Глава 34. Пусть платят сильные

Первая пепельная гончая пересекает место, где секунду назад стоял щит. За ней на склон выходят ещё три. В крепости звонят все гонги, солдаты на стенах поднимают огненные заслоны, но ветер рвёт их на отдельные вспышки.

У меня в руках остаётся тёплый кристалл. Без каналов он выглядит меньше, почти прозрачным. Серые прожилки внутри больше не тянутся к стенам. Я заворачиваю М-3 в чистую ткань и ставлю металлическую чашу подальше от принимающего кольца.

— Открывайте донорские линии! — требует Рейн через трубу.

Севран поворачивает центральный рычаг. Пустая матрица сжимается вокруг места, где находился кристалл; золотые дорожки гаснут от центра к краям. Во дворе взрослые драконы называют объём силы, но кольца не отвечают. Первый поток ударяется о внешнюю оправу и рассыпается искрами.

— Она потеряла форму, — говорит Севран, ощупывая руны. — Если сердце схлопнется, собирать его придётся несколько дней.

За стеной командуют отступить ко второй линии. Существа уже на мосту.

Аларик подходит к пустому гнезду и прижимает ладонь к груди. Под тканью нет ядра, но по краю старой связи проходит слабое золотое мерцание. Одна из погасших дорожек отвечает ему.

— Моё ядро осталось здесь, — произносит он. — Система его помнит.

Севран сначала хочет отодвинуть его, затем замечает свет. Аларик сможет удержать матрицу открытой по следу отданного ядра, но собственной силы не даст. Связь пройдёт через пустой канал в теле, и никто не знает, сколько он выдержит.

— Что делать? — спрашивает Аларик, не касаясь пластин раньше ответа.

Маг показывает два знака по краям гнезда. Нужно замкнуть их ладонями и повторить условие: только добровольный взрослый огонь, в названном самим донором объёме. Я проверяю пульс Аларика и предупреждаю: если начнёт путать слова или потеряет чувствительность пальцев, отпускает обе руки одновременно.

Он повторяет это вслух и только потом занимает место у кольца.

Золотая линия вспыхивает от оправы к его груди. Аларик вздрагивает, сбивается на середине фразы и начинает заново:

— Щит принимает добровольный огонь взрослых драконов. Ровно тот объём, который каждый назвал сам. Ни один ребёнок не становится источником. Ни одного донора система не удерживает после отказа.

Пустое сердце раскрывается. Дорожки доходят до внешних колец, но света в них пока нет.

— Нужен первый поток, — говорит Севран в трубу. — Малый. Через центральную линию.

Рейн уже стоит у двери, держась рукой за каменную стену. Повреждённое ядро нельзя открывать неделями. Я перехватываю ему путь.

— Ты не будешь первым.

Капитан не спорит сразу. За его плечом ждут офицеры, которые видели прошлый ожог и теперь не хотят проверять систему собственным ядром.

— Я знаю, как ощущается неправильный поток, — говорит Рейн, понизив голос. — Назову одну тысячную. Один импульс. Севран оборвёт связь при первом отклонении.

— Ты узнаешь отклонение, когда оно снова ударит по повреждённому каналу.

Рейн проводит пальцами по ремню на груди. Не обещает, что всё обойдётся.

— Тогда держите руку на моём пульсе. При первом жжении скажу.

Севран подтверждает: без М-3 риск ниже, хотя полностью не исчез. За стенами люди уже отходят от моста.

— Один импульс, сидя, — решаю я. — И ты говоришь сразу, а не после того, как докажешь себе, что можешь терпеть.

Рейн садится у малого кольца и называет объём. Золотая нить входит в матрицу без прежнего удара. Под моими пальцами пульс учащается.

— Жжёт, — говорит он почти сразу. — Слабее. Поток идёт к центру.

Я велю закрыть канал. Рейн отнимает руку сам и остаётся в сознании. В пустом сердце загорается первая золотая искра.

Система приняла взрослый огонь.

Офицер с номером двадцать четыре-Б на мече выходит следующим. Сначала называет одну сотую, потом замечает Рейна и уменьшает объём вдвое: ему ещё держать стену. Матрица принимает силу, но мужчина резко бледнеет. Солдаты подхватывают его прежде, чем он ударяется о камень.

