– Я не Арий Конрад!

Магом Верховный Жрец Сета был сильным, и чтение мыслей смертных давалось ему без труда. Ливий только вздохнул.

– Как дорога, моя королева? – поинтересовался Велор, в свою очередь, касаясь губами руки Демиры.

– Всё хорошо, Верховный, – спокойно отозвалась Королева, – путь не утомил нас.

– Богатые дары, – Жрец чуть кивнул в сторону жертвенника, – Сет доволен.

– Прошу тебя о покровительстве Сета на границе моих земель с Ледяными Скалами, – сказала Демира, – и за царя Феанора прошу, вознеси мольбу Сету, чтобы укрепил берега Острова его, поднял со дна скалы, усмирил Дагона.

– Непременно! – заверил её Черный Велор. – Прошу Королеву и её спутников отобедать со мной, и двинемся в путь.

Услышав об обеде, Ливий оживился и радостно потёр руки, но намерения Демиры охладили его восторг.

– Нет, мы останемся на неделю, для свершения поста и обрядов, – возразила она.

– Похвально, – кивнул удовлетворённо Велор.

Ливий чуть не заревел.

Велор протянул Королеве руку, она возложила на неё свою ладонь, и они неторопливо последовали в трапезную. Феанор и Ливий шли позади, и зло брало министра, когда он видел, как непринуждённа Демира в беседе с Велором, как позволяет ему класть руку ей на плечо, обнимать за талию – покровительственно, как подобает Жрецу обнимать страждущего и просящего – и это выводило его из себя.

Демира, в дорожном платье из тяжёлой ткани, в затканном бархатом и подбитом мехом горностая плаще, расшитом гербами Руаны; с золотым обручем, усыпанным чёрными алмазами, опоясывающем её лоб; бесстрастная, державшая себя с холодным достоинством. И Чёрный Велор, Верховный Жрец бога Сета, статный, надменный, в пламени алого шёлка и золотых ожерелий, с чисто выбритой головой и спускающейся по спине с затылка длинной косичкой, в которую были вплетены золотые нити. Ливию они казались нереальными, чужими образами из какого-то пьяного сна.

Не так должно быть, Демире не место рядом с наместником Сета. Ей по правую руку от Верховного Жрица Аримана идти, прежней Демире, в пропылённых доспехах и старом выцветшем плаще. «Чего же ты ждёшь, Курт? – с горечью подумалось Ливию. – Когда она отдаст и душу, и тело этому красному павлину ради гордыни своей и своего бессмертия?»

Чего ждал Арий Конрад, про то лишь он один и ведал. Вернувшись с мессы на Кулаберге, позволил дням своим течь размеренно, не спешил никуда, не форсировал события. Утром объезжал с Арией свои земли дозором, читал свои книги, совершал обряды, делился знаниями с принцессой, коротал вечера за беседою с ней. Ария видела, что ещё немного, и зима вступит в полноправное своё властвование, лягут большие снега, и смиряла своё нетерпение, готовилась к долгой зимовке.

Уж боле двух недель минуло. Самайн давно прошёл, до наступления первого зимнего месяца студеня оставалось ещё полтора десятка дён. Тихая безветренная погода стала над лесом, и со скуки как-то предложил Бессмертный навестить на острове Гаркану, как опередил их бес Потанька, приехавший посыльным.

Примчался с рассветом на чёрном коне Великого Инквизитора, встрёпанный, мокрый, испуганный. Свалился с седла прямо в руки Арий Конрада, что вышел как раз новое утро поприветствовать.

– Мессиииир! – запричитал Потанька. – Хворь какая с Гарканушкой приключилася-а-а! Слаба стала, головушка кругом идёт, в сон клонит, никакая работа нейдёт, а вчерась поела рыбки, так всю ночь рвало сердешную!

