К тому времени, когда стемнело, вся группа Шубина снова собралась вместе. Астафьев рассказал Глебу, о чем им удалось разузнать.

— Никого мы в самом лесу не встретили, — сказал он. — Разве что Савенков следы волков опять обнаружил, да одна скандальная белка в Ждановича шишкой кинула, — рассмеялся Ренат. — Если «языка» брать, то лучше, конечно, со стороны леса заходить. Мы с Савелием и Леонидом все посты, которые обнаружили, на бумаге обозначили, — показал Астафьев Глебу лист бумаги с нарисованным на нем холмом и точками вдоль него, обозначавшими немецкие посты.

Шубин, изучив рисунок, одобрительно кивнул и сказал:

— Все, как мы и предполагали. Посты расставлены примерно в двухстах метрах друг от друга. И если на один из них будет нападение, то остальные смогут быстро прийти на помощь. Все понятно.

— А как у вас? — спросил Астафьев.

— У нас с разведкой не очень удачно сложилось, — ответил Шубин. — Несмотря на то что нам помог случай, близко к холму, со стороны гмины, мы так и не смогли подобраться.

Глеб рассказал о встрече с полицаями и Гжегожем и закончил рассказ словами:

— Мы хотя и проехали с ним на его розвальнях по дороге вдоль села, но близко к холму не получилось подобраться. Думаю, что и со стороны гмины — так же, как и со стороны леса, — у немцев «секреты» через каждые двести метров.

— Мне кажется, что это как раз то, что мы ищем. Я прав? — вопросительно посмотрел на Глеба Астафьев.

— Что-то уж очень быстро и просто у нас получилось, — скептически заметил Глеб. — Как бы нам не ошибиться. Я попросил кое о чем нашего нового знакомого. Он обещал разузнать, что за объект немцы охраняют. Но надежды на него у меня мало. Гжегож — не тот, кто умеет выпытывать тайны. Да и не у кого ему их выпытывать в селе. Похоже, никто ничего толком не знает. Так, одни лишь догадки. С его слов я понял, что и немцы, и поляки, части которых стоят в гмине, не в курсе того, что прячут у холма или в самом холме. Говорят, что секретное оружие, а вот какое — никто не знает.

— Может, снова тяжелые «Тигры» решили против нас применить?

— Может, и так. Но, опять же, сколько? Какое количество? Холм не такой и маленький, а судя по тому, что рассказал Гжегож, немцы еще с осени к нему никого близко не подпускают.

— Не понимаю, как можно спрятать танковый корпус так, чтобы никто об этом не знал? — удивился Ренат. — Это ведь не десяток машин, а около двух сотен.

— Не обязательно, — возразил Шубин. — В танковый корпус входят не только бронетанковые машины, но и самоходные гаубицы. Ну и всякая прочая вспомогательная техника… И потом, вполне вероятно, что немцы специально распускают слухи о каком-то невероятном количестве спрятанной техники. Аккуратно распускают, со смыслом. Бойтесь, мол, и трепещите, и не вздумайте наступать. Или, может, они сами собираются наступать. В нужное время и в нужном направлении… Я склоняюсь к мысли, что немцы могут спрятать в холме не больше шестидесяти танков или семьдесят… Если прикинуть размеры холма, то вполне вероятно, что прячут они в нем и вокруг него не больше двух батальонов.

— Машинами? — скептически переспросил Астафьев.

— Машинами, — кивнул Шубин.

— Но это около ста пятидесяти машин. Вместе с самоходками и броневиками.

— Вполне может быть и так. Может, и сто пятьдесят… Но не больше. Сам подумай — где им тут двести танков спрятать?

— Наступление одними только танками не ведется, — заметил Астафьев. — Нужны еще артиллерия и пехота.

