Глава 21. Три имени

Светящаяся линия уходит от третьего гнезда в северную стену. Под тонким слоем камня мерно пульсирует золотистый огонь, и медальон на моей груди отвечает ему теплом. Элиан до сих пор держит щит. Даже теперь, когда я знаю правду, эта мысль не укладывается во мне целиком.

Торвен отступает к дальнему пульту, продолжая прижимать сына Селесты к груди. Аларик медленно смещается вслед за ним. Он не приближается настолько, чтобы управляющий испугался, но оставляет между Торвеном и выходом всё меньше места.

— Сначала ребёнок, — говорю я. — Вы получили доступ. Передайте его мне.

Торвен оглядывает раскрытые шкафы и журналы. Он ждал хранилище с сокровищами, а увидел документы, которые могут отправить на суд и его, и половину военного совета. Мальчик на его руках шевелится, недовольно морщит нос, и управляющий машинально покачивает его.

— Дверь открыта, госпожа. Это ещё не значит, что система подчиняется вам.

Я замечаю три неглубоких выемки возле гнёзд. Над каждой выгравирован код. М-1 возле пустого места, совпадающего с кристаллом клинка. М-2 — возле второго. М-3 горит под камнем, соединённым со щитом.

Медальон сам тянется к ним, цепочка натягивается на шее. Я снимаю его и кладу в центральное углубление. Серебряный круг входит точно, будто много лет ждал возвращения.

— Мирель, осторожно, — предупреждает Аларик. Он следит за Торвеном, но голос обращён ко мне. — Здесь всё построено на отборе силы.

— Поэтому ты останешься рядом, — отвечаю я. — Если увидишь, что я перестаю слышать вас, уберёшь мою руку.

Он кивает. Раньше Аларик остановил бы меня без согласия и назвал это защитой. Теперь ждёт, пока я сама касаюсь первого знака.

Код М-1 вспыхивает.

Из деревянного футляра за спиной Рейна доносится короткий звон. Кристалл в клинке отзывается на пустое гнездо, и сохранённая телесная память приходит сразу — тёплое движение под сердцем, расчёска, забытая на столе, письмо Аларику, которое я сократила до трёх осторожных строк. Потом лекарство с металлическим привкусом и долгий вечер, когда я уговаривала себя, что малыш просто спит.

Я уже проживала этот след у клинка, но здесь он не обрывается. Внутри гнезда появляются строки: дата извлечения, объём первичного огня, назначение партии. «Военный клинок главной линии».

Ни имени, ни слова «ребёнок».

— Риан, — произношу я и провожу пальцем по холодной надписи. — Его звали Риан.

Свет в первом гнезде меняется. Золотая искра собирается у края и остаётся там, словно система впервые получила имя вместо кода.

Торвен дёргается к пульту.

Рейн замечает движение и вынимает меч. Один из людей управляющего пытается закрыть ему проход, но Аларик встаёт между ними. Он не нападает — только заставляет мужчину отступить к стене.

— Стойте там, — приказывает Аларик. — Следующий шаг к Торвену я приму за угрозу ребёнку.

Малыш просыпается и тихо вскрикивает. Торвен сразу прижимает его ближе, выдавая главное: убивать единственный ключ он пока не собирается.

Я касаюсь М-2. Во втором гнезде остаётся след кристалла из доспеха, хотя самого камня здесь нет. Пустая оправа светится, и по металлу проходит знакомый ритм.

Майра поворачивается внутри меня, когда я иду по зимнему саду. Я придерживаю живот, чтобы она успокоилась, выбираю маленькие колокольчики и обещаю себе сказать имя Аларику вечером. Потом слышу его шаги внизу — и почти сразу голос офицера, вызвавшего мужа на совет. Ночью я жду, пока свеча не догорит до самого подсвечника.

Вслед за памятью проступает запись: «Защитная пластина. Повторная отдача допустима до полного истощения».

Я отнимаю пальцы. Аларик поддерживает меня под локоть, но отпускает, едва убеждается, что я стою сама. Он смотрит на строки и читает их второй раз, будто надеется найти другое значение.

— Майра, — говорю я. — Нашу дочь звали Майрой.

Риан. Майра. Два имени остаются рядом, и Аларик впервые слышит их вместе. Его лицо не меняется резко, однако он больше не смотрит на Торвена. Весь мир мужа сужается до двух пустых гнёзд.

Я кладу ладонь на М-3.

Третий след оказывается самым свежим. Моё тело ещё помнит тяжесть последних месяцев, движение Элиана по ночам, его привычку затихать, когда Альма начинала расчёсывать мне волосы. Помнит холод ожерелья Кассандры и горечь лекарства Эверта. Потом приходит не боль, а внезапная пустота — огонь исчезает так быстро, что я ещё несколько минут продолжаю ждать следующего движения.

Камень щита вспыхивает. На его поверхности проступает запись: «Центральное сердце. Полное извлечение. Срок службы не установлен».

Я произношу имя, которое уже говорила у постели, но теперь рядом звучат два других:

— Элиан.

