Глава 22. Все дети города

Первый импульс проходит через пол почти без звука. Камень под ногами становится тёплым, затем по серебряным каналам пробегает серый свет. Младенец у меня на руках вздрагивает и начинает плакать громче.

— Останови систему, — требует Аларик.

Кассандра отступает от пульта и закрывает управляющую пластину браслетом. Теперь контур слушается только её. За стенами хранилища один за другим просыпаются древние механизмы; гул уходит по тоннелям, будто шахта делает медленный глубокий вдох.

Севрана здесь нет, но я помню схему. Рудные жилы проходят под городом, выходят к колодцам и старым печам, где шахтёры годами сушили одежду. Пыль осталась в трубах, в домах и в организмах женщин. Система находит любой первичный огонь, которого уже касалось пепельное серебро.

— Она запустила отбор через весь город, — говорю я Аларику. — Не только через нижний квартал.

Кассандра не отрицает. Её взгляд опускается к ребёнку Дравена.

— Контур вернёт щиту достаточно силы, чтобы пережить остановку шахты. Несколько минут — и маяки стабилизируются.

— За счёт кого? — Рейн удерживает Торвена возле стены. Управляющий больше не пытается вырваться; он следит за пультом с тревогой человека, который понимает, что система работает сильнее обычного.

На поверхности вспыхивает первый сигнал. В проекции женщина среди толпы вдруг хватается за живот. Мужчина рядом успевает поддержать её. Почти сразу ещё одна беременная опускается на ступень, а люди вокруг начинают звать лекаря.

Из вентиляционной трубы над архивными шкафами доносится далёкий крик.

Я подхожу ближе. Медная труба соединяет нижний уровень с шахтными постами и старым управлением; раньше по ней передавали команды. Сейчас через неё прорываются голоса со всего здания.

— В родильный дом! — кричит кто-то наверху. — Быстро, она на седьмом месяце!

Следом накладывается другой голос, затем третий. Женщины жалуются на внезапные боли, дети под сердцем перестают отвечать, у нескольких начинаются преждевременные роды. Город, который ещё минуту слушал Эверта, рассыпается на десятки семей, зовущих помощь.

Аларик делает шаг к Кассандре. Солдаты снова поднимают оружие, но теперь двое смотрят на проекцию и медлят. Один узнаёт женщину, которую уносят с площади, и опускает клинок.

— Это жена моего брата, — произносит он растерянно.

Кассандра приказывает ему вернуться на место. Солдат не двигается. Аларик пользуется паузой и отбирает у второго оружие, не раня его, затем отбрасывает меч к Рейну. Выход остаётся закрыт, зато у пульта больше нет плотной охраны.

Я передаю ребёнка Аларику. Он принимает мальчика осторожно, прижимает к груди и сразу накрывает его своим огнём. Метка Дравена перестаёт мерцать так часто.

— Держи его подальше от третьего канала, — прошу я. — Система может попытаться зацепиться за кровь.

Аларик отступает к стене. Раньше он бросился бы к пульту сам. Сейчас остаётся с младенцем, потому что именно этого требует его безопасность, и позволяет мне искать решение.

Я раскрываю ближайший журнал. В разделе центрального отбора указаны три пути: руда, вода, остаточный след. Для остановки нужен управляющий браслет или полное разрушение сердца щита. Второй вариант погасит все маяки немедленно.

Торвен вытягивает шею, пытаясь увидеть страницу.

— Контур нельзя держать открытым долго. Он возьмёт больше, чем нужно.

Кассандра резко поворачивается к нему.

— Ты говорил, система сама ограничивает отдачу.

— Для детей в лаборатории. Там были кресла, кольца и отдельные каналы. Сейчас вы подключили весь город.

Его признание слышат солдаты. Один из людей Кассандры отходит от двери, будто хочет оказаться дальше и от неё, и от пульта.

В трубе раздаётся голос Альмы. Он прерывается треском, но я узнаю её сразу:

— Мирель! Если слышите, ответьте! Женщин везут со всех кварталов. У Рины снова появились линии, у Неллы начались схватки…

Я хватаю переговорный рычаг возле трубы и нажимаю до упора.

— Альма, я слышу. Система работает через пыль и воду. Закройте доступ к нижним колодцам, потушите старые печи, одежду из шахты вынесите за двор. Всех женщин выше второго этажа, подальше от труб.

Несколько секунд отвечает только шум. Потом голос Альмы возвращается увереннее:

— Поняла. Передам Брине.

Кассандра идёт ко мне, но Рейн заступает ей дорогу. Он больше не держит Торвена: управляющий сам прижался к стене и не собирается защищать женщину, включившую систему без расчёта.

— Вы не остановите контур простынями и закрытыми печами, — говорит Кассандра. В её голосе появляется первая трещина. — Они лишь ослабят воздействие.

— Этого достаточно, чтобы выиграть время.

Я возвращаюсь к журналу. Возле схемы есть примечание: первичный огонь легче уходит через страх, боль и резкое охлаждение. Значит, женщинам нужны тепло, спокойное дыхание и поддержка, пока мы не доберёмся до управления.

В трубе слышится Брина. Она кашляет, спорит с кем-то возле себя, потом требует освободить линию.

— Мирель, верхние комнаты уже заняты. Я отправила Рину принимать тех, кто может идти сам, Нелла ведёт список сроков. Эда греет воду в пекарне. Что делать с теми, у кого огонь слабеет?

Я объясняю коротко: тепло к пояснице и ногам, не оставлять одну, следить за дыханием, не давать воду из общих колодцев. Врачебных слов здесь мало; Брина сама переводит их в действия, отдаёт распоряжения женщинам и снова возвращается к трубе.

За её голосом слышны десятки других. Родильный дом уже переполнен, людей размещают в пекарне, соседних домах и даже в управлении, откуда Эверта успели вытеснить семьи. Те же горожане, которых он настраивал против меня, теперь несут туда матрасы, лампы и чистую воду.

Кассандра видит это в проекции. Толпа больше не слушает обвинения: люди разбирают ступени на носилки, солдаты открывают проход, шахтёры перекрывают старый водопровод.

Она снимает браслет с запястья и показывает мне.

— Я могу остановить систему сейчас.

В хранилище становится тише. Даже Торвен отрывается от стены. Кассандра протягивает руку не к пульту, а к ребёнку у Аларика.

— Мальчик Дравена остаётся у меня. Вы отказываетесь от обвинений, передаёте медальон и все журналы. После этого контур закрывается, женщины получают помощь, а щит сохраняет набранную силу.

Аларик крепче удерживает младенца. Он не отвечает за меня, хотя на поверхности женщины уже рожают раньше срока, а каждый новый импульс проходит через стены.

Я смотрю на браслет. Кассандра действительно может остановить систему. И так же легко запустит её снова, когда получит ребёнка, архивы и право продолжать.

— Вы уже обещали сохранить детей, — говорю я. — Их могилы стоят наверху, а сами они живут под номерами. Сына Дравена вы собирались убить после открытия двери. Ваши условия действуют только до следующего удобного решения.

Кассандра сжимает браслет.

— Пока вы произносите красивые слова, женщины теряют детей.

Удар приходится точно. Я слышу их голоса через трубу и знаю, что любая задержка может стоить кому-то слишком дорого. Но если отдать мальчика, система останется у Кассандры, а город вернётся к тому же через месяц или год.

— Я не отдам вам ребёнка и не закрою расследование, — отвечаю я. — Остановите контур сами и сохраните хотя бы возможность предстать перед судом человеком, который однажды сделал правильный выбор.

На лице Кассандры появляется почти искреннее удивление. Она не ожидала, что я предложу ей выход, и потому злится сильнее.

— Ты ещё думаешь, что здесь будет суд?

Она надевает браслет обратно и усиливает третий канал.

Серый свет по стенам становится ярче. Ребёнок у Аларика всхлипывает, но его огонь удерживается под защитой. В трубе разом поднимается шум: Брина зовёт Альму, кто-то просит ещё одеяла, женщины перекликаются из разных комнат.

Я нажимаю рычаг.

— Брина, сколько у нас людей, которые могут принимать роды?

Ответ приходит не сразу. Повитуха, должно быть, считает комнаты, помощниц и тех, кто сам едва держится после эвакуации. Когда её голос возвращается, он звучит устало, но ясно:

— Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.