— Какие-то артиллеристы обосновались в гмине, — сказал Шубин. — Так Гжегож говорил. А вот что касается пехоты… Тут надо подумать. Поискать нам надо пехоту. Но этим мы займемся немного позже. Скажем, завтра. А сегодня у нас другая задача. Надо нам с тобой продумать, как пробраться поближе к этому холму и выяснить…

Глеб не договорил. К ним с Астафьевым подбежал Теплицын, которого они вместе с Савельевым отправляли в дозор, и сообщил:

— Товарищ капитан, над холмом курит дымок и слышны какие-то звуки.

— Что значит — какие-то звуки? — переспросил Шубин. — Нельзя ли точнее?

— Похожи на глухие звуки моторов. Но я не уверен, — подумав, ответил Юрий. — А не уверен, потому что очень уж эти звуки тихие. Можно сказать, еле слышные, словно из-под земли раздаются. Знаете, такие звуки, какие иногда бывают, когда вулкан ворчит, просыпаясь.

— Нет, не знаю, — покачал головой Глеб. — Никогда не слышал, как ворчит вулкан. Но ты ведь, кажется, у нас геологом какое-то время работал?

— Было дело по молодости, еще в институте, — ответил Теплицын.

— Похоже, что немцы действительно в холме что-то вырыли, — вступил в разговор Астафьев. — Какую-то громадную нишу. И что-то там спрятали.

— Не обязательно в холме, — задумчиво ответил Глеб. — Сами немцы большую пещеру в холме не стали бы рыть, а согнали бы для такого дела окрестный народ или взрывали бы землю… Но, кажется, никаких земляных работ тут не было. Никто ничего нам об этом не говорил. Надо подумать.

— Немцы могли и не привлекать к рытью местных крестьян, — заметил Теплицын. — Вполне вероятно, что для этого они использовали или военнопленных, или заключенных из местного лагеря. Обычное дело…

— Может, и так, — согласился Глеб. — Об этом, если честно, я совсем не подумал. Вот только рыть одну пещеру, чтобы в ней спрятать целую кучу техники, — не совсем удачная идея.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Со стороны поля, скорее всего, у немцев в качестве заграждения расставлены мины. Селяне после того, как несколько мирных человек были убиты, к холму не сунутся. Мины если и расставлены, то только против нашей пехоты, которая может прорваться сюда во время наступления. А это значит… Это значит, что правильно мы думаем. Очень может быть, что именно тут, возле холма или в самом холме, немцы прячут свою технику, которую намерены использовать против нас. Танкам противопехотные мины ничего сделать не смогут, а вот когда зайдет пехота, тут-то все и начнется…

— Глеб, да чего гадать-то? — прервал его Астафьев. — Возьмем «языка» и все у него разузнаем.

— Я тоже об этом подумал. Поэтому сделаем так. Ты, Теплицын, возьмешь с собой Савенкова и еще кого-нибудь — ну, хотя бы Пиню. Попробуете пройти мимо часовых поближе к холму и разузнать поточнее, что там за дымок и что за подземные звуки. Если получится, то и прихватите с собой кого-нибудь из часовых. Но на рожон не лезьте. Я сказал — если получится. Нельзя, чтобы немец узнал, что вокруг холма кто-то, кроме волков, бродит. Все понятно?

— Понятно, — ответил Юрий и уточнил: — Нам со стороны леса пройти?

— Да, пойдете тем же путем, каким днем ходила группа лейтенанта. Все, выполняйте.

Теплицын ушел, и Глеб, обращаясь к Астафьеву, сказал:

— Останешься за старшего. Я возьму с собой Александрова и тоже попробую подобраться к холму поближе, но уже с другой стороны. Думается мне, что со стороны деревни бдительность у немцев несколько выше, чем со стороны леса, поэтому вдвоем подобраться к холму по открытому полю будет не так приметно.

— Почему это ты идешь, а не я? Ты — командир, и тебе не положено… — начал было говорить Астафьев, но Глеб перебил его:

— Я — командир, и я решаю, кто идет, а кто остается. Так что не спорь с командиром. Я иду не потому, что такой вот умелый разведчик и выполню задачу лучше тебя или кого бы то ни было еще. — Просто мне нужно кое-что понять и определиться с дальнейшими действиями группы. А это лучше всего у меня получится, если я сам пойду и собственными глазами посмотрю, что творится возле этого чертова холма.

— Хорошо, делай, как считаешь нужным, — не стал настаивать Астафьев.

Глеб кивнул и, положив руку на плечо друга, сказал:

— Ты ведь не Толик и должен понимать, что не стоит обижаться на мои приказы. Или того хуже — думать, что я вам в чем-то не доверяю.

— Да я и не думаю, — ответил Астафьев.

— Вот и правильно, — кивнул Шубин. — На тебе, Ренат, лежит очень большая ответственность. Если вдруг со мной что-то случится, то все руководство и ответственность за выполнение задания лягут на тебя. Я не могу тобой рисковать, понимаешь? Верней сказать, не могу рисковать тобой и собой одновременно. Лучше уж только собой…

Астафьев не ответил. Да и что он мог ответить на такие слова? Что, мол, его, Шубина, как командира, следует беречь еще больше? Так это бесполезно. Глеб все равно настоит на своем и, воспользовавшись своим правом старшего, отдаст такой приказ, который посчитает более целесообразным и правильным на данный момент. Все законно, все по уставу.

К ночи пошел снег, а мороз, который держался последние два дня, неожиданно начал спадать. С одной стороны, для разведчиков такая погода была благоприятной — так проще выполнить поставленную задачу. Снег скрывал следы, а это для разведчика — великое дело. Наипервейшее дело — можно сказать и так. Но, с другой стороны, снег так же хорошо маскировал и немцев, несших охрану секретного объекта. Кусты, росшие вдоль холма и темнеющие на фоне белого, хорошо были видны не только при солнечном свете, но и в темноте, а вот что таилось за кустами — попробуй разглядеть. Темнота и снег, который налипал на ветви, надежно скрывали охранников, и трудно определить, где они находятся. А определить надо, причем безошибочно, иначе… В общем, тут можно и не продолжать.

Глеб вместе с Алексеем Александровым подошел, вернее, подполз к краю леса и замер, всматриваясь в белевшую перед ним равнину. Холм, как и докладывал ранее Теплицын, тихо урчал, и над ним то тут, то там угадывался легкий дымок. Глеб принюхался, пытаясь определить, чем пахнет этот дымок, но до холма было далековато, а ветер, как назло, дул в его сторону.

— Ветер в сторону немца, — подтвердил Александров, лежавший рядом с Глебом. — Надеюсь, собак они в своих пещерах, или что там у них, не держат. Иначе близко не подойдем. Учуют и поднимут лай…

— Были бы собаки, мы бы об этом давно узнали, — шепотом заметил Шубин и пояснил: — Зверь — не человек, долго сидеть на одном месте, да еще и в мороз, не сможет. Ему хотя бы иногда разминаться надо. А раз так, то нашу группу немцы давно бы уже обнаружили. Собак где выгуливать лучше и безопасней всего? Правильно, в лесу.

— В лесу волки голодные… — усмехнулся Александров.

— Тсс, — вдруг прервал его разглагольствования Глеб и быстро опустил голову, пряча лицо в снег, потому что неожиданно в темноте вспыхнул яркий свет прожектора.

Сноп света пробежался по открытому пространству между кустарником у холма и леском, помельтешил с минуту, освещая округу, и снова погас. И сразу следом за тем разведчики услышали, как совсем недалеко от них кто-то разговаривает. Вернее, не кто-то, а немцы. Были явственно слышны их лающая речь и смех. Глеб всмотрелся в темноту, потом, толкнув Алексея в бок, указал рукой в направлении, в котором Алексею надо было смотреть.

От холма, который находился правее того кустарника, за которым, как подозревал Шубин, мог укрыться немецкий «секрет», отделились две белые фигуры. Вернее, это в темноте так могло показаться, что силуэты людей отделились от холма, потому как белые маскировочные костюмы немцев на фоне белого холма не были сразу замечены разведчиками.

— Как черти из преисподней, — еле слышно пробормотал Александров. — Белые черти…

Глеб промолчал, продолжая наблюдать за двумя фигурами. По мере их приближения он понял, что всего фигур не две, а три и все трое идут по направлению к густому кустарнику, что рос в двухстах метрах от места, где залегли разведчики.

«Значит, все правильно, — подумал Глеб. — Значит, именно в этих кустах, что левее нас, и сидят охранники. А это — их смена. Все как и положено — один разводящий и двое сменщиков. Ну, это мы удачно решили подождать и понаблюдать. А могли бы в переплет попасть, решив подползти к холму чуть раньше. Но откуда они взялись? — гадал он. — Видимо, все-таки есть какой-то тайный ход в холм. Или даже несколько ходов…»

И действительно, окажись разведчики сейчас между кустами, где засел немецкий «секрет», и холмом, на них вполне могла бы наткнуться идущая на пересмену охрана. Каких-то других укрытий, за которыми можно было бы спрятаться, от кустов до самого холма не наблюдалось. Неожиданное появление немцев заставляло Глеба задуматься: а нет ли у немцев каких-то скрытых под снегом землянок или замаскированных ям, наподобие тех, что рыли в лесах Украины бандеровцы? Если это так, то, скорее всего, кроме наружной охраны где-то поблизости есть еще и внутренняя, которая ведет наблюдение за местностью с помощью замаскированных средств наблюдения — перископов или стереотруб.

Смену охраны немцы провели достаточно быстро — хватило и пяти минут. В кустарнике остались двое, а двое ушли с разводящим. Едва они отошли на десяток шагов от кустарника, как снова были включены прожекторы, и снова Шубину и Александрову пришлось уткнуться лицом в снег.

— Это они специально, гады, делают, чтобы не было видно, откуда они выползают, — чуть повернув к Глебу голову, произнес Алексей.

Глеб молча с ним согласился, потому что другого объяснения у него не было. Включался свет именно тогда, когда охране надо было или выходить, или входить в некое внутреннее пространство, расположенное у холма или в самом холме. Прожектора работали короткое время и включались только тогда, когда, по данным немцев, за этой территорией не могли наблюдать наши аэроразведчики. Видимо, весь порядок смены караула у них был прописан четко. Впрочем, иначе и быть не могло — объект, который охранялся, был строго засекречен.

Выяснить, что именно представляют собой входы, разведчикам было не так-то просто. Даже устранив со своего пути препятствие в виде немецкого «секрета» на первой линии охраны, подойти близко к холму было бы неразумно и опасно. Во всяком случае, именно в этом месте. То, что объект находится под охраной не одной линии укрепления, а нескольких, пришло на ум Глебу сразу же после того, как он понаблюдал за ходом пересмены охранников.

— Как будем действовать, командир? — прошелестел у Шубина под ухом тихий вопрос Александрова. — Попробуем убрать охрану и пройти дальше?

Глеб ответил не сразу. Ему, конечно, хотелось сделать так, как предложил Алексей, но он понимал, что приблизиться к охране, да еще и убрать ее со своего пути будет весьма рискованно. С этой стороны подобраться к холму без риска и попробовать взять «языка» не было возможности, и Глеб решил не рисковать, надеясь, что у группы Теплицына будет более удачная «охота» за «языком».

— Мы находимся ближе к полю, и наверняка открытое пространство просматривается немцами более тщательно, чем со стороны леса, — наконец ответил он Александрову на его вопрос. — Попробуем проползти за кустами немного дальше вправо и посмотреть, нельзя ли там подобраться ближе к холму.

Но как бы того ни хотелось Глебу, но и там, где он рассчитывал на более удобные подступы, подползти к холму близко не удалось. Кустарник неожиданно стал редеть и все дальше отдаляться от места, где предположительно должен был находиться очередной заградительный пост.

— Наверное, они специально вырубили в этом месте кусты, — догадался Александров. — Чтобы никто не мог незаметно приблизиться…

Скорее всего, так оно и было. Та сторона холма, которая выходила к селу, была абсолютно голой, тогда как дальше Шубину в бинокль были видны редкие кустики и деревца, торчащие то тут, то там по всему холму. Некоторые из них даже весьма близко подходили к лесочку, что выглядело, по мнению Глеба, странно.

«Интересно, почему с одной стороны холма растет больше кустов, а другая — вся голая? — задался он вопросом. — Нет, я понимаю, что со стороны лесочка кустов и деревьев должно быть больше по естественным причинам. Но тогда, по логике, немцы должны были вырубить все кусты и поросль со стороны леса, чтобы было удобнее наблюдать за округой. А вот не вырубили… Спрашивается — по какой причине?»

Этот вопрос все время крутился у Глеба в голове, и он не знал, как на него ответить. В конце концов все-таки решил рискнуть и подобраться к холму поближе, но для этого им с Александровым нужно было незаметно проползти между двумя немецкими постами.

Показав жестом Алексею следовать за ним, Шубин неторопливо и с остановками, как можно сильнее припав к земле, пополз. Чуть проползет — остановится, замрет, прислушается, осмотрится и снова ползет. Движения выверенные, четкие, словно не человек, а неслышная тень стелется по снегу.

На счастье разведчиков, полной луны не было, по небу проплывали тучи, которые то открывали мутную половинку луны, то снова прятали ее. Помог разведчикам и снег, который усилился и теперь падал крупными хлопьями. Правда, приходилось время от времени вытирать лицо и глаза от налипавших снежинок, чтобы видеть, куда ползти, но это обстоятельство только радовало, а вовсе не огорчало Шубина. Куда как хуже сейчас приходилось охранникам, в сторону которых дул ветер. Уж им-то снег точно мешал внимательно следить за окрестной зоной.

Наконец Шубин и Александров миновали ближайший к ним пост, который находился от них всего в пятидесяти метрах справа. Глеб оглянулся и некоторое время пристально всматривался в темноту позади себя. Он пытался увидеть сидевших за кустарником немцев, но различил лишь некоторое шевеление снега. Было ли оно связано с ветром, или это один из охранников шевельнулся и лег поудобнее — разобраться трудно. Достать бинокль и рассмотреть все подробней — не было возможности. Глеб успокоил себя тем, что если он не видит немцев, то и они вряд ли смогут рассмотреть его в темноте.

Слева от Шубина что-то шевельнулось, и он быстро посмотрел в ту сторону. Это Александров переполз ближе к командиру и теперь ждал от него команды. Глеб жестом показал, куда он думает направиться, и они снова поползли — неторопливо, размеренно.

Метров через десять Глеб снова замер. Он вдруг почувствовал, как земля под ним начала вибрировать, и снова раздался — на этот раз более громкий, почти явный — рокот двигателя. Когда разведчики только вышли на край леса, звуков рокота, которые описывал Глебу Теплицын, не было слышно. И никаких дымков, о которых тот говорил, над холмом не поднималось. Хотя, как их Теплицын смог рассмотреть в этакой темноте, оставалось для Шубина загадкой, над которой он особо раздумывать не стал, приписав Юрию способность видеть в темноте. Кто их знает, этих сибиряков-охотников, какие у них есть секреты?

Подняв голову, Глеб всмотрелся в темноту, но так ничего и не увидел. Зато учуял запах выхлопных газов и сгоревшей солярки. Тут, словно подтверждая его осязательные чувства, из-за туч, сносимых ветром на запад, выглянула половинка луны. Теперь Глеб не только чувствовал, но и видел, как из небольшого отверстия в снегу возносился в небо темный столб, характерный для выхлопа тяжелой техники — танка или самоходной гаубицы.

Сомнений не оставалось — Шубин и его отряд нашли именно то, что искали, — тот самый секретный танковый корпус, который немцы собирались применить против 3-й танковой армии в качестве ловушки. Перед Глебом встал вопрос, который требовал срочного принятия решения, — взять «языка» самому или понадеяться на то, что пленного приведет группа Теплицына.

Он решил не рисковать, ведь, начни сейчас возню с немцами, которые затаились в кустах позади него, такая затея может невольно привлечь внимание остальных охранников или тех, кто, по всей вероятности, следит за внутренним периметром. Но если нет возможности взять «языка», можно попробовать подобраться ближе к источнику звука и проверить, чьи двигатели разогревают немцы по ночам.

Приказав Александрову оставаться на месте, Глеб решил подползти ближе и посмотреть, что за сооружение служит укрытием бронетехнике и танки какой модификации будут бросать в бой против них немцы.

Медленно, чтобы не выдать себя неосторожным движением, он пополз вперед. Шубин знал, что в случае чего Алексей его прикроет, но все равно не хотел, чтобы их присутствие с Александровым немцы раскрыли. Это означало бы не только их гибель, но и, могло статься, гибель всей группы. Они сразу поймут, что разведчиков не двое, а гораздо больше, и начнут поиски по всем окрестностям. Оцепят район в зоне нескольких километров, включат локаторы для перехвата радиопередатчика. И тогда у Астафьева не будет возможности передать своим координаты подозрительного объекта.

Едва Глеб подполз близко к источнику рокота и дыма, как мотор, вернее, гул нескольких моторов, вдруг резко затих, и вокруг наступила оглушающая тишина. Глеб замер, не зная, чего ожидать далее, и не решаясь ни двигаться вперед, ни повернуть назад. Лежал, как можно теснее прижавшись к земле и позволяя падающему снегу засыпать его.

Прошло минут пять, и ничего особенного не произошло. Единственным изменением стали голоса, которые Шубин услышал неподалеку от себя. Разговаривали, естественно, на немецком языке, и говоривших, судя по всему, было не меньше трех. Голоса звучали гулко, словно шли из-под земли, но вместе с тем раздавались совсем рядом. Хотя было и не разобрать, о чем шел разговор, Глеб понял, что лежит рядом с тем местом, где находятся немецкие солдаты. А находились они, судя по всему, где-то немного впереди и, как посчитал Шубин, под землей.

«Нет, не под землей, — пришла ему в голову мысль. — Скорее всего, они в окопе, который сверху накрыт досками или бревнами. Сверху доски прикрыли дерном или сеном, а потом все это занесло снегом. Вот тебе и естественное укрытие. А чтобы дышать — наделали отдушин, как в погребе».

Глеб живо представил себе целую сеть переходов, которые соединяли окопы, нарытые вокруг холма. Возможно, что и в самом холме были вырыты какие-то пещеры и катакомбы.

«Для техники, наверное, вырыли особые ниши», — размышлял он, лежа в снегу и прислушиваясь к голосам. Постепенно голоса стали удаляться, и Шубин позволил себе пошевелить затекшей левой ногой, которая так и осталась у него согнутой, когда он замер, не закончив движение. И снова наступила тишина. Глеб не решился ползти дальше, опасаясь, что если он по нечаянности заползет на настил, накрывающий окоп, то может провалиться. Кто знает этих фрицев, насколько тонкие доски они уложили поверху. Определенную толщину снега настил еще мог выдержать, но выдержит ли он дополнительную тяжесть заползшего на него Шубина? Лучше не рисковать.

Пришлось Глебу отползать обратно к Александрову, стараясь пятиться по своему же маршруту, который к тому времени был уже практически занесен снегом.

Алексей ждал его, осматриваясь вокруг. Глеб подал ему сигнал следовать за ним и пополз обратно, в сторону леса. Но едва разведчики доползли до места, которое находилось на одном уровне с кустарником, в котором засел немецкий «секрет», как им пришлось остановиться и замереть, уткнувшись лицом в холодный снег и затаив дыхание. По ним, вернее в их сторону, был направлен луч от фонарика. Не маленького, карманного фонаря, а полевого фонаря со светофильтрами, который немецкие солдаты применяли, чтобы в ночное время общаться между постами, передавая друг другу определенные сигналы. Видимо, пришло время, когда постовым следовало подать такой сигнал — дескать, у них все в порядке и никаких изменений в наблюдении не обнаружено.

Снова Шубину и Александрову пришлось несколько минут лежать неподвижно, дожидаясь окончания сеанса общения между постами.

— Четко у них тут охрана налажена, — поделился с Глебом своими впечатлениями Александров, как только они оказались на безопасном расстоянии от немцев. — Сразу видно — что-то секретное охраняют. Мы именно это искали? — уточнил он.

— Скорее да, чем нет, — не вдаваясь в подробности, ответил Шубин. — Теперь хорошо бы, чтобы группа Теплицына нам добыла «языка», и тогда уже все точно будет известно.

Когда Глеб и Алексей вернулись, их уже ждали не только Астафьев, но и пришедшие немногим раньше их разведчики во главе с Теплицыным. А еще не один, а целых два немецких солдата, которых взяли в качестве «языков». Они сидели связанные по рукам и ногам на снегу, рты у обоих были заткнуты кляпами.

— Вот, — показал на них Шубину Юрий. — Живые и даже не сильно помятые.

— Но очень уж неспокойные, — заметил Савенков. — Никак понять не могут, что им теперь никто не поможет.

— Ты не пробовал им вопросы задавать? — спросил Глеб у Астафьева.

— Да их только что привели. Не успел еще сообразить, что спрашивать, а тут вы подошли. Глеб, ты же знаешь, что я немецкий только еще учу, так что… — развел он руками.

— Ладно, я сам с ними поговорю, но сначала нам надо отойти подальше.

— Обратно пойдем? — уточнил у Глеба Пиня.

— Нет, у нас еще одно дело есть тут неподалеку. Нам надо хотя бы до Зрече-Мале дойти. Вот в ту сторону и пойдем. У холма нам делать больше нечего.

Подняли на ноги пленных и двинулись по лесу в обход холма, намереваясь обойти и Зрече-Дуже. С немцами пришлось идти медленнее, чем хотелось бы. Им снегоступы не стали надевать, а по глубокому снегу пленным идти было тяжело — ноги постоянно утопали в снегу.

Когда вышли на окраины Зрече-Мале, начало светать. Разведчики решили уйти глубже в лес, чтобы там переждать день и уже по темноте вернуться к гмине и что-нибудь разузнать о пехоте. По поводу следов, которые разведчики оставляли, Глеб не сильно волновался. Снег шел густо и, похоже, не собирался заканчиваться по крайней мере два, а то, может, и три часа. И коль так, то Шубин был уверен, что через полчаса никакого следа от их пребывания в лесу не останется.

В лесу набрели на небольшую каменную гряду, где можно было укрыться между камнями не только от ветра и снега, но и от постороннего взгляда. Кроме них в этой гряде пряталась и пара косуль, которые испуганно выскочили и умчались дальше, вглубь леса.

— Волков поблизости нет, и то хорошо, — заметил Савенков.

— С чего ты взял, что их нет поблизости? — опасливо огляделся вокруг радист Жданович, который шел впереди Леонида.

— Косули, — коротко ответил Савенков.

— И что косули? — не понял Жданович.

— Если косули тут, среди камней, спокойно ночевали, то волков поблизости нет. Иначе бы косуль тут не было. Понятно?

— Так ведь волки все равно прийти могут. Могут ведь?

— Могут, Дмитрий, могут, — ответил Савенков. — И волки могут прийти, и медведи, и немцы тоже могут. У всех есть ноги…

Жданович промолчал, но, похоже, задумался над словами Леонида.