Когда нашли удобное место для остановки, Глеб разрешил всем поесть и велел Астафьеву выставить дозорных.

— Двух вполне достаточно. Остальные — отдыхают. Дозор менять через каждые два часа.

Наскоро поев, он подошел к немцам и спросил по-немецки:

— Поговорим?

Те молчали, хотя Шубин и вынул у них изо рта кляпы. Глеб стоял, смотрел на них и тоже молчал. Он думал, кого из этих двоих можно разговорить в первую очередь. Оно ведь как? Разговорится один — начнет говорить и другой. А будет молчать первый — ничего не скажет и второй. Так бывало всегда — значит, так будет и сейчас. Один пленник был совсем молоденьким немчиком, второй — примерно одного возраста с Глебом.

К Шубину подошел Астафьев и спросил:

— Молчат?

— Я пока у них ничего и не спрашивал, — ответил Глеб и добавил: — Давай-ка начнем с того, что постарше. Сомнительно, конечно, что он заговорит, но попробовать надо — куда деваться.

Он подошел ближе, сел на камень напротив немцев и спросил того, что был его ровесником:

— Как тебя зовут?

Немец молчал.

— Как зовут твоего товарища? — задал новый, казалось бы, простой и ничего не значащий вопрос Шубин.

Немец продолжал молчать.

— Не хочешь, значит, говорить, — вздохнул Глеб и достал нож. — Тогда — мне придется тебя убить, ты это понимаешь? — Он посмотрел немцу прямо в глаза.

Немец по-прежнему молчал и только отвернулся от Шубина. Глеб пожал плечами и, поднявшись, сделал шаг вперед. Рывком поднял немца на ноги, развязал завязки на его защитном комбинезоне, расстегнул пуговицы у горла, снял с головы шапку. Делал он это неторопливо, выверенными движениями, и при этом продолжал смотреть прямо в лицо пленнику. Это был психологический прием, направленный, впрочем, не на то, чтобы напугать и заставить говорить этого упрямого и, по всей видимости, идейного немца. Глеб начал весь этот «спектакль» с одной целью — заставить говорить молодого немчика. Страх за жизнь товарища, а значит, и за свою жизнь мог подтолкнуть того к откровенности.

Как бы между прочим Шубин повернул голову и посмотрел на второго немца, который в волнении встал со своего места и теперь широко открытыми глазами наблюдал за действиями Глеба. В глазах молодого немчика Шубин прочитал страх, но не стал задавать ему никаких вопросов, отвернулся и продолжил свое дело. Все так же неторопливо взял первого немца за волосы и, рывком откинув его голову назад, резко приставил ему нож к горлу. Слева — там, где стоял молодой солдатик, — раздался не то вскрик, не то всхлип. Шубин оглянулся, опустил руку с ножом и спокойно спросил молодого немчика:

— Тебе страшно?

Немчик кивнул.

— А ему нет. Он готов умереть за своего фюрера. Так ведь? — На этот раз вопрос был задан тому, кого Глеб все еще продолжал держать за волосы.

Немец и на этот раз промолчал, но видно было, что он боится смерти, потому что лицо его мало чем отличалось цветом от падавшего на него снега, а вот само выражение лица было тем не менее решительным и говорило, что он готов даже к самой мучительной смерти. Ну да, он был готов, но никак не его молодой товарищ, который начал быстро и чуть ли не истерично бормотать:

— Гитлер капут, Гитлер капут, Гитлер капут…

— Ты что-то хотел сказать и тем самым спасти своего товарища? — словно бы удивившись его бормотанию, обернулся к нему Шубин.

— Да-да, я хочу сказать… Я буду с вами откровенен, — посиневшими не то от холода, не то от страха губами проговорил немчик.

— Хорошо, давай поговорим, — улыбнулся Шубин, повернулся к Астафьеву и кивнул ему, указывая на старшего немца. Это был молчаливый приказ увести пленного подальше в сторонку.

Астафьев, надев на пленника шапку, взял его за плечо и увел, но так, чтобы молодой видел: никто его товарища — по крайней мере пока — пытать или убивать не будет.

Глеб подозвал к себе Пиню, который, как он знал, обыскивал немцев перед тем, как им всем надо было уходить вглубь леса.

— Ты у этого пачку сигарет не находил? — кивнул он в сторону молодого немчика.

— Есть такое, — признался Пиня и добавил: — Законный трофей.

