Через три с половиной часа после разговора в землянке группа Шубина была доставлена на место. Взлетели без всяких помех и происшествий. Самолет летел практически бесшумно и так низко, как только позволяли ему погода и местность. Высадка десанта прошла удачно, хотя двое из разведгруппы никогда прежде не прыгали с парашютом. Их страховали более опытные товарищи, а потому и разброс при приземлении получился не очень большим. Высаживались не в сам лес, а на ровное поле за ним. Может быть, именно поэтому все прошло удачней, чем предполагалось Шубиным первоначально. Еще час ушел на то, чтобы собраться и спрятать в надежном месте в лесу сумки с парашютами.

Перед самым полетом Глеб переговорил с летчиками и определил по карте место, где их будут забирать после выполнения задания.

— Отсчет времени ведите с момента, когда начнется высадка, — объяснял Глебу командир летного экипажа. — На место, где мы вас будем забирать, вы должны будете прибыть хотя бы на несколько минут раньше самолета. Если вас не будет, то ждать вас будем не более получаса, потом улетаем. Все понятно?

— Что тут непонятного? — усмехнулся Глеб. — Зима. И — враг поблизости.

— Вот именно, — кивнул летчик. — Хорошо бы еще, чтобы погода нас не подвела. Так что молитесь, чтобы все получилось, — пошутил он.

Когда вся группа собралась вместе и парашюты были надежно спрятаны, Глеб попросил Астафьева развернуть карту, посмотрел на нее в свете фонарика, затем сказал, обращаясь к Ренату:

— Судя по разведданным, немцев в этом районе нет. Поэтому пойдем по лесу в сторону Хмельников. Сделаем большой крюк, чтобы обойти гмину Яжомбки справа. Далее пройдем между Порембой и Гнойно и выйдем слева от Зрече-Мале. Эта гмина уже практически окраины Хмельников. Оттуда и начнем осмотр местности.

— Пока дойдем, светло уже будет, — заметил кто-то из разведчиков.

— А маскировка тебе зачем? — усмехнулся второй, незнакомый Шубину разведчик.

— Если немцы где-то там спрятали свои танки, то наверняка часовые повсюду натыканы. Они, немцы, тоже не дураки. Небось знают, как охрану секретного объекта нести. Тоже все в маскировку буду одеты. Тогда никакая маскировка тебе, Святослав, не поможет, если нос к носу с немцем столкнешься, — ответил ему первый из говоривших.

— А ты, Китаев, не умничай, — заметил боец по фамилии Пиня. — Я и без тебя знаю, что немец не дурак…

— Хватит вам, — оборвал их перебранку Астафьев. — Будете делать так, как вам командир скажет, поняли? И нечего тут гадать. Тоже мне, гадалки нашлись.

— Естественно, что в светлое время суток мы будем перемещаться только после того, как удостоверимся, что немцев нет поблизости, — заметил Шубин. — Ведете себя так, словно вчера первый день в разведку пришли. Хватит болтать, идемте. Первым идет лейтенант, за ним — Летица, следом — Савенков и Александров, за ними — остальные, и замыкаем группу мы с Теплицыным. О разговорах забыли. Ступаем неслышно, дышим через раз. Все, выполняем приказ!

Часа два, до самого рассвета, передвигались быстро и молча, не останавливаясь на отдых. Когда стало светать, Шубин дал команду остановиться и подошел к Астафьеву.

— Пошли двух своих ребят вперед. Мы, должно быть, уже Гнойно прошли. Пускай посмотрят — так ли это.

— Давай я сам схожу. Мне проще определить будет, — напросился Ренат.

— Иди, — разрешил Шубин. — Разведаешь — и сразу назад, а то как бы немцы не заметили, совсем светло уже.

— Пиня, идем со мной, — позвал Астафьев, и они со Святославом скрылись среди деревьев.

Вернулись через полчаса и доложили:

— Впереди — дорога через поле и справа — какое-то село. Сверился по карте. Похоже, что это Пожоги. Значит, в правильном направлении идем, и пора из леса выходить.

— Пора, но придется немного подождать. Нам сейчас по открытой местности идти, так что надо бы разведать, есть немцы в селе или где-нибудь поблизости. Александров, Летица, Пиня, — подозвал он к себе троих. — Ступайте до Пожогов. Надо посмотреть, есть ли там немцы. Если есть, то придется до темноты ждать, — добавил он, обращаясь к Астафьеву.

Трое разведчиков ушли, остальные остались дожидаться известий. Прошел час, второй…

— Что-то долго их нет, — забеспокоился Ренат. — Может, сходить и посмотреть, тихо в селе или…

— Было бы «или», мы бы об этом уже узнали, — прервал его Шубин.

Он хотел еще что-то сказать, но тут в кустарнике позади него что-то хрустнуло, и он резко оглянулся. Из лесочка, пятясь и глядя куда-то перед собой, вышел радист, споткнулся и, шлепнувшись на «пятую точку», вскрикнул.

— Жданович, ты чего? — подбежал к нему Антип Вальцов.

— Там волки, — указал радист на темнеющий неподалеку густой кустарник. — Много волков, — добавил он, словно извиняясь за свое не очень смелое поведение.

Все посмотрели в ту сторону, куда он указывал. Сначала из-за куста появился один волк. Он был не крупный, средних размеров. Вышел на открытое место, осторожно ступая, чуть пригнув лобастую голову, и встал, глядя желтыми глазами прямо на людей.

— Волчица, — сразу же определил Савенков.

— Сейчас и остальные подтянутся, — дополнил его Теплицын.

Словно услышав их, к волчице, как по команде, вышли еще три волка. За ними, чуть в стороне, мелькнули еще три серо-черные тени.

— Слева еще двое, — предупредил Китаев.

— И справа, кажется, еще трое, — произнес Вальцов, оглянувшись и приметив за деревьями мелькавшие тени.

— Волков нам сейчас только не хватало! — с досадой сплюнул Шубин. — Стрелять нельзя, кричать, чтобы отогнать их подальше, — тоже нет смысла. И вообще… Не много ли их, на нашу беду, тут собралось?

— Голодные, раз в такую большую стаю собрались, — спокойно произнес Теплицын.

— Нет, не очень большая, — возразил ему Савенков тем же спокойным голосом, что и у его товарища. — Двенадцать или тринадцать зверей — это еще не большая стая. Видали и больше.

— Нам, Леня, от этого не легче, — заметил ему Антип Вальцов. — Ты ведь слышал? Стрелять по ним нельзя, шуметь, а тем более пугать головешками — тоже не рекомендовано.

Переговариваясь, разведчики отступали все ближе к командирам. Отступили все, кроме Савенкова и Теплицына.

— И не надо ни в кого стрелять, когда можно просто взять и договориться, — сказал Теплицын. — Волки — они ведь не фашисты какие-нибудь. Они нормальный язык понимают. Надо с ними только поговорить, и они уйдут.

— Ха, и как ты с ними поговоришь? — усмехнулся Жданович. — Ты что же, знаешь их язык? — Он прижался к дереву и выставил перед собой автомат.

— Не вздумай стрелять, — предупредил его Астафьев и показал радисту кулак.

— А если они пойдут на нас в атаку? — спросил Жданович. — Тогда как? Сами же говорите — они голодные! А голодный волк съест кого угодно. Слышали, знаем!

— Не надо стрелять, — поддержал Астафьева Теплицын. — Сказано же — я побеседую с ними. А Савенков мне поможет. Ничего, договоримся… Главное — не делайте резких движений, а то они могут нас неправильно понять.

— Волки, что ли? — для чего-то спросил Вальцов.

— А то кто же, — спокойно произнес Теплицын. — Они, родимые… В общем, стойте на месте и ждите. Все будет хорошо и правильно…

На это радист лишь развел руками, а остальные и вовсе промолчали, не зная, что сказать. Что касается Шубина, то он никогда не общался с волками, у него не было такого опыта, поэтому он тоже только стоял и смотрел, что же произойдет дальше.

Всего на поляне собралось около тринадцати — четырнадцати волков — их число Теплицын и Савенков определили с ходу, опытным взглядом охотника-таежника.

— Конечно, может быть и так, что в кустах притаились и другие волки, но это — вряд ли, — негромко заметил товарищу Теплицын, когда они с Савенковым повернулись в сторону волков и неторопливо стали приближаться к ним. — Когда волки готовятся к атаке, то выходят на открытое место все, сколько бы их ни было в стае.

— Это точно, — так же негромко подтвердил Леонид. — Волк по-своему честный охотник. Лишь бы только они не затеяли свой обычный охотничий трюк — не начали нас с тобой окружать. Тогда туго придется, и без стрельбы не обойтись. А стрелять — нельзя…

— Судя по их поведению, думаю, что не будут окружать, — ответил Юрий Теплицын.

Волки и вправду не двигались с места, а лишь настороженно смотрели на двух вышедших им навстречу людей. Волки не могли понять, для чего эти два человека идут им навстречу, что им нужно и почему они так спокойны, почему не боятся, не убегают, не кричат… Хотя нет, понимали. Эти два человека вели себя так потому, что они их не боялись. Люди были с волками на равных. А когда намеченная жертва волка не боится, он ее не атакует. Голодный волк вышел на охоту, а не на сражение. А охота — это когда жертва тебя боится. Поэтому-то все они стояли, мрачно смотрели на людей и не знали, что им предпринять. Продолжать охотиться или уходить?

Далее все, что наблюдал Шубин и остальные разведчики, происходило будто в сказке. Теплицын и Савенков приблизились к волкам. Они остановились перед ними в пяти или шести шагах — с таким расчетом, чтобы какой-нибудь волк, если вдруг ему вздумается, не мог преодолеть это расстояние одним прыжком. И соответственно, чтобы Теплицыну и Савенкову была возможность уклониться от волчьего прыжка.

— Лучше уходите! — спокойным голосом сказал Теплицын, посмотрев прямо в желтые глаза волчицы. Он сразу определил, что в этой стае она главная и только она будет решать, какую команду давать своим подчиненным. — Сами видите, что мы вас не боимся, — продолжал говорить Юрий спокойно и жестко. — Мы с вами на равных. Так что ступайте. Мы вас не тронем, и вы нас не трогайте.

— Ну, пошли! — таким же спокойным тоном добавил Савенков, так же спокойно глядя прямо в глаза зверей. — Нечего вам тут делать. Вон — неподалеку деревня, туда и ступайте. Или еще куда-нибудь…

Кажется, волки поняли, что сказали им эти два человека. Точно поняли, потому что сначала вглубь леса ушла та самая волчица, которая вышла из зарослей самой первой. Вслед за ней цепочкой потянулись и другие звери. Последним ушел матерый самец — напоследок одарив людей мрачным и подозрительным взглядом.

— Должно быть, арьергард, — усмехнулся Савенков. — Прикрывает отход всей группы… Что ж, все по правилам. Совсем как у людей…

Теплицын и Савенков постояли еще пять минут в расчете на то, что волки, возможно, передумают и вернутся. Но они не вернулись.

— И не вернутся, — сказал Савенков. — Все по правилам…

— Не вернутся, — согласился Теплицын.

Они подошли к ожидавшим их разведчикам.

— Путь свободен, — с усмешкой произнес Савенков. — Мы с ними договорились, и они нас поняли. Отбой тревоге!

— Ну, вы даете! — выдохнул радист. — И как это у вас получилось?

— Обыкновенно получилось. — пожал плечами Теплицын. — Волк — он везде волк, что в Польше, что у нас в Сибири…

— А уж с сибирскими волками мы наобщались вдосталь! — добавил Савенков. — Как и полагается охотникам. Волк — зверь умный, он понимает…

— И все равно! — никак не мог угомониться радист. — Неужто действительно у волков есть свой язык?

— У всякой твари есть свой язык, — сказал Савенков. — Хоть у волков, хоть у людей. И свой язык, и свое понятие. Все, командир, путь свободен. Командуй дальше.

Но Шубин не успел ничего сказать в ответ, потому что за его спиной с дерева сорвалась какая-то птица и, громко хлопая крыльями, полетела вглубь леса. Глеб быстро глянул на реакцию Теплицына, который стоял к нему лицом и должен был видеть, что делается позади него. Тот стоял и спокойно смотрел перед собой, что могло означать только одно — вернулись посланные Глебом разведчики. Не оглядываясь, Глеб ждал, когда они подойдут ближе, и только когда в ту сторону, откуда должны были появиться Пиня и Летица, повернулись все остальные, сказал:

— Насчет командуй дальше… Сейчас и решим, что делать. А Алексей где? — спросил он у пришедших разведчиков.

— Тут он, неподалеку. Остался наблюдать за полем. Мало ли, — ответил Пиня.

По словам разведчиков, в самой гмине стояла немецкая часть. Судя по гаубицам и пушкам — артиллеристы. В округе большого движения не наблюдалось, но пару раз по дороге, ведущей от Пожогов к Зрече-Дуже — соседнему с Зрече-Мале селом, — проезжали крытые грузовики.

— И один раз подвода проехала, полная полицаев, судя по форме, — добавил Летица.

Астафьев развернул карту, что-то посмотрел по ней и спросил у разведчиков:

— Вы о той дороге, что слева от села идет, говорите?

— Ну да, о ней. На другую сторону гмины мы и не ходили, не смотрели, что там, — ответил Святослав Пиня. — Нам туда без надобности, я так понимаю.

— Это ты так понимаешь, — с укоризной посмотрел на него Летица. — Тоже мне, командир нашелся. Мы с Алексеем хотели на ту сторону села сходить, но Пиня заартачился, — пояснил он Астафьеву. — Сказал, что долго, мол, а нас ждут. Да и вообще нам на той стороне делать нечего. Мол, если село обходить слева, то к Зрече-Дуже, а значит, и к Зрече-Мале ближе будет.

Астафьев не ответил на возмущенные слова Савелия и только посмотрел на Шубина. Он — командир, и ему решать, по какому пути группа пойдет.

Глеб опять склонился над картой и несколько минут молчал, раздумывая, потом, вздохнув, сказал:

— Через поле напрямик мы не пойдем. Хотя эта дорога и разведана и немцы были замечены только в самой гмине, нам все-таки лучше до сумерек поостеречься и на открытое место не выходить. Десять человек — это все-таки не три человека. Десятерых всегда заметнее и слышнее, чем троих. Поэтому я решаю так. — Шубин провел по карте пальцем. — Чтобы нам не сидеть на одном месте и не ждать темноты, пройдем по леску дальше. Попробуем зайти и осмотреть Зрече-Дуже справа. Время у нас на такие маневры пока есть.

— Это правильно, — заметил Летица. — Нечего сидеть и мерзнуть на одном месте, если есть возможность размяться.

— А завтракать разве мы сегодня не будем? — поинтересовался Жданович.

— Митяй, тебе бы все жевать, — усмехнулся Антип Вальцов, который давно знал Ждановича и которого приставили к радисту, чтобы берег его от случайностей и немецких пуль. — Ты, сколько я тебя знаю, всегда есть хочешь, да только вот не в коня корм отчего-то, — поддел он худого Дмитрия.

— Не в коня корм… — проворчал радист. — Ну да! Детдомовский я, — пояснил он, повернувшись к Шубину и Астафьеву. — Меня, беспризорника, в свое время на улице подобрали и в детский приют определили… Мне всего пять лет тогда и было. Чуть не помер на улице с голодухи. Вот — до сих пор последствия. Желудок, если не съем чего-нибудь, сразу болеть начинает, да так, что хоть караул кричи. А тут эти волки еще… — непонятно к чему добавил он.

— Ладно. Раз такое дело, то доставайте сухпаек, и поедим. Но только по-быстрому! — разрешил Глеб. — У голодного разведчика, тем более радиста, — подмигнул он Ждановичу, — в животе так урчать начнет, что немец его враз рассекретит, как бы он ни старался замаскироваться. Правильно говорю?

— Это точно, — радостно согласился с Шубиным радист и, сдернув с плеча мешок, стал его развязывать.

— Я схожу к Александрову? — вопросительно посмотрел на Шубина Летица.

— Иди, — позволил тот. — Минут через десять и мы к вам подтянемся. А пока перекусываем, хочу поделиться с вами дальнейшим планом действий. Так что давайте подсаживайтесь ближе и держите ушки на макушке.

Обычно, когда отряд разведчиков идет в тыл врага, обо всех подробностях задания знают лишь командир и тот, кто должен будет в случае нужды замещать его. Остальные бойцы лишь выполняют тот или иной приказ, который следует от командира по ходу действия. Нет, общую задачу разведчики всегда знают, без этого никак. Речь о частностях и нюансах. Вот и теперь никто из бойцов точно не мог сказать, в чем заключается, так сказать, их пошаговая миссия. Не могли сказать, для какой цели они были заброшены так далеко в немецкий тыл. Они, конечно, могли догадываться, что их задание связано или с глубинной разведкой, или с диверсией, но только догадываться.

Теперь же Глеб решил, что он как командир должен кое-что объяснить своей группе. Расскажет в общих чертах, что им предстоит сделать, куда пойти и что выяснить.

— В общем, так. Цель нашего задания я вам открыть не могу по известным причинам, — начал Шубин. — Но вот детали… Нам с вами предстоит пройти незамеченными в Хмельники и прихватить там какого-нибудь немецкого офицера. Желательно — чином повыше, и чтобы он имел отношение к танковым войскам. Поясняю сразу, для чего я это говорю настолько подробно. — Глеб снова развернул карту и положил ее так, чтобы она была видна всем. Нам нужен «язык», который знает или хотя бы обладает частичной информацией обо всех танковых частях, которые могут находиться в этом районе, — показал он на карте окрестности вокруг Хмельников. — Особенно, вот здесь. — Шубин обвел карандашом место, о котором говорил.

— Я так понял, что мы ищем что-то конкретное в этом районе? — задал вопрос Летица. — Какую-то конкретную часть?

Шубин не ответил на вопрос Савелия, но так многозначительно посмотрел на него, что всем стало и без слов понятно, что именно об этом и вел речь их командир. Дальнейших вопросов не последовало, и Глеб продолжил:

— Теперь объясню, почему я предложил подойти к городу не так, как планировал раньше, то есть обойдя Зрече-Дуже и Зрече-Мале слева. И дело даже не в том, что тогда нам придется дожидаться темного времени суток и терять время. Хотя и это тоже повлияло на мое решение поменять направление. Дело вот в чем. Как я понял из данных разведки, которые сейчас услышал, обходить обе эти гмины, как мы и раньше хотели, слева — безопасно, и больших частей у немцев в этой стороне нет. А раз их нет, то стоит пойти другим путем и разведать, нет ли усиленной охраны с другой стороны этих сел.

— Могу сказать? — поднял руку Теплицын.

— Давай, — разрешил Шубин.

— То есть получается, что обходить села с левой стороны в сторону Хмельников — безопасно, значит, у немцев на этом краю никаких таких больших подразделений нет. Так?

— Так, — кивнул Глеб.

— А раз нет, значит, стоит проверить и другой путь к городу. И если там будет охрана, то…

— То остальное нам и так все будет понятно, — прервал его Астафьев.

— Но в город мы все равно пойдем, даже если на охрану наткнемся? — поинтересовался молчавший до сих пор Сергей Китаев.

— А вот если наткнемся, тогда и будет видно, — ответил Астафьев. — Правильно я говорю? — спросил он у Шубина.

— Угу, — не открывая рта, промычал Глеб, потому что в этот момент жевал галету с вяленым мясом.

— Еще есть вопросы? — поинтересовался Астафьев, обводя взглядом разведчиков.

Но вопросов больше не последовало. Да и что было толку их задавать, когда и так все было ясно: группа ищет что-то такое, что немцы крепко охраняют и о чем не смогла узнать наша летная разведка.

И снова разведчики шли лесом, стараясь не выходить к его краю, как можно чаще сверяясь по разным приметам на местности и компасу, чтобы не проскочить мимо и свернуть в нужном месте. Шли около часа, пока Глеб не решил снова послать вперед разведку.

— Теперь мы сделали явный крюк и наверняка находимся правее Зрече-Дуже, примерно в паре километров от гмины. Судя по карте, село находится напротив холма, который начинается как раз возле самого лесочка, — сказал он, посмотрев в очередной раз на карту и прикинув расстояние, которое они прошли.

— Китаев, Савенков, Теплицын, — определил Астафьев тех, кто должен был пойти в разведку на этот раз.

Разведчики, не говоря ни слова, ушли. Остальным оставалось только дожидаться их возвращения. Которое, впрочем, не заставило себя долго ждать. Первым вернулся Сергей Китаев и, подойдя совсем близко к Шубину, негромко доложил:

— В полукилометре от нас стоит часовой. Вернее — двое. Мы наткнулись на них, как только вышли из леса. Немцы, оба в маскировочных комбинезонах. Сразу среди снега мы их не приметили. Хорошо, что Савенков, который шел первым, вовремя притормозил и нам сигнал подал. Мы сразу за деревьями укрылись. Ребята меня отправили доложить, а сами остались понаблюдать. Хотят посмотреть, есть ли еще охрана поблизости.

— Далеко до холма от того места, куда вы вышли? — спросил Шубин.

— Совсем рядом с холмом. Считай, что лес с этим холмом соединяется густым кустарником и редкими деревцами. Немецкий «секрет» как раз за одним из таких кустарников и притаился. Говорю же, если бы не Савельев, они бы нас точно увидели, — ответил разведчик.

— Ясно, — кивнул Шубин и попросил Китаева: — Нарисуй-ка мне, где точно засели немцы.

Сергей Китаев поднял лежавший рядом прут и, присев на корточки, быстро нарисовал на снегу примерную картинку местности. Потом, показав на рисунок кустов слева от изображения холма, сказал:

— Вот тут они и сидят, лицом в нашу сторону.

Глеб задумался, решая, как ему быть. Но тут к ним на полянку вышли Теплицын и Савенков. Они подошли как можно ближе к Шубину, и только тогда Теплицын негромко сказал:

— Сдается нам с Леней, что пройти в этом месте к городу мы не сможем. По-любому придется идти вдоль холма. Хоть перед ним, хоть в обход, а все равно холм не минуешь. Мы проверили — похоже на то, что охрана у немцев там через каждые двести метров понатыкана.

— Серьезно… — посмотрел на Шубина Астафьев. — Значит, и охраняют что-то серьезное. А иначе для чего этот частокол?

Глеб кивнул и сказал:

— Придется повременить с Хмельниками. Проверим, что немцы прячут в районе холма. Кстати, очень даже удобное место, чтобы что-то там прятать.

— Удобное, — ответил Астафьев. — Согласен — надо задержаться. Но опять же, думаю, что лучше действовать, когда стемнеет.

— Действовать — да. Но и сейчас нечего рассиживаться. Попробуем обойти холм вокруг и посмотреть, пока светло, насколько все тут у немцев серьезно.

Решили разбиться на две группы по пять человек и, если получится, обойти холм с двух сторон. Одна группа при этом могла легко обойти возвышенность под прикрытием деревьев, тогда как другой группе надо было попытаться двигаться со стороны открытой местности.

Снова была разложена карта, и Астафьев с Глебом склонились над ней.

— Возьмешь с собой Летицу, Савенкова и Вальцова со Ждановичем. Вам будет проще по лесу обойти холм с правой стороны. Проверите все и вернетесь на это самое место. Я забираю остальных, и мы идем по полю — между холмом и гминой Зрече-Дуже. Заодно проверим, что в самом селе делается. Вернетесь раньше — ждите нас. Думаю, что к темноте вернемся. Если нет… тогда сам как командир будешь решать, что вам делать дальше. Понятно?

— Понятно, — нахмурившись и не желая даже думать о такой перспективе, ответил Астафьев.

Первыми пошли он со своей группой. Глеб дождался, когда замыкавший группу Летица скроется за деревьями, затем повернулся к оставшимся разведчикам, посмотрел всем по очереди в глаза и, ничего не сказав, первым направился в сторону, из которой не так давно вернулись Савенков и Теплицын. За ним потянулись остальные — Александров, Китаев, Пиня и замыкающим — Теплицын.

Глеб отлично помнил то место, которое нарисовал ему на снегу Китаев, то есть место, где притаился немецкий «секрет», а потому решил, что выходить из леса ему самому и его группе нужно будет ближе к деревне, а не к холму.

Прошли с полкилометра и наткнулись на неширокую, укатанную колею, уходившую одним концом в глубину леса, а другим в сторону выхода из леса и, похоже, ведущую до самой гмины.

— Дорога — это плохо, — заметил Теплицын.

— Почему? — не понял Пиня.

— Есть большой шанс наткнуться…

Он не договорил, поднял руку, давая знак стоять всем тихо, и прислушался. Потом посмотрел на Шубина. Тот понял его и кивнул. Он тоже услышал скрип полозьев и какой-то негромкий, пока еще отдаленный звук, похожий на человеческие голоса. Шубин жестом подозвал к себе Теплицына и Александрова.

— Прячемся. Если это мирные, то пропускаем, а если немцы, то дам знать, что делать. Посмотрим по обстановке, как действовать дальше.

Рассыпались в стороны и затаились с обеих сторон от дороги — кто за деревом, кто залег в снег за куст. Минуты через три из-за деревьев появились сани. Вернее, розвальни, как их называли в русских селеньях, а как называют здесь — этого разведчики не знали, да и какая была разница? Низкие, со скрипучими полозьями, их еле-еле тащила лохматая и худая лошаденка. Управлял ею одетый в форму полицая молодой, практически мальчишка, поляк. Позади него, развалившись, сидели еще трое — постарше на вид. Два полицая и один крестьянин — видимо, хозяин лошади.

Полицаи, судя по их раскрасневшимся лицам, громким голосам и несвязной речи, были крепко выпившие. Когда розвальни приблизились достаточно близко к разведчикам, Шубину стало понятно, что двое полицаев в санях задирают крестьянина, смеются над ним и над его лошадью. Мужчина с вислыми усами и грустным выражением лица в основном молчал и только изредка пытался что-то говорить.

— Гжегож, где ты взял такую ретивую лошадь? — смеялся молодой полицай, управляющий лошаденкой. — Твоя кляча тащится тише моей восьмидесятилетней бабки.

При этих словах он так стеганул конягу, что та от боли присела на задние ноги и чуть не завалила розвальни на бок.

— Не бей ты ее так, — взмолился крестьянин. — Помрет скотина, не дай бог, и придется вам пешком обратно по сугробам идти.

— Еще чего — пешком! — рассмеялся один из полицаев, сидевший рядом с мужчиной. — А как ты думаешь, Гжегож, зачем мы тебя с собой взяли? Вот сдохнет твоя кляча, так мы тебя запряжем вместо нее. Ты нас вместе с дровами и потянешь до самой гмины. — И все трое полицаев засмеялись.

Глеб посмотрел в сторону Теплицына, достал нож и, кивнув, сделал жест, который в разведке обозначал нападение. Теплицын, в свою очередь, также достал нож и нашел взглядом Александрова, который оставался на другой стороне дороги.

Сани протащились мимо того места, где прятались разведчики, но отъехать далеко не успели. Неожиданно перед лошадью, как из-под земли, а вернее, как из-под снега, вырос человек в белом одеянии и с автоматом, направленным на сидевших в розвальнях людей.

— Хальт! — крикнул человек. — Хенде хох!

Понятно, что ничего такого полицаи, да и крестьянин тоже, не ожидали, но все четверо дружно подняли руки.

— Эй, Ганс! — воскликнул молодой польский полицай, обращаясь к человеку и принимая Пиню (а это был именно он) за немецкого охранника. — Ты что же, не видишь — мы ведь свои! Полиция, полиция! — старательно выговаривал он слова и попытался показать на знак, который был у него на шинели.

Но Пиня, выполняя свою часть миссии, молча повел автоматом в сторону полицая, и тот снова поднял руки — еще выше, чем в первый раз. Дальше все события развивались настолько неожиданно для поляков, что никто из полицаев не успел даже сообразить, что же, собственно, произошло. Возле розвальней появились еще несколько человек в белом и с автоматами, но стрелять они не стали, а молча накинулись на полицаев, и уже через каких-то тридцать секунд те лежали мертвыми на снегу, а крестьянин, закрыв голову руками, упал лицом на дно розвальней.

Подошедший к нему Шубин услышал, как тот читает какую-то молитву. Похлопав мужичка по спине, Глеб сказал ему по-польски:

— Вставай, добрый человек! Чего ты испугался? Мы мирных людей не трогаем. Мы воюем с немцами, а не с мирными людьми.

— Партизаны? — удивленно подняв голову, но все еще окончательно не веря, спросил мужчина, которого немцы называли Гжегожем.

— Советская разведка, — ответил Шубин и внимательно посмотрел прямо в глаза крестьянину, стараясь определить, какова будет его реакция на столь неожиданные слова.

— Совьеты? — удивился поляк, а затем, уже с какой-то тайной надеждой в голосе, словно не веря, повторил: — Совьеты?

— Советы, Советы, — усмехнулся Пиня, стоявший рядом с Шубиным.

И тут произошло нечто, чего ни Шубин, ни остальные разведчики никак не ожидали. Мужчина вскочил на ноги и бросился обнимать всех по очереди. Из глаз его текли слезы, а сам он не переставал при этом повторять: «Совьеты, Совьеты». Потом, обращаясь к Шубину, быстро-быстро стал что-то говорить по-польски.

— Что он говорит? — поинтересовался Теплицын.

— Говорит, что рад нам. Мы, вернее, наша армия скоро придет и освободит его гмину, — стал переводить Глеб слова поляка. — Житья, говорит, нет от фрицев и полицаев. Вот — единственную лошаденку реквизировали. Еще говорит, что один его сын в партизаны ушел, а его самого немцы хотели повесить за это. Но его младший сын, Лукаш, спас отца. Он сказал, что пойдет в полицаи, только бы отца в покое оставили. И пошел. А ему всего-то пятнадцать лет. Какой из него полицай? Но немцы берут в полицаи всех, кто только захочет. И кто не хочет — тех тоже берут. Грозят расстрелом, если кто-то не согласится.

— Вот ведь гады, — покачал головой Пиня. — Одно слово — фашисты!

— Погоди, отец, — остановил поляка Шубин, обращаясь к нему на польском языке. — Ты нам вот что лучше скажи. Много немцев в вашей гмине? И еще — что это за холм, который немцы охраняют?

— Немцев? Нет, самих немцев немного, — торопливо стал объяснять крестьянин, вытирая глаза рукавом. — Какие-то артиллеристы, и те только на одном краю села. Зато свои, поляки, то есть полицаи, — тех много в гмине. Почти в каждой хате расквартированы. А насчет холма точно сказать не могу, потому что не знаю. По селам слухи ходят, что немцы там какую-то пещеру вырыли и в ней секретное оружие держат. Чтобы, значит, против Советов, то есть против вашей армии, из него стрелять, когда время придет. Так говорят люди, — развел он руками. — А что на самом деле немцы там охраняют, о том никто не знает. Они никого туда не подпускают. Месяц назад двое из гмины по нечаянности туда забрели, так немцы их застрелили.

Глеб, выслушав поляка, задумался. Затем осмотрелся, обратил внимание на лежавших на снегу полицаев и просветлел лицом. В голову ему пришла идея. Неожиданная, необычная, но вместе с тем заманчивая.

Он отвел Теплицына и Александрова в сторону и сказал:

— Вот что я думаю… Поедем к гмине на лошадке. Вернее, прокатимся вокруг холма. Но надо будет переодеться в их одежду, — кивнул он на мертвых полицейских.

— Можно и прокатиться, — улыбнулся Теплицын, догадываясь, какая мысль пришла в голову командиру. — Ничего, что в крови шинельки-то?

— Ничего, авось обойдется, — ответил Шубин. — Мы близко к немцам подъезжать не будем, а издалека — они и не заметят. Красная кровь на черном сукне не слишком заметна. — Он помолчал и продолжил: — Нам бы определиться с немецкими постами, чтобы по темноте потом лучше можно было ориентироваться.

Глеб повернулся к поляку и спросил:

— Гжегож, ты нам свою лошадку на время не одолжишь?

— Как так — одолжишь? — не понял крестьянин. — А я как же? Да и вернуться обратно без дров я никак не могу. Да и без этих, — он указал на трупы полицаев, — как мне вернуться обратно? Меня спросят — где они? И что мне делать? Что говорить?

— Да, мы как-то об этом не подумали, — озадачился Шубин. — Вы, ребята, пока что этих троих раздевайте, — приказал он разведчикам, — а я с Гжегожем подумаю, как нам лучше сделать, чтобы не подвести его под монастырь и не дать повода полицаям и немцам думать, что это он убил полицаев.

Разведчики принялись раздевать убитых полицаев, а Шубин спросил у поляка:

— Вы, как я понял, за дровами ехали?

— Да, за дровами. Закончились у меня в доме дрова, весь запас вышел. Ну, как вышел? Мне одному хватило бы на всю зиму. Да вот… Ко мне пару недель назад вот эти трое заявились и говорят, что у меня будут теперь жить. А как откажешь? Они — власть и сила… Ну и поселились. Мало того что все из погреба вынесли и съели, так еще и дрова в обмен на бимбер менять повадились. Бимбер — это наша местная самогонка, если пан не знает.

— Знаю, — улыбнулся Шубин.

— Вот и пришлось сегодня ехать, — пожаловался Гжегож.

— А по этой дороге, значит, в лес только за дровами ездят?

— Нет, не только за дровами, — покачал головой поляк. — Дорога через лесок к хутору ведет. А на хуторе с недавних пор староста нашей гмины поселился. Хозяев хутора, уж не знаю, за какую провинность, немцы убили, а хутор — остался. Богатый, ладный хутор. Зажиточными были те хозяева, которых убили… Да… Вот он, староста, туда и перебрался. Теперь вроде это как бы его хутор. А в гмину он только раз в неделю наведывается. Так вот…

— Очень хорошо, — одобрительно покивал Шубин. — А вот если бы твои постояльцы вдруг решили к вашему старосте нагрянуть — может такое быть?

Крестьянин задумался, потом с сомнением пожал плечами:

— Вряд ли. Староста наш — человек серьезный, с этакими шелудивыми псами, какими были эти полицаи, — кивнул он на убитых, — водиться не станет. К нему все больше немецкие офицеры наведываются. А если кто из поляков, то чином повыше этих, — снова кивнул он в сторону убитых полицаев.

— А если по пьянке они решат вдруг к нему заехать? Ну, там, мало ли по какому делу? Допустим, разжиться бимбером?..

— Разве что так… — улыбнулся поляк, сообразив наконец, куда клонит Шубин. — Могут заехать, чтобы бимбером разжиться. Точно! С пьяных — что взять. У старосты всегда бимбер на продажу есть. Хороший самогон, не такое пойло, что у нас в селе барышники продают. Об этом у нас все знают. Но староста им только продал бы, а сам бы пить с ними не стал, — заметил Гжегож. — Где бы они успели напиться?

— Ну, так они с этим самогоном еще куда-нибудь могли заехать. Друзья ведь у них есть в гмине?

— Да у таких, как они, все друзья, кто им наливает. Не повезло мне. — Гжегож покачал головой. — У всех соседей постояльцы как постояльцы, а мне вот пьянь разная досталась. Мало того что не платят, так еще и все продукты поели и из дому вещи хорошие повынесли в обмен на бимбер. Дрова вот… — снова начал жаловаться поляк.

— Ладно, отец, давай сделаем так, — немного подумав, сказал Шубин. — Сейчас мы тебе по-быстрому поможем с дровами и хворостом, а ты нас потом покатаешь. Мы переоденемся в полицейскую одежку, и ты нас вдоль холма на лошаденке прокатишь. Не торопясь, с остановками…

— Так нет дороги-то вдоль холма. Зона там запретная, — в недоумении уставился Гжегож на Глеба. — Немцы, если кто к холму близко приблизится, сразу безо всякого предупреждения стреляют. Самих-то не видать, где сидят, а стреляют. Говорю же — в декабре вот так двух селян пристрелили. И еще — одну тетку полуслепую, которая сама не заметила, как к холму подошла. Плохо видела, вот и подошла. Ну, застрелили и ее…

— Ты же говоришь, что там дороги нет. Как же те двое селян смогли подойти близко к холму? — не понял Шубин. — По бездорожью, что ли? По глубокому снегу?

— Так это сейчас нет, а в начале декабря еще была дорога. И осенью была, и летом была, — стал перечислять поляк.

— Да понял, я понял, — остановил его Глеб. — То есть дорогу потом замело, потому что по ней никто не ездил и не ходил. Все боялись, что немцы их убьют. Так?

— Так, так, — закивал поляк. — Все так, пан, и было. Никто не ездил и не ходил. Все боялись. И сейчас боятся.

— Так почему же ты мне сразу об этом не рассказал? — вздохнул Шубин.

— Не спрашивал пан, вот я и не рассказал, — резонно заметил Гжегож.

— Ну ладно… Никто не ходил и не ездил, а мы поедем. Заодно тебе и отговорка будет насчет твоих постояльцев. Скажешь, что они тебе велели ехать в сторону холма и их застрелили немцы, а ты, значит, еле успел уехать. А будут спрашивать, где тела, скажешь, что полицаи по пьяни решили, что на них партизаны напали, слезли с саней и стали отстреливаться. Где-то у холма и лежат… — наставлял Гжегожа Шубин.

Гжегож кивал, прислушиваясь к словам Шубина, запоминал. Потом сказал:

— Мне кажется, эта история получше будет, чем идея со старостой. А ну как дознаются, что они к нему не приезжали! Тогда мне точно головы не сносить.

— Ну, тогда ты нас по дороге вдоль гмины покатай. Я тебе скажу, как ехать, куда и с какой скоростью… Да ты не бойся, все нормально будет. Нам бы местность осмотреть, а потом назад нас привезешь и свободен. Добро?

— Так я не против, только бы… — начал было говорить поляк, но Глеб его успокоил.

Положил ему руку на плечо и сказал:

— Ничего, отец, скоро уже некого будет бояться.