Три искры поднимаются над гнёздами. Риан — в клинке. Майра — в доспехе. Элиан — в сердце щита. Никаких голосов и душ здесь нет. Система хранит то, что забрала у моего тела, и превращает материнскую память в подтверждение партии.

Аларик медленно опускается возле центрального стола. Он касается пола ладонью, словно иначе не удержится, но не прячет лица от Рейна и людей Торвена.

— Риан, Майра, Элиан, — повторяет он по очереди. — Я должен был знать их имена раньше.

— Должен был, — отвечаю я.

За нашей спиной раздаётся женский голос:

— И что это теперь изменит?

Кассандра входит через узкую дверь возле архивных шкафов. Она пришла без плаща, в сером дорожном платье; на запястье сияет управляющий браслет нижнего уровня. За ней появляются трое имперских солдат и Эверт.

Рейн разворачивается к ним. Один из людей Кассандры сразу закрывает боковую дверь, второй опускает рычаг возле основного выхода. Металлические створки сходятся за спиной Эверта, отрезая нас от коридора, где остались Альма, Эда и дети.

— Откройте дверь, — требует Аларик, поднимаясь. Его голос снова становится командным, но генеральской цепи на нём нет, и солдаты Кассандры это видят.

Она не отвечает племяннику. Её взгляд скользит по трём светящимся именам. На Риане Кассандра задерживается лишь на мгновение, возле Майры поджимает губы, а увидев Элиана, переводит взгляд к работающему щиту.

— Третий источник превзошёл расчёт, — бросает она Торвену. — Ты должен был увеличить отвод раньше.

Этого хватает. Кассандра знала, какой ребёнок оказался сильнее, и следила за работой кристаллов после каждой моей потери.

Я поднимаю со стола первый попавшийся журнал. На открытой странице стоят её короткие распоряжения: «М-1 передать после стабилизации», «М-2 установить до Восточного перевала», «М-3 сохранить в центральном контуре». Рядом — подпись Эверта о завершённом извлечении.

— Вы выбирали назначение ещё до рождения детей, — говорю я.

Кассандра подходит к Торвену и протягивает руки к младенцу. Управляющий медлит. Его пальцы крепче смыкаются на одеяле: пока ребёнок у него, он остаётся необходимым.

— Отдай мальчика, — требует она. — Ты свою часть выполнил.

Торвен переводит взгляд на закрытый выход. Он наконец понимает, что Кассандра оставит в хранилище и его, если это упростит историю.

— Мы договаривались иначе.

Кассандра даже не поворачивает головы к солдатам. Один из них подходит к управляющему справа. Торвен отступает, и ребёнок начинает плакать.

Аларик срывается с места. Рейн одновременно выбивает оружие у ближайшего солдата, а я хватаю край тёмно-синего одеяла, когда Торвен пытается удержать малыша одной рукой и достать нож другой. Он не успевает раскрыть лезвие: Аларик перехватывает его запястье и разворачивает к стене.

Ребёнок оказывается у меня. Я прижимаю его к плечу, закрываю голову ладонью и отступаю за центральный стол. Малыш кричит от испуга, но дышит ровно; настоящая метка Дравена мерцает под пелёнкой.

Кассандра отходит к пульту, оставляя Торвена солдатам. Её попытка забрать ребёнка сорвалась, однако страха в ней нет. Она нажимает на одну из пластин, и поверх стены возникает мутное изображение площади Серого Предела.

Эверт стоит там на ступенях управления. Перед ним собрались солдаты, шахтёры и женщины. Он показывает людям детские журналы, но говорит другое: будто я выкрала детей из лечебницы, остановила щит ради власти над городом и увела генерала в шахту.

— Пока вы искали имена, — произносит Кассандра, — Эверт объяснял людям, кто виноват в погибших на границе. Через час сюда придут сами горожане.

Я смотрю на проекцию. Молодой солдат, потерявший дядю, стоит в первом ряду. Рядом с ним люди, которых мы лечили после прорыва. Эверт показывает на погасший маяк, и толпа отвечает глухим шумом.

— Вы можете вывести нас и предъявить документы, — говорю я. — Советские договоры лежат за вашей спиной.

Кассандра проводит пальцами по пульту. Шкафы с архивами закрываются металлическими створками.

— Документы увидят только те, кому я разрешу. Торвен организовал лабораторию. Эверт превысил полномочия. А вы, Мирель, потеряли рассудок после третьего ребёнка и решили погубить щит вместе с городом.

Она говорит спокойно, но больше не смотрит на меня свысока. Теперь Кассандра торопится. На поверхности осталось слишком много живых свидетелей, а у меня на руках находится наследник Дравена.

Аларик отталкивает Торвена к Рейну и идёт к пульту. Двое солдат встают у него на пути. Он мог бы прорваться, но тогда схватка начнётся рядом с младенцем и работающим сердцем щита.

— Что ты собираешься сделать? — спрашивает Аларик.

Кассандра касается третьего контура.

— Вернуть городу причину бояться вас.

Под нашими ногами поворачивается механизм. Свет от камня М-3 растекается по серебряным каналам, уходит в стены и вниз, к рудным жилам.

Кассандра запускает центральную систему извлечения.