Следом подходит гражданский дракон из Лесьи. Спрашивает Севрана, сможет ли после отдачи вернуться к эвакуации. Маг не обещает. Мужчина выбирает малую долю и оставляет себе достаточно огня, чтобы вывезти семью, если щит снова погаснет.

Во двор передают новый порядок. Доноры подходят по одному, каждый сам называет объём. Тех, кто передумывает, пропускают без упрёков.

Шахтёр, который никогда не мог обратиться полностью, отдаёт совсем немного. Система принимает его слабый огонь так же, как офицерский. Он смеётся от неожиданности, а потом садится прямо на пол, когда ноги перестают держать.

— Значит, годится, когда его не забирают силой, — выговаривает он товарищу.

К кольцу подходит женщина из северной деревни. Два года назад она потеряла дочь после поставки новой печной руды. Женщина требует журнал допустимых объёмов и выбирает слишком много.

— Мне не нужна скидка, — резко говорит она, когда Севран уменьшает долю. — Я пришла помогать.

— Вашим живым детям нужна мать, которая вернётся на ногах, — отвечаю я. — Эта система останется надолго. Вы не обязаны оплатить её сегодня одна.

Она смотрит на чашу с кристаллом Элиана и соглашается на половину. После отдачи остаётся рядом и сама предупреждает следующую женщину не открывать ядро шире расчёта.

Аларик всё ещё удерживает пластины. Золотая связь проходит через него, хотя грудь не отдаёт ни искры. Плечи дрожат, на левой руке два пальца уже не сгибаются.

— Отпускай, — говорю я.

Аларик смотрит на незамкнутый круг и просит дождаться ещё одного донора. В голосе уже появляется та глухая медлительность, о которой я предупреждала.

— Мы договаривались не торговаться с пределом. Проверь пальцы.

Он пытается согнуть их, видит, что левая рука почти не слушается, и сам произносит:

— Отпускаю обе.

Севран ставит вместо его ладоней металлические мосты, наполненные уже собранным огнём. Аларик убирает руки одновременно и опускается на колени. Я поддерживаю его под здоровое плечо. Связь остаётся в матрице, но больше не проходит через тело.

— Получилось? — спрашивает он, прислонившись к кольцу.

Я жду проверки Севрана. Все линии идут от взрослых доноров к пустому сердцу. Ни одна не сереет и не поворачивает к детским следам.

Снаружи гремит удар. Пепельные гончие прорываются во внутренний двор. Рейн пытается подняться, но я удерживаю его на скамье. Команду резерву отдаёт офицер с партией двадцать четыре-Б, всё ещё переводящий дыхание. Те, кто сохранил огонь для боя, закрывают тех, кто уже заплатил системе.

К кольцам подходят новые люди: солдаты, слышавшие архив; гражданские драконы; шахтёры с сильной кровью; женщины, потерявшие детей. Каждая отдача причиняет боль. Кто-то ругается, кто-то просит остановить раньше названного, двое падают после закрытия потока. Их сразу уносят к лекарям, а матрица больше не удерживает никого.

Золотой круг внутри сердца наконец замыкается.

Свет вспыхивает без серого оттенка — сначала под ногами, затем по стенам крепости и дальше, к маякам. Через смотровое окно я вижу, как чистая золотисто-белая дуга поднимается над склоном. Существа во дворе замирают; следующая волна ударяется о восстановленную границу и откатывается назад.

Гончие оказываются отрезаны от стаи. Солдаты смыкают щиты и вытесняют их к воротам, где ждут боевые драконы. Военный кристалл передаёт по очереди: первый маяк горит, второй принимает взрослый поток, Далленская линия восстановлена.

Люди не празднуют. Севран уже считает, сколько доноров понадобится на следующую смену, Рейн требует список пострадавших, а во дворе маги проверяют каждого, кто отдавал силу. Новый щит не обещает бесплатной защиты. Теперь цена записана на тех, кто может её назвать и отказаться.

Я возвращаюсь к металлической чаше. Разворачиваю ткань и беру М-3 в ладони. Кристалл больше не пульсирует в такт щиту. Внутри остаётся тёплая золотая искра, которая принадлежит памяти Элиана, а не оружию.

Аларик сидит у опустевшего кольца. Пальцы понемногу начинают слушаться. Он смотрит на кристалл и не просит прикоснуться.

— Мирель, — произносит он, когда в зале становится тише. Голос срывается, ему приходится начать снова. — Когда мы вернёмся… что ты теперь решишь насчёт нас?