Тот ей ответил, взял у медсестры из рук список, некоторое время изучал его, потом махнул рукой, и женщина с ребенком ушла обратно в подвал.

Понять, что происходило, было трудно. Глеб, озадаченный тем, что увидел, хотел уже слезть со спины Александрова, потому как тот под ним завозился и закряхтел — наверное, устал держать на себе тяжелого Шубина. Но тут из подвала вышли двое мужчин в белых халатах с носилками и остановились возле медсестры и доктора в офицерской фуражке. Шубин присмотрелся и увидел, что на носилках лежит ребенок. На этот раз он даже рассмотрел, что это была девочка лет восьми или десяти. Определить точно, сколько ей лет, не представлялось возможным, потому что она была настолько худа и измождена, что вполне могла выглядеть как старше, так и младше своего настоящего возраста.

И снова медсестра с офицером стали просматривать списки. Просмотр длился довольно долго, потом несчастного ребенка погрузили в кузов одной из машин. Вернее, пытались загрузить и уже направились к одному из грузовиков, но тут завыла сирена, означавшая, что начался налет советских бомбардировщиков.

Санитаров с носилками тотчас развернули обратно. Фары на автомобилях погасли. Выносившие ящики с оборудованием и картотеку служащие быстро скрылись в подъезде дома. Офицер в халате и медсестра также скорым шагом ушли в подвал и захлопнули за собой дверь. Глеб наконец спрыгнул со спины Алексея и сказал:

— Теперь — бегом обратно! Все расскажу потом!

Прежде чем они вышли из тупика на улицу, Алексей выглянул из-за угла — часового у ворот нигде не было видно. Разведчики быстро перебежали на другую сторону улицы и, пройдя вдоль стены, свернули за дом, от которого они и переходили дорогу перед носом у часового несколькими минутами ранее.

Развалины храма, темневшие на фоне белого снега, были не так уж и далеко от места, где Шубин наблюдал за страшной картиной во дворе здания, вероятно бывшего центром для детей. Для чего их там держали, Глеб даже боялся подумать. Он, конечно же, не раз слышал рассказы людей из освобожденных территорий, что фашисты использовали детей не только в качестве рабочей силы, но и для медицинских опытов. Или, что еще больше поражало его своей бесчеловечностью, для забора крови, чтобы переливать ее раненым солдатам рейха. Видимо, на этот раз он и сам столкнулся с чем-то подобным, и пока Глеб и Алексей бежали до укрытия разведчиков, перед глазами Глеба стояло лицо девочки на носилках. Он, конечно, из-за полутьмы рассмотрел его плохо, но и этого ему хватило. Худое, бледное, с темными, большими и такими безжизненно-пустыми глазами, от одного вида которых пробирал мороз по коже и хотелось завыть от безысходности и жалости к тому, кому эти глаза принадлежат.

Сирена все выла и выла. Даже редкие огни, которые горели то тут, то там, были погашены. На город опустилась кромешная тьма. И хотя этот ночной налет на Хмельники не был таким уж редким случаем, но сегодня он оказался как нельзя кстати.

— Что там, Глеб? — встретил Шубина вопросом Ренат. — Налет? Самое время уйти незаметно, не привлекая к себе никакого внимания.

— Да, конечно, самое время, — согласился Шубин и, отвернувшись, замолчал.

Все собрались вокруг него и ждали, но он все медлил и не отдавал никакого приказа. Стоял хмурый, и по всей его фигуре было видно, что он борется с чем-то, с какой-то собственной мыслью или ощущением, и никак не может прийти к какому-то конкретному решению.

— Глеб. Товарищ капитан, — положил ему руку на плечо Астафьев, но Шубин оставался все так же молчалив и хмур. Время между тем шло.

— Да что, в конце концов, случилось?! Алексей, — повернулся к Александрову лейтенант. — Где вы были? Что там у вас произошло?