Арий Конрад поставил беса на землю, спросил выскочившую на шум Арию:

– Поедешь со мной до Гарканы? А то вон… – он прыснул смехом, – рвота у неё открылась с рыбки.

– А что ты зубы скалишь? – обиделась принцесса. – Нет, пожалел бы хворобую! – и пошла седлать коней.

Недалеко было, до полудня ещё доехали до острова. Лёд уже крепко стоял, коней держал. Прошли переправу, оставили лошадей, вошли в пещеру. Для Арии место это было особенным, с интересом оглядывалась она по сторонам. Вот белая шкура, закрывающая вход, вот войлок на полу у очага, картины Демиры на стенах. Вот и Гаркана, лежит на постели, свернувшись клубочком, в платок закутаная, одни глаза торчат. Печальные глаза, во всё лицо, а сама бледным бледнёшенька.

– Мессир! – вздохнула, увидев вошедшего Арий Конрада. – Что со мной такое, мессир? Аль зло кому причинила, проклял кто? Что за хворь такая непонятная? Голодна, есть хочу, а поем – не принимает душа, обратно всё идёт.

– Сказка ты моя лесная, Гаркана! – улыбнулся магистр.

Присел рядом с нею, коснулся рукою её лба, взял за запястье, послушал, как бьётся вена пульса. Отвёл прядь рыжих волос, упавших ей на лицо, погладил по голове.

– Ты, правда, не понимаешь, что с тобою случилось? – спросил, и тепло, ласка были в его голосе. Прежде Гаркана всё отдала бы, чтобы он говорил и смотрел на неё так.

– Нет, мессир, не ведаю, – вздохнула она, – молочка бы мне парного… Послать, что ли, Потаньку в деревню? Да краденое, небось, тоже душа не примет!

– А он денежку оставит, да, Потанька? – подмигнул бесёнку магистр. – Сходи, голубчик, в деревню, ей в самый раз сейчас молочка попить.

– И хворь отступит? – спросила Гаркана.

Магистр тихо рассмеялся в ответ.

– Как же так, Гаркана, ты же лекарка, а не знаешь хвори своей! – Арий Конрад положил руку ей на живот, погладил тихонько. – Ты дитя его носишь, – сказал, – Инквизитора.

– Как так? – отшельница села на постели, ошалело уставилась на него.

– Ляг, полно тебе, будет! – магистр уложил её обратно. – Отдыхай, – укрыл её, опять погладил по голове, – забыла, что ты женщина, Гаркана? – сказал. – То и случилось, что должно быть. Теперь тебе к нему надо, покуда снега не легли.

– Да как же я теперь пойду к нему, мессир? – ахнула она. – Он подумает, что из-за дитя прибежала, что иного выхода нет у меня! А я не так хочу! Я хочу, чтобы знал Великий, что простила его, и люблю, как прежде, и что сама пред ним виновата и прощения просить хочу! Да точно ли я в тягости? – спохватилась она. – Не ошибся ли ты? Оно ли это?

– Оно, дитя, оно, – уверил её Арий Конрад, – я тогда ещё знал, когда воротилась ты от Инквизитора. Тогда ещё сказал тебе, что не в убытке ты, а значит, с прибылью. Отдыхай, себя береги. Хвороба твоя пройдёт скоро. Потанька молока принесёт, а Ария покуда шиповник тебе сварит. Сваришь, принцесса? – спросил столбом застывшую позади него Арию.

– Сварю уж! – не возражала та. – Ну и дела! Край света! У Великого Инквизитора Кронии наследник будет! Гаркана супружницей Великого станет, дитя ему родит! Край света!

– Не звал покуда в супружницы-то! – вздохнула под своим платком Гаркана. – Только в полюбовницах и ходила!

– Меньше рожу бы воротила, давно позвал бы! – авторитетно заявила разбирающаяся в мужиках Ария, и магистр прыснул со смеху.

– Вот была бы ты в ту пору рядом, принцесса, так научила бы её уму-разуму!