— Верни, — протянул руку Шубин. — И развяжи ему руки.

Святослав неохотно вернул ему отнятую у немца початую пачку. Потом подумал немного, достал еще немецкую зажигалку и тоже отдал Глебу. Затем развязал пленному руки и отошел, не торопясь и оглядываясь.

— Кури. — Глеб протянул сигареты и зажигалку немцу.

Тот схватил трясущимися руками пачку и зажигалку и нервно закурил, жадно втягивая дым.

— Как зовут тебя и твоего товарища? — задал первый вопрос Глеб.

— Дитрих. Дитрих Копф, — ответил тот. — А его, — кивнул он в сторону своего старшего напарника, — Люцик Швабе.

— Из какой вы части?

Немчик ответил не сразу. Снова крепко затянулся, откашлялся и только потом назвал номер части и тут же быстро добавил:

— Мы — охрана, мы только охраняем, мы ни с кем не воюем.

Глеб кивнул, словно бы соглашаясь с его словами, и задал следующий вопрос:

— Что охраняем на этот раз?

— Танки, самоходные артиллерийские установки, — нехотя ответил немец.

— Какова общая численность техники и какие именно танки охраняете?

Немец покосился на стоявшего в отдалении под охраной Астафьева товарища, но ответил на вопрос Шубина, назвав не только количество танков и самоходок, но и их основные модификации. Всего, как и предполагал Глеб, получалось чуть больше ста пятидесяти единиц техники. Можно сказать, половина не слишком большого танкового корпуса. Но ведь это только бронетехника, а были еще где-то неподалеку пехота и артиллерия, которая входила в этот корпус, и их количество, похоже, гораздо больше, чем Шубин мог предположить.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Глеб и задал следующий вопрос, который как раз и касался места нахождения остальных частей корпуса.

Пленный задумался, потом ответил, что понятия не имеет, где они.

— Мы торчим возле этого холма с самого октября, — сказал он. — Нас никуда не отпускают, даже в село.

Потом рассказал, что продукты — в основном сухой паек, концентраты — и все остальное, необходимое для солдат, в том числе и сама бронетехника и снаряды к ней, были завезены еще до того, как его часть привезли на этот объект. До них тут были, как он слышал, охранные части СС, которые оцепили весь район и никого, пока шли строительные работы, не подпускали даже близко к холму и его окрестностям.

— Можешь мне рассказать, как устроены ваши… ну, не знаю, как назвать, окопы или ходы? Идут ли они вокруг холма или расположены только с одной стороны? Расскажи, как они устроены и где находятся машины, — велел Шубин.

Немец смял докуренную сигарету, бросил ее в снег и снова посмотрел в сторону своего старшего товарища, закусив при этом нижнюю губу. Видимо, раздумывал, стоит ли ему сразу все как есть рассказывать или, может, поторговаться.

— Что с нами будет? — после некоторого колебания спросил он Шубина.

— А сам ты как думаешь? — поинтересовался Глеб, в свою очередь. — Вас к нам никто в гости не звал. Сами пришли, и не в гости, — усмехнулся он.

Пленный молчал.

— У вас сейчас есть только один выбор. — Шубин решил быть откровенным. — Умереть быстро и умереть медленно. Мы вас в плен брать не будем. Сам должен понимать, что и вести вас далеко, и отпускать вас нам никак нельзя.

— Нас хватятся, начнут искать, — резонно заметил немчик, — и найдут. И нас, и вас.

По нему было видно, что он уже успокоился и, похоже, после честного ответа Шубина смирился со своей участью.

— Вас найдут, это точно, — согласился Глеб. — Я об этом позабочусь. Вот только что они подумают, когда увидят твоего товарища мертвым, а тебя живым и невредимым? Кстати, забыл добавить, что застрелен он будет из твоего оружия. Да. Так вот.

— Это подло, — пробормотал пленный.

— Это ты сейчас говоришь о подлости и справедливости? — усмехнулся Шубин. — Ты, который пришел на чужую землю и начал подло убивать безоружных стариков, женщин и детей? Ты считаешь это правильным и справедливым?

Немец молчал, опустив голову, и вдруг, неожиданно для Шубина, расплакался, закрыв ладонью глаза. Глеб подошел к нему и сказал:

— Совесть слезами не очистишь, а вот добрым делом… Ты должен мне все рассказать. Ответить на все мои вопросы: что ты знаешь об устройстве вашего объекта, — нарисовать точное расположение всей бронетехники вокруг холма. Вопросов будет много… Ты готов искупить свою вину перед теми, кто был убит вашими солдатами?

Некоторое время немец молчал, вытирая быстро застывающие на морозе слезы, потом кивнул. Глеб протянул ему планшет, на котором лежал лист бумаги и карандаш, и отошел в сторону. К нему подошел Астафьев и, кивнув на немчика, поинтересовался:

— Развязался язычок у бравого вояки?

— Выбора у него нет, а у тех, у кого нет выбора, языки обычно развязываются. Не у всех, конечно, но у большинства, — ответил Шубин. — Но я сейчас не об этом думаю. Эту часть нашего задания мы, можно сказать, выполнили. Остается вторая часть, а времени, чтобы выполнить ее и успеть вернуться на место, где нас смогут забрать, не так и много. Можем и не успеть. А самолет ждать не будет. И что тогда?

— Успеем, — уверенно ответил Астафьев.

Но Глеб, в отличие от своего заместителя, не был в этом так уверен. И на то у него имелись веские причины. Он понимал, что с секретным объектом, где немцы прячут свою ударную технику и на которую они наткнулись чисто случайно, им повезло. Конечно, одним только умением дело не ограничилось, потребовалось еще и везение, фарт, который часто сопровождает бывалых разведчиков.

Впрочем, дело было не в везении и даже не в фарте, а в том, что танки и самоходки — это еще не весь корпус и даже не дивизия. Нужно было выяснять полную картину: какое количество техники и солдат немцы хотят задействовать для удара в тыл советским войскам, где именно помимо холма располагается техника и живая сила, ну и все такое прочее. Вопросов было много, а ответов, можно сказать, почти никаких не имелось. Разумеется, если не считать того факта, что разведчикам удалось выяснить, так сказать, тайну холма.

Даже если предположить, что артиллерия также относится к засекреченному танковому корпусу, то оставались еще пехота и всевозможные вспомогательные части, без которых никакое наступление немыслимо.

Итак, пехота. Далеко от спрятанных танков немцы ее держать не могли — это было ясно. Оставалось два варианта — или солдаты располагались в Зрече-Мале, или где-то на окраинах Хмельников. И у группы Шубина есть всего полтора дня, чтобы выяснить это и успеть вернуться обратно в тот квадрат, откуда они начали выполнение своего задания. На повторную удачу надеяться не приходилось, а потому надо было что-то придумать, чтобы не отсиживаться в дневное время среди камней, а начать действовать уже сейчас.

Пока Глеб решал, как его группе лучше и быстрее выполнить стоявшую перед ними задачу, Астафьев приблизился к молодому немчику и с интересом наблюдал, как тот четко, словно на экзамене, изображал линии окопов, а квадратиками — места, где расположены танки и другая тяжелая техника. Забывшись, он обратился к немцу по-русски и, ткнув пальцем в какой-то непонятный ему значок, спросил:

— А это что у тебя означает? Что за финтифлюшки?

Немец поднял глаза и удивленно посмотрел на Астафьева, но, видимо, вопрос понял и ответил ему на немецком языке:

— Это тяжелые танки.

Астафьев на пару секунд озадачился, но потом понял, что ему ответил немчик, и, вдохновленный этим своим пониманием, решил задать ему вопрос на немецком языке. Не очень четко выговаривая слова, он спросил:

— Какие танковые дивизии у вас стоят в резерве?

Этот вопрос на чужом и, как казалось Астафьеву, некрасиво звучащем языке дался ему нелегко, потому как он только недавно начал изучать его. Но он был доволен, когда немец все-таки понял, о чем его спросили, и ответил:

— Семнадцатая танковая дивизия. Есть еще шестнадцатая, но она находится на другом участке. Где-то недалеко от Хмельников, но где точно, я не знаю.

Астафьев отошел от немца, позволив тому дальше рисовать столь необходимый для разведки чертеж, подошел к Шубину и сообщил о том, что ему сказал пленный.

— Да, он мне об этом тоже рассказал, — ответил Глеб. — Но плохо то, что он знает, где танки, но не знает, где пехота, а без нее наши сведения будут неполными. Надо как-то разузнать и о пехоте. Согласен?

— Согласен. Пойдем в село, когда стемнеет? Не думаю, что немцам выгодно растянуть резервы. Скорее всего, пехота находится где-то неподалеку от техники.

— Я тоже так думаю, — согласился Шубин. — Но в село надо идти еще до темноты. Времени у нас в обрез. Если пехота все же окажется не в Зрече-Мале, а где-нибудь ближе к Хмельникам, то нам надо знать, где именно она находится. Нужны точные координаты. Наша авиация должна точно знать, куда скидывать бомбы.

— Тоже правильно, — ответил Астафьев. — А с этими вояками что будем делать? — кивнул он в сторону пленного, который был постарше и которого охранял Пиня.

— Ну, не с собой же их таскать, — усмехнулся Шубин, направился к молодому немчику. И спросил у него по-немецки: — Ты закончил?

Пленный передал ему планшет и карандаш, а сам встал в ожидании вопросов. Шубин некоторое время изучал рисунок, а потом спросил, показывая пальцем на непонятные ему загогулины над квадратиками, означавшими танки и самоходки:

— А это что?

Немец смутился, но пояснил:

— Это деревья и кусты.

— Ах вот оно что. Маскировка, значит. Очень хорошо. Просто идеальный ориентир для наших летчиков. — Глеб наклонился и развязал немцу ноги. — Ну что ж, давай раздевайся, — приказал он ему снять с себя верхнюю одежду. — Она тебе уже не понадобится, а вот нам — пригодится. Очень даже пригодится, — добавил он.

Немчик посмотрел на него таким взглядом, словно надеялся, что все, что он ему сказал, — всего лишь забавная шутка. Или, может, забавная игра с непонятными правилами. Потом посмотрел на своего старшего товарища, который стоял, гордо выпрямившись, и все так же презрительно, как и раньше, смотрел на него.

— Но вы сказали, что… — просящим голосом заговорил немчик.

— Я передумал! — резко оборвал его Шубин. — Давай живее снимай одежду! У нас не так много времени, чтобы его терять на разговоры с тобой и твоим дружком.

Пленный что-то пробормотал и стал стягивать с себя одежду.

— Ренат! — позвал Глеб Астафьева и, когда тот оглянулся, попросил: — Скажи второму, чтобы тоже раздевался, да побыстрее. Нам их верхняя одежда будет нужна.

Через пять минут оба немца стояли перед Глебом в одних мундирах. Шубин отдал приказ Летице и Савельеву, чтобы они отвели пленных подальше в лес и там по-тихому убрали их. Потом опять обратился к Астафьеву:

— Ренат, снова остаешься за командира. Мы с Савенковым пойдем на разведку в село. Тут не так и далеко. Если не вернемся к вечеру, дождетесь темноты и пройдете до Зрече-Мале все вместе. Но не тем путем, которым пойдем мы, а обойдете гмину с другой стороны. А там, если не обнаружите то, что ищем, пройдете дальше, к городу. Задача ясна? Повтори.

Астафьев повторил. И хотя ему не очень-то нравилась идея Глеба идти в разведку самому, он понимал, что в случае, если вдруг разведчикам встретятся немцы, Шубину, который отлично владел языком, будет проще обмануть их, чем, допустим, Ренату. Поэтому он не стал возражать и согласился с решением командира. Да и не принято возражать командиру на войне. Каждое его слово — это приказ, а кто же возражает приказу?

Позвали Савенкова, который внешне не так сильно был похож на славянина, как, например, тот же Пиня или Александров, а потому в случае чего мог сойти и за немца. Переодевшись в немецкие маскхалаты, Шубин и Савенков отправились в сторону гмины. Идти по глубокому снегу было тяжело. За ночь снега нападало еще больше. Теперь же, когда снегопад прекратился и установилась устойчивая морозная погода, следы разведчиков, которые шли след в след, были четко видны на белом покрывале среди деревьев и кустарника. Поэтому, подумав, Глеб взял с собой еще и невысокого, довольно легкого Пиню, приказав ему пройти с ними на снегоступах до выхода из леса.

— Потом вернешься обратно по нашему же следу и заметешь его, чтобы ни немцы, ни крестьяне, если вдруг окажутся где-то в этом районе, не знали, что кто-то вышел из леса, — пояснил он Святославу его задачу.

На их счастье, через пару километров они наткнулись на дорогу, которая шла вдоль леса и, по предположению Шубина, вела от Зрече-Мале до Зрече-Дуже. Дорога хотя и была частично наметена, но идти по ней было легче, чем по целине. Пиня, как ему и было приказано, отправился обратно, аккуратно заметая след лапником, срезанным с ближайшей ели, а Шубин и Савенков направились по дороге в сторону села.

Когда окончательно вышли из леса, Глеб осмотрелся, пытаясь определить, далеко ли находится злополучный холм с танками. Оказалось, что не так уж и далеко. Он припомнил рисунок немчика и понял, что эта дорога не соединяет два села, а служит для того, чтобы обеспечивать для гарнизона у холма доставку всего необходимого. А еще вспомнил, что когда рассматривал нарисованный пленным план, то не обратил внимания на линию, которая шла к холму с правой стороны. Вернее, обратил, но решил, что это одно из ответвлений окопных ходов. Тогда ему показалось странным, что этот окоп, в отличие от остальных, почему-то оканчивался тупиком, но он не стал ничего спрашивать и удовлетворился тем, что подумал, будто у немцев в том тупике находится пункт наблюдения. Теперь же было понятно, что пленный изобразил эту самую дорогу, которая вела в сторону Зрече-Мале, но только нарисовал ее короткой полудугой.

«Получается, что у засевших у холма немцев все-таки есть дорога для связи с остальными частями. Теперь понятно, почему в Зрече-Дуже артиллерия находится на том конце гмины, которая ближе к соседнему селу, а не на том конце, который ближе к холму и лесу. А раз так, то вполне возможно, что и пехота тоже находится в Зрече-Мале», — размышлял Шубин, пока они с Савенковым шли по дороге в сторону села через поле. Шли, не таясь, хотя Глеб и понимал, что они сильно рискуют вот так открыто идти средь бела дня со стороны холма к гмине. Но, с другой стороны, эта открытость помогала им не вызывать никакого подозрения у тех, кто мог ненароком их увидеть. То есть у немецких часовых. Идут себе два немецких солдата в белых маскировочных комбинезонах со стороны холма в село, значит, так надо, если идут. Значит, кто-то и для чего-то послал их в Зрече-Мале. Мало ли какие у немцев могут быть дела в гмине?

Вокруг было на удивление тихо. Никто не ездил туда-сюда по дороге, нигде, во всяком случае поблизости, не было слышно звуков моторов, людского говора и других звуков, характерных для большой военной части. Уже подходя к гмине, Глеб стал понимать, что, видимо, он ошибся и в селе нет вообще никаких частей. Собственно, так вполне могло быть, если немцы в курсе, когда советские войска собираются начать полномасштабное наступление. Им незачем было раньше времени показывать нашей разведке, что в этом месте они готовят нам контратаку, точнее сказать, удар в тыл. Они вполне успеют перебросить сюда основные части пехоты и остатки артиллерии накануне нашего наступления.

В само село Шубин пойти вот так, нахально, у всех на виду, все же не рискнул, поэтому решил просто обогнуть село и обойти его вокруг. Возможно, что какие-то части дивизии стоят за самим селом, и если это так, то тогда, решил Глеб, они с Савенковым могут попробовать прихватить какого-нибудь немца и разузнать у него все необходимые им подробности.

Так они и поступили, и снова интуиция не подвела Шубина. Они действительно еще издалека заметили дымки, вьющиеся из-под земли, и возвышенности, характерные для блиндажей, которых не мог скрыть даже выпавший снег. Ветерок, дувший как раз с той стороны, донес до разведчиков ароматы варева с немецкой полевой кухни. У Шубина в животе заурчало.

— Эх, сейчас бы каши горячей с мясом! — озвучил его мысли шагавший с ним рядом Савенков.

— Будет нам каша, если вернемся, — усмехнулся Шубин. — Ты сейчас смотри в оба, а то, не ровен час, на охрану наткнемся. Идем-то открыто, как на прогулке.

Но, видимо, немцы, решив, что сейчас они находятся довольно далеко от линии фронта, чувствовали себя спокойно и никаких постов вокруг части не выставляли. Правда, в какой-то момент, когда Шубин и Савенков проходили по дороге неподалеку от одного из крайних блиндажей, один из солдат посмотрел на них с пристальным интересом. Но тут же, встретившись с суровым взглядом Глеба, поспешил отвернуться. Наверняка и в этой, и в других немецких частях, что располагались неподалеку от холма, уже знали, что проявлять нездоровое любопытство, тем более разговаривать с охраной секретного объекта, выйдет себе дороже. А потому предпочитали отворачиваться при их появлении и делать вид, что им совершенно не интересен сам факт их присутствия рядом с их частью.

Но долго такая рискованная прогулка безнаказанно продолжаться не могла, и Глеб предпочел не задерживаться. Он развернулся и зашагал обратно в сторону гмины, но уже не мимо любопытного солдата, а чуть в стороне от него. Пока шли, он размышлял, стоит ли ему прихватить «языка», чтобы допросить его, или все-таки не рисковать и вернуться за ним уже по темноте. Пока он сомневался, случай все решил за него.

Внезапно, когда они с Савенковым уже проходили мимо крайних домов гмины, из хаты вывалилась небольшая — три человека — компания: два сильно выпивших и еле стоявших на ногах поляка провожали какого-то немца. Глеб с ходу по нашивкам на шинели определил, что немец был унтер-офицером из мотопехотной роты. Компания громко о чем-то спорила. Глеб остановился, и они с Савенковым стали наблюдать, как дальше будут развиваться события.

По всему было видно, что выпившие поляки собрались провожать своего немецкого друга, но тот, хотя по нему и было видно, что он тоже нетрезв, все-таки держался на ногах крепче и возражал против того, чтобы его сопровождали. Он пытался убедить поляков, что им не стоит в таком виде идти с ним дальше, чем за околицу гмины.

Под мышкой немец держал что-то белое. Сначала Глеб подумал, что это какой-то сверток, но потом рассмотрел и мысленно рассмеялся. Немец держал под мышкой гуся. Не живого, конечно, но, видимо, недавно убитого, так как даже перья на птице не были ощипаны. Компания подошла ближе к стоявшим разведчикам и умолкла, обратив на них все свое внимание. Но смотрели и молчали они недолго. Немец пьяно улыбнулся и сказал, обращаясь к своим спутникам:

— А вот они меня и проводят. Ребята, — негромко проговорил он и, пошатываясь, подошел к Шубину совсем близко и наклонился, дохнув ему в лицо свежим самогонным духом, — помогите мне избавиться от этих олухов. Они не понимают, что их на территорию части никто не пустит. Ребята они неплохие, — резко повернулся он в сторону поляков и едва не упал, зацепившись при этом за руку Александрова своей рукой, — но, как все поляки, совершенно тупые, — рассмеялся немец.

— Да, конечно же, мы проводим вас, господин унтер-офицер, — сказал ему Глеб и взял пьяного немца под руку.

Алексей, со своей стороны, тоже взял немца под локоть, и они под шумные приветственно-прощальные возгласы поляков направились в сторону военной части, из которой только что вышли. Через несколько шагов Шубин оглянулся, чтобы проверить, чем заняты поляки, и увидел, что они, поддерживая друг друга и что-то громко напевая, возвращаются в дом.

— Почему мы встали? — спросил немец, придерживая гуся, который так и норовил выскользнуть из-под мышки и свалиться в снег. — Пойдемте, ребята, я вас угощу отличным бимбером, — заговорщицким тоном сказал он. — У вас наверняка в вашем склепе такого не раздобыть. Вы знаете, что такое бимбер? О, это нектар, напиток богов! Сами убедитесь, когда попробуете. Смотрите, какого гуся мне дали поляки! — решил он похвастаться и резко дернул локтем.

Гусь свалился на дорогу, и немец нагнулся, чтобы поднять его. Тут-то Шубин и ударил его кулаком по голове. Тот обмяк и упал бы, если бы Алексей не подхватил его снова под руку.

— Гуся прихвати, — сказал Глеб, оглядываясь по сторонам. — Чтобы ни у кого не было подозрений…

Они развернулись и быстрым шагом направились по дороге от гмины к лесу. И снова им повезло. Вокруг не было никого, кто бы мог увидеть их, остановить и поинтересоваться, куда и для какой цели они волокут пьяного немецкого унтер-офицера.

Уже начали сгущаться ранние сумерки, когда они дотащили «языка» до ближайшего к лесу кустарника.

— Все, скидывай, дальше его не понесем, — приказал Шубин Александрову. — Тяжелый, зараза, попался, — пихнул он немца ногой. — Чистый боров!

— Наверняка у него бутылка с самогоном за пазухой спрятана, — предположил Алексей. — А тут еще этот гусь, — он тихо рассмеялся и кинул гуся прямо на немца, который уже открыл глаза и удивленно смотрел на них, явно ничего не понимая. Потом прижал к себе гуся, что-то негромко сказал и попытался неловко перекреститься.

— Он нас за чертей принял, — усмехнувшись, перевел слова пленного Шубин. — Видишь, крестится.

— Напился до белых чертей, вот и мерещатся они ему, — рассмеялся Алексей и спросил: — Дальше его в лес погоним или тут с ним поговорим?

— Надо бы, конечно, подальше его увести, но ведь это опять лишняя морока, — вздохнул Глеб. — Ладно, тут и поговорим. — Он присел на корточки перед лежавшим на спине немцем и спросил его по-немецки: — Что справляли? Рождество у вас в декабре было.

— Именины у меня сегодня, — пробормотал немец. — Вот, гуся подарили, — взял он битую птицу за шею и протянул Шубину.

— Вот ведь какое счастье тебе привалило! — усмехнулся Глеб, а потом, сделав серьезное лицо, спросил: — Что, и бимбер тоже с собой дали?

— Да-да, тоже есть! — Немец полез за пазуху. — Я вам отдам все, только отпустите меня.

Глеб удивленно и непонимающе посмотрел на немца. С чего это вдруг он просит отпустить его? Может, до него начало доходить то, в каком он оказался положении? Впрочем, скоро он понял, что фриц все еще пьян и никак не может понять, что его взяли в плен, думает, что с ним разговаривают какие-то черти. Глебу была понятна логика пьяного. Он и Александров были одеты в маскхалаты немецких солдат, которые охраняли секретный объект, а разговаривали между собой на непонятном немцу русском языке. Но, опять же, к немцу Шубин обращался по-немецки, и это, похоже, совсем сбивало пьяного с толку. Понять, что русские разведчики смогли пройти так глубоко в немецкий тыл, он никак не мог — тут и трезвый об этом не догадался бы, — поэтому самым простым для него оставалось объяснение, что его похитили черти.

— Ладно, пес с тобой! — махнул рукой Глеб. — Можешь принимать нас за кого угодно, только ответь нам на несколько вопросов. Хорошо?

— Хорошо, — смирился со своей участью немец. — Я скажу…

— Назови свою фамилию и номер своей части.

Немец попытался что-то сказать, но, видимо, с испугу не смог произнести ни слова, а потому лишь молча ткнул себе в грудь. Глеб понял, что под шинелью у него лежит солдатское удостоверение. Он залез немцу за пазуху, достал его, прочел и сунул себе в карман. Мало ли зачем оно еще может пригодиться? Затем задал новый вопрос:

— Какие еще части находятся рядом с вами?

Немец немного подумал и ничего не ответил — скорее всего, ничего такого он не знал.

— Хорошо, а в Хмельниках какие части стоят? — задал следующий вопрос Шубин.

— Не знаю, — ответил немец и пристально стал всматриваться в Глеба, видимо начиная что-то подозревать.

— А вот это плохо, — вздохнул Глеб.

— Что плохо? — переспросил унтер-офицер.

— Плохо, что не знаешь. Если бы знал, то я бы подумал еще, оставлять тебя в живых или нет. А так — извини, — развел он руками.

— Вы русские диверсанты? — трясущимися и посиневшими от холода губами произнес немец.

Видимо, до него наконец-то дошла вся правда положения, в котором он оказался. Глеб не стал его разочаровывать и ответил утвердительно. Немец закрыл глаза, еще сильнее прижал к себе гуся и застонал, почувствовав боль от удара по голове. Он протянул руку и пощупал затылок.

— Ну да, не очень приятно, — согласился Шубин и достал нож.

Глаза унтер-офицера широко открылись и так и остались открытыми, удивленно смотрящими в темнеющее небо…

— Жалко, такой гусь пропадет зазря, — посетовал Александров, когда они с Шубиным, прикопав тело немца в снег, углубились в лес. — Его бы к нам на полевую кухню, да с кашей приготовить.

— Леша, не заводись, — усмехнулся Глеб. — Нам и без гуся мороки хватает.

Мороки действительно хватало. Не успели они пройти до того места, где остановились, и половины пути, как им навстречу вышел Астафьев с остальными разведчиками.

— Товарищ капитан, надо уходить, — сказал Ренат серьезным тоном, обращаясь к Шубину по уставу. — Немцы у холма закопошились. Похоже, своих постовых на месте не обнаружили и теперь ищут по округе. Так и до нас добраться могут…