— Недалеко мы отсюда были, — ответил Алексей. — Буквально метров пятьсот отсюда. Грузовики, которые по дороге проезжали, в закрытый двор, что неподалеку, въехали. Забор каменный, высокий, и часовой у ворот. Стена, а не забор. Пришлось нам за угол этой стены сворачивать и через забор заглядывать. А уж что там товарищ капитан увидел, пускай он сам скажет, лично я не видел ничего.

Шубин сел на какую-то перевернутую тумбу и рассказал все, что удалось ему увидеть. После рассказа в церквушке наступила тишина. Даже сирена, которую и тут было хорошо слышно, на какое-то время замолкла.

— Вот ведь сволочи! — первым не выдержал и выругался Пиня. — Как их только земля носит! Моя бы воля, так я их всех бы там и положил из автомата. Зубами бы загрыз!

Остальные молчали, но по их мрачным лицам было видно, что они согласны с товарищем на все сто процентов.

— Глеб, у нас сейчас нет времени думать о судьбе этих несчастных детей, — произнес наконец Астафьев. — У нас другое задание, и если мы его выполнили, то нам надо уходить. Сейчас — самый удачный момент. Слышите, наши город и его окрестности бомбят? — Ренат указал рукой в сторону города.

Из-за грохота и разрывов где-то недалеко, сразу в нескольких местах, даже звуков сирены почти не было слышно. Бомбили основательно, со знанием дела.

— Как только закончится налет, они продолжат загрузку детей в машины, — все еще находясь мыслями далеко от вопросов Астафьева, произнес Шубин. — Повезут их дальше в свой тыл и там продолжат свои страшные эксперименты. Это эксперименты — вы понимаете? Над детьми!!

— Мы ничего не можем с этим поделать, товарищ капитан, — заметил Сергей Китаев. — У нас свои задачи.

— Я согласен с Сергеем, — поддержал разведчика Астафьев. — Глеб, у нас другая задача. Мы узнали важные для нашего дальнейшего наступления сведения, и нам их обязательно надо доставить в штаб армии.

— С кем ты сейчас споришь? Кому ты все это говоришь? — повернул к нему голову Шубин и посмотрел прямо в глаза своему заместителю. — Я точно так же, как и ты, прекрасно знаю, какая перед нами стояла и стоит задача. И мы ее выполним, чего бы это нам ни стоило. Ты согласен со мной? Чего бы нам это ни стоило! Даже ценой своей жизни мы обязаны выполнить данное нам задание! Так?

Все это Шубин произнес так громко, что на него с удивлением посмотрел не только Астафьев, но и остальные разведчики. Никогда они еще не видели своего командира в таком взвинченном состоянии. Наоборот, Глеб всегда, даже в самых опасных и напряженных ситуациях, оставался спокойным и рассудительным.

— Я тебя не понимаю, — нахмурился Ренат и, откашлявшись, глянул исподлобья на Шубина: — Объясните, товарищ капитан, что случилось и что я, по вашему мнению, сказал или сделал не так?

— Все так, — вздохнул Шубин. — Все правильно… Это со мной что-то не так, — честно признался он. — До сих пор передо мной глаза девочки, которые смотрели в никуда — черноту, в смерть… Нет, даже не так. Не в смерть, потому как она, наверное, была бы для этой девочки большой наградой после всех ее мучений. Такой пустоты, которую я увидел, не должно быть в глазах ребенка. А я — увидел… Даже не могу вам всего этого описать…

— Мы ничего не можем… — снова заговорил Астафьев, но Шубин прервал его:

— Да, не можем. Все правильно. Но если ничего не сделаем, я себе этого никогда не прощу. Это уже чисто мое дело. Дело моей совести. Впрочем… — Глеб вновь замолчал и, опустив голову, задумался.

— Эх, как я вас, товарищ капитан, понимаю! — воскликнул Пиня. — У меня у самого дочка восьми лет от роду. И я ну никак не могу представить ее на месте этой девочки. У меня сразу же такое внутри начинается! Не задумывался бы, а прямо сейчас всех этих живодеров пристрелил!

После этих слов маленького разведчика все вдруг разом встрепенулись и заговорили. Кто-то начал укорять Пиню в малодушии, а другие, например Теплицын, Савенков и Летица, наоборот, поддержали Пиню.

Астафьев сначала удивленно смотрел на весь этот гвалт и кавардак, потом прикрикнул на бойцов:

— А ну тихо! Расшумелись, как бабы на базаре! В разведке вы или где? А ну построиться!

Разведчики, хоть и нехотя, выстроились в ряд, ожидая новой команды.

— Товарищ капитан, — шагнул к Шубину Астафьев, — разведгруппа готова выполнять ваши дальнейшие приказания.

Глеб встал и посмотрел на стоявших перед ним разведчиков, а потом, обращаясь к ним, сказал:

— Бывает так, что в жизни приходится принимать трудные решения. Трудные не столько в плане выполнения этих решений, сколько в моральном смысле. Я как командир прекрасно понимаю, что задача, которую поставило перед нами командование, весьма и весьма важная. Она поможет избежать больших потерь при наступлении, которое начнется совсем уже скоро, буквально на днях начнется… Но я обычный человек. Я человек, понимаете? И как человек я не могу пройти мимо того, что наблюдал буквально несколько минут назад. Дети… Там — дети, и мы…

Вдруг Глеб замолчал, понимая, что, говоря «мы», а не «я», он перекладывает свои чувства и ответственность и на других, а это было бы неправильно. Поэтому, помолчав и откашлявшись, он продолжил:

— Я, — он выделил это слово интонацией, — не могу просто так взять и оставить все как есть. Этих детей ждет страшная и мучительная смерть. Я…

— Глеб… — прервал его на этот раз Ренат, который сразу понял, к чему клонит Шубин.

— Дай мне сказать до конца, — поморщился Шубин. — Я как командир не могу принимать решения, которые будут идти вразрез с выполнением основного задания и поставят под угрозу его выполнение. Но, опять же как командир, могу отдавать любые приказы и в случае необходимости или чрезвычайных обстоятельств имею право передать своему заместителю командование и всю ответственность за выполнение задания. Например, в случае своего ранения или смерти… — Глеб посмотрел на Астафьева, словно бы ожидая от него возражений, но Ренат молчал и лишь поджал губы, что говорило о его недовольстве принятым Шубиным решением. А что это за решение — он догадывался… — Или в каком-то другом случае, который может наступить в результате непредвиденных обстоятельств, — продолжил говорить Глеб, не отрывая взгляда от своего заместителя. — И я считаю, что такой случай наступил. Я принял решение. Я передаю командование группой своему заместителю — лейтенанту Астафьеву, а сам остаюсь. Но не один. Один я ничего не смогу сделать… Мне нужны помощники. Добровольцы. Приказывать я не могу — это не тот случай. Кто хочет остаться со мной и попробовать помочь детям?

Первым шагнул из строя Пиня. Потом почти все остальные разведчики сделали то же самое. В строю остались только радист Жданович, Антип Вальцов — так как ему было приказано оберегать радиста и рацию — и Сергей Китаев.

— Товарищ капитан… Глеб, — снова посмотрел на Шубина Астафьев. От переполнявших его эмоций голос его звучал напряженно и сдавленно. — Вы не можете…

И снова Глеб не дал ему до конца высказаться.

— Да, я не могу рисковать всеми. Поэтому я оставлю с собой только троих — Пиню, Летицу и Савенкова.

— Если оставляете Леню, то я тоже остаюсь, — заупрямился Теплицын. — Я друга не брошу. Погибать, так вместе. Пускай вон Летица вместо меня в группе с радистом будет.

— Хорошо, Летица остается в группе Астафьева, — вздохнул Глеб.

Но и Савелий не захотел уходить и бросать своих товарищей. Начался спор.

— Приказы командира не обсуждаются, — прервал их перепалку Астафьев и тут же сказал, обращаясь к Шубину: — Ты думаешь, что мне не жаль детей? Думаешь, что я бы не остался и бросил бы тебя? Мы — друзья, а не только ты — командир, а я — твой заместитель. Если уж дошло до дела совести, то давай говорить начистоту. Будь я командиром, я бы наверняка поступил бы так же, как ты. Но нам нужно доложить в штаб армии координаты места, где немцы прячут резервную дивизию. И вообще…

— Вы меня простите, что вмешиваюсь, — вдруг прервал Рената радист Жданович. — Но если бы меня спросили, я бы мог кое-что предложить, чтобы закруглить, так сказать, этот наш спор и развеять всяческие сомнения по поводу того, что делать дальше и как правильней поступить.

Все с удивлением посмотрели на Дмитрия.

— Что-то раньше за тобой не замечались такие мудреные словеса, — заметил Антип Вальцов. — Митя, где и когда ты научился так выражаться?

Жданович что-то хотел ответить, но Астафьев опередил его и сказал:

— Говорите, Жданович, что вы хотели предложить?

— Ответьте мне на вопрос, товарищи командиры. На кой я вам, радист, тут сдался, если мной, а вернее, рацией нельзя воспользоваться? Мне, например, кажется, что сейчас наступил тот самый момент, когда как раз мы с рацией и пригодимся. Ведь, как я понимаю, приказ был таким — радировать в штаб можно только тогда, когда у группы возникнет безвыходная ситуация. Я правильно понимаю момент? — посмотрел он на Шубина.

Глеб промолчал, однако вопросительно посмотрел на Астафьева.

На Рената посмотрели и остальные разведчики. Теперь получалось так, что все зависело именно от него, а не от Шубина. Именно Астафьев должен был решить, разделится ли отряд на две группы: одна — останется и попробует освободить детей, а вторая, продолжая выполнять основное задание, уйдет. Вернее, вернется в окрестности Шидлува, где их заберет самолет.

— Что? — не сразу понял взгляды разведчиков Ренат. — Что вы все на меня уставились? Я — не командир, и решения принимаю не я. Глеб, да скажи ты им! — с негодованием обратился он к Шубину.

— Нет, говори ты, — ответил Глеб. — Решение принимаешь ты. Потому что именно тебе я только что передал все командирские полномочия.

— Снимаешь с себя ответственность? — насупился Астафьев.

— Нет, не снимаю. Но инициатива прозвучала от бойца из твоей группы, а значит, ты должен принять решение. Я не могу рисковать всей группой, поэтому я ее и разделил.

— Черт! — буркнул Астафьев и провел ладонью по лицу.

Вторые сутки без сна давали о себе знать. Устал не только он, но и вся группа. Все бойцы, включая Ждановича, который тоже был разведчиком, но только из другой танковой дивизии, были достаточно натренированы и опытны, чтобы не спать и дольше чем двое суток. И все равно по лицам бойцов было видно, что они устали. Но отдыха в ближайшее время не предвиделось.

— В любом случае выходить на связь прямо тут, возле самых Хмельников, я не вижу смысла, — сказал Ренат. — Если начать передачу прямо отсюда, то велика вероятность, что нас быстро запеленгуют и оцепят весь город. Тогда не только мы, но и никакие грузовики с детьми не смогут выехать из города.

После его слов наступила тишина. Все снова посмотрели на Шубина, ожидая, какое он примет решение.

Глеб задумался. Сколько еще продлится налет? Как им лучше всего поступить? Успеют ли они, не привлекая к себе внимания, вывезти детей хотя бы за пределы города? По какому маршруту им будет проще добираться до линии фронта, чтобы сохранить детей и передать их в руки наших? Сплошные вопросы, ответы на которые требуют тщательной планировки операции. Вот только времени планировать что-то у них не было.

— Я думаю, что, пока не отменили воздушную тревогу, нам надо как можно быстрее пройти ближе к тому дому, из которого собираются вывозить детей. Там и решим, что и как делать дальше, — сказал Глеб и поднялся.