– Скоро ли снега лягут, мессир, как думаешь? – спросила Гаркана.

– Да через пару недель, – отвечал Арий Конрад, – ты, если не полегчает, то не пускайся в путь по зиме. Зимуй тут, или в мою скалу зимовать приходи. Инквизитор сам тебя найдёт. Он не оставит тебя теперь, ты не бойся. Там, чувствую, не всё ладно у него в столице, но как уладит дела свои, тотчас же к тебе примчится.

– Спасибо тебе, – Гаркана взяла за руку Бессмертного, сжала благодарно в своей, – что на путь истинный наставил, в бездну грёз безумных впасть не дал.

– Давай, не болей, – Арий Конрад наклонился и поцеловал её в лоб, – хоть рада? Или не поняла ещё?

– Рада! – глаза отшельницы сияли. – Рада, Бессмертный! Уже представляю, как увижу свою донечку, как посмотрю в её синие глазки. Такие же синие, как у Торвальда!

– А если сына родишь? – предположила Ария.

– Нет, – Гаркана мечтательно улыбнулась, теплее завернулась в платок, – в моём роду рождались только девочки.

А Великий Инквизитор Кронии и ведать не ведал, что его дитя понесла Гаркана. В водовороте событий последних дней он успевал подумать о Гаркане лишь на миг, прежде, чем окончив трудный день свой, упасть в короткий тревожный сон. Неспокойно было в столице. Бунт был подавлен, без крови, без казней, виновных на каторгу сослали, что для многих страшнее смерти было. Свободы же хотели, за неё ристались, а получили рабство.

– Ценить надо было прежде, что имели, – тяжело цедил слова Великий Инквизитор перед строем поверженных мятежников, – всевластия захотели? На моё место метили? Так что ж вам мешало надеть мою обувь и пройти мой путь – от кузнечного подмастерья до Великого Инквизитора Кронии? Что помешало вам – ваша неисчислимая лень или ваша ненасытная гордыня? – он обмерил строй бунтовщиков колючим взглядом, впиваясь в согбенные фигуры острыми льдинами синих глаз.

Мятежники стояли, опустив головы, жалкие, безоружные, грязные и оборванные, бродяги и бездельники, а не армия свободных духом. И никто не решался поднять голову и встретиться взглядом с Великим Инквизитором Кронии.

– Лёгкой дороги искали, разрушить то, что веками оттачивалось, и новое отстроить? – вопрос Великого остался без ответа. – Разрушить несложно, – продолжал он, а вот отстроить из руин трудно. Закон не единым днём создавался, и укреплялся столетиями. А вы новый закон провозгласить удумали? Закон полной свободы? Без правил, без долга? Такому закону имя – беззаконие! – слова ударили, будто тяжёлая печать о пергамент. – И нет будущего у государства с таким законом! – отрезал Инквизитор. – Падёт оно в пучину разврата и хаоса! Увести их! – велел солдатам. Но не сдержался, чтобы не уронить напоследок. – Верней бы было перевешать вас всех, как собак, да слово Гаркане дал без кровопролития править!

Гаркана! Упоминание о ней сжало сердце Инквизитора. Где ты, Гаркана? Всё ли у тебя ладно? Под покровительством ли ты Бессмертного, как прежде, или своею дорогой идёшь? «Скорее окончить дела и ехать к ней», – лишь об этом были мысли Великого, когда шёл обратно в свои покои, и солдаты молча расступались перед его грозной фигурой в красном плаще с капюшоном.

Ведать не ведала и Гаркана, что прощальным своим даром, оберегом своим, ладанкой, что с рождения носила, спасла жизнь возлюбленному.

