Глава 33. Последний детский кристалл

— В тот момент, когда мы извлечём кристалл, щит исчезнет мгновенно.

Севран оставляет ладонь на толстом канале, уходящем от М-3 к маякам. За стенами крепости гремит новый удар. Каменное кольцо отзывается мелкой дрожью, с потолка сыплется светлая крошка, но золотые линии пока держатся.

Я подхожу к узкому смотровому окну. За ним склон почти чёрный от движущихся силуэтов. Пепельные гончие больше не прячутся между валунами; ниже собираются крупные твари с широкими спинами, на которых снег тает серыми пятнами. Их удерживает тонкая дуга щита. Когда она меркнет, первые звери подходят вплотную и проверяют границу лапами.

Во внутреннем дворе крепости стоят взрослые драконы. Военные занимают места у приёмных колец, гражданские, эвакуированные из деревень, ждут за ними. Севран успел передать новый порядок: никто не открывает ядро без команды, каждый называет объём силы и имеет право отойти до начала отдачи. Люди слушают, но никто не знает, примет ли их система, когда исчезнет единственный образец детского огня.

— Сколько продержатся ворота без щита? — спрашивает Рейн. Он опирается на край стола, потому что после дороги дыхание снова стало короче.

Из переговорной трубы отвечает капитан крепости: внутренняя стена выдержит несколько волн, если существа пойдут через мост. Если они поднимутся по склонам сразу с трёх сторон, счёт пойдёт на минуты.

Рейн тянется к карте, но я закрываю её ладонью. Его пальцы холодные, под кожей у запястья пульсирует повреждённый канал.

— Ты уже выбрал маршрут и расставил людей. Теперь сядь. Если снова откроешь ядро без моего разрешения, до кольца тебя не донесут.

Капитан собирается возразить, затем замечает, что Севран не смотрит на него. Маг занят инструментами и явно рассчитывает, что я удержу Рейна от второй попытки. Тот садится на низкую скамью, неохотно, но без приказа Аларика.

Аларик стоит у противоположной стены. После нападения повязка под плащом снова потемнела по краю, однако он не подходит к кольцу, пока я сама не обращаюсь к нему. У него больше нет огня, которым можно удержать систему, и эта невозможность видна в каждом движении: он несколько раз смотрит на центральный знак, будто тело всё ещё помнит, как должно ответить.

— Что нужно от нас до извлечения? — спрашивает он у Севрана.

Маг показывает три канала. Два можно отсечь заранее и перевести на пустые приёмные кольца. Третий держит саму форму щита; его придётся освободить одновременно с кристаллом. После этого взрослая сила либо войдёт в новую матрицу, либо ударится о неё так же, как огонь Рейна у маяка.

— Проверить заранее невозможно? — уточняю я.

Севран качает головой. Пока М-3 внутри, любое испытание проходит через его структуру. Мы уже видели результат.

За стеной раздаётся протяжный скрежет. В смотровом окне одна из крупных тварей наваливается на щит всем весом. Золотая дуга прогибается, свет на М-3 становится ярче. Кристалл продолжает отдавать силу, хотя Элиан давно не должен никому ничего.

Я снимаю перчатки и раскладываю инструменты рядом с кольцом. Каналы тонкие, но каждый проходит сквозь камень. Их нельзя ломать или выдёргивать: Севран будет гасить поток, а я освобождать кристалл из оправы. Последним останется центральный корень.

Аларик делает шаг ближе и останавливается за пределами серебряного круга.

— Можно мне остаться рядом?

Вопрос звучит неловко. Он не добавляет, что Элиан был и его сыном, не пытается превратить родство в право. Ждёт ответа, положив ладонь на край стола, чтобы не потерять равновесие.

Я смотрю на место возле кольца. Там он не помешает Севрану и сможет подать инструмент, если у меня заняты руки.

— Можешь. Но сейчас ты не будешь просить прощения и рассказывать, что должен был сделать. Я не стану утешать тебя, пока освобождаю сына.

Аларик принимает удар без привычного движения навстречу.

— Понял. Скажешь, если нужно уйти.

Он садится у кольца, оставляя между нами достаточно места. От этой сдержанности не становится легче, но мне не приходится защищать свой момент ещё и от его раскаяния.

Севран гасит первый канал. Серебряная нить тускнеет, я поддеваю её тонким зажимом и вывожу из кристалла. М-3 отзывается теплом в пальцах. Второй канал поддаётся хуже: за годы металл врос в поверхность, и приходится снимать его по доле, не повреждая камень.

Когда остаётся центральная связь, Севран просит остановиться. На дворе взрослые драконы занимают места у всех шести колец. Рейн повторяет по трубе: никто не отдаёт больше названной доли, раненые ядра не открывать, упавшего донора сразу оттаскивать от линии. Его голос иногда срывается на вдохе, но команды остаются ясными.

Я кладу ладонь на кристалл.

Сначала приходит не палата и не лекарство. Я снова просыпаюсь на последних месяцах беременности, когда Элиан толкается под рёбра и не даёт повернуться на левый бок. За окном столицы идёт мокрый снег. Альма ворчит, что я держу окно открытым, а я жду знакомого звука крыльев над двором.

Аларик должен вернуться с границы через три дня. Я считаю их по маленьким отметкам в календаре и каждый вечер вычёркиваю одну. Потом приходит сообщение о задержке. Я начинаю ему письмо, пишу, что ребёнок двигается сильнее остальных, что на этот раз мне страшно радоваться, и что я всё равно хочу, чтобы он приехал до родов.

В памяти перо оставляет кляксу. Я сминаю первый лист, потому что слово «страшно» кажется слабостью, которой муж не должен видеть. На втором пишу короче: «Нам обоим нужен ты». Письмо уносит слуга Кассандры.

След меняется. Эверт приходит вечером, когда Альму отправили за новым лекарством. Он недоволен моим пульсом, говорит о риске внезапного приступа и готовит прозрачный шприц. Я спрашиваю, почему раньше препарат давали в каплях. Лекарь отвечает слишком быстро: так действует надёжнее.

Воспоминание не хранит боли. Остаётся холод в руке после укола и металлический привкус на языке. Элиан ещё двигается — один раз, второй. Я кладу ладонь на живот и обещаю ему, что отец скоро приедет.

Маленький огонь начинает угасать не сразу. Он отступает медленно, будто ребёнок уходит глубже, туда, где я не могу до него дотянуться. Я зову Альму, но голос не слушается. Последнее движение приходится прямо под мою ладонь.

Я отнимаю руку от кристалла и обнаруживаю, что пальцы Аларика лежат на каменном полу рядом, не касаясь меня. Он успел податься вперёд, когда я перестала дышать ровно, но остановился.

— Мирель? — зовёт он негромко. В этом единственном слове уже поднимается вопрос, который он обещал не задавать.

Я втягиваю воздух и возвращаюсь к кольцу. За окном твари снова ударяют в щит. Элиан остаётся внутри холодной оправы, пока мы бережём собственные минуты.

— Его звали Элиан, — говорю я, хотя имя уже звучало в хранилище и на площади. Сейчас произношу его для сына, а не для документов. — Он любил, когда Альма расчёсывала мне волосы. И толкался, если я ложилась на левый бок.

Аларик закрывает рот ладонью. Несколько секунд смотрит на кристалл, затем опускает руку.

— Я слышу, — отвечает он. Больше ничего не добавляет.

Севран предупреждает, что следующего удара матрица может не выдержать. Я беру кристалл обеими руками. Маг ослабляет центральный канал, золотая линия над ним становится тоньше, и щит за окном начинает мерцать чаще.

Один из крепостных гонгов бьёт тревогу. Рейн передаёт, что доноры готовы. Его голос доносится через трубу вместе с рёвом ветра и ударами когтей по внешней стене.

— На счёт три, — говорит Севран. — Я отделяю корень. Вы вынимаете камень вверх, не к себе. Если он зацепится, не тяните.

Я меняю хват. Аларик поднимается на колено возле края круга, но остаётся там, где я позволила. Он не касается ни меня, ни кристалла.

Севран считает. На «два» свет в зале проваливается, и по стенам проходит тяжёлый гул. На «три» центральный канал отпускает М-3.

Кристалл оказывается у меня в руках.

Золотые линии по всему залу гаснут одновременно. За смотровым окном исчезает последняя дуга щита, и холодный ветер ударяет в крепость так сильно, что лампы ложатся пламенем к стенам.

На склонах существа перестают ждать.

Они переходят границу.