Разметать мог инквизиторский корпус мятежников одним ударом, но щадил и своих людей Великий, и бунтарей безумных, не хотел кровопролития. Сильно изменила Гаркана его сознание, иное теперь правление было у наместника Кроноса на Земле, не на слепом страхе замешанное, а на благоговейном трепете перед Законом. Потому-то и продвигались солдаты армии Кроноса на окраины медленно, не желая причинять вреда мирным жителям города. Оттесняли всё дальше бунтовщиков, освобождали дом за домом, улицу за улицей, покуда не согнали их воедино чуть не под самые крепостные стены, и здесь, когда отступать было боле некуда, им оставалось или сдаться, или принять последний свой бой.

Передав с посыльным ультиматум мятежникам, Великий Инквизитор Кронии с небольшим отрядом подошёл к пустырю подле крепостной стены для переговоров.

– Кто у вас главный? – спросил, иронично оглядев одетую, как попало, и плохо вооружённую толпу бродяг, что более полумесяца смущали покой в его столице.

– Я, узурпатор! – послышался дерзкий голос.

На полшага впереди отряда бунтовщиков стояла молодая женщина в протёртых на коленях кожаных штанах, с двумя кривыми кинжалами, засунутыми за пояс старой перевязи, высокая, худая, щурила презрительно чёрные глаза и ухмылялась большим ртом, в котором недоставало переднего зуба.

– Ты неправильно произносишь слово «Инквизитор», – поправил её Торвальд Лоренцо, – кто ты? Назови себя!

– Валерия! – она тряхнула повязанной тёмным платком головой. – Предводитель свободной армии!

– Имя царское! – усмехнулся Инквизитор. – Мне трудно говорить с тобой, женщина – продолжал он, стараясь сохранить серьёзность, – при виде тебя меня душит смех. Ступай домой, вари похлёбку, пряди свою пряжу.

– Ты хочешь проверить силу моего удара и быстроту взмаха моей руки? – усмехнулась Валерия.

– Ни в коем случае! – Инквизитор предостерегающе выставил вперёд руки. – Я не дерусь с бабами.

– Не доводилось тебе на своём жизненном пути встречать женщин–воинов? – усмехнулась с сожалением Валерия.

– Почему же? – возразил Торвальд Лоренцо. – Доводилось. Моя возлюбленная – тоже воин. Неплохой. И всё-таки не самый лучший.

– А кто же лучший? – чёрные глаза сузились ещё больше, ухмылка презрительно кривила её рот. – Он, конечно же, мужчина?

– Нет, Валерия, женщина, – ответил Инквизитор, – королева Руаны, Демира. Лучший воин из тех, что довелось мне видеть. Великий воин. И великая женщина.

– О! – мятежница ехидно усмехнулась. – Что ж, я порадую тебя, узурпатор!

– Женщина, ты, верно, глухая, – Великий Инквизитор Кронии веселился вовсю, – я уже тебе говорил: ты неправильно произносишь слово «Инквизитор».

– Что ж, я порадую тебя, узурпатор! – терпеливо повторила Валерия. – Когда я сброшу тебя с трона наместника Кроноса и сяду на твоё место, твои требования о Великом Воине будут вполне удовлетворены.

– Да ты не только глухая, ты ещё и безмозглая, – вздохнул Торвальд Лоренцо, – скажи своему бесштанному воинству, чтобы сложили оружие и сдались солдатами. Обещаю сохранить ваши никчёмные жизни и в наказание за розжиг смуты в столице отправлю вас всех на строительство канала на два года.

– Нет границ твоему милосердию, Справедливейший! – Валерия склонилась в шутовском реверансе. – Душа твоя подобна тёплому морю в прилив, что орошает сушу, и дарует жизнь всему живому…

– Довольно! – лязгнул стылым железом голос Великого. – Прикуси свой болтливый язык, женщина! Сложи оружие и следуй за мной!

– Защищайся, узурпатор! – Валерия выхватила свои два кинжала и кошачьим прыжком бросилась на Инквизитора. Он успел обнажить свои клинки и отразить её удар. Быстрота реакции не покидала Великого, хоть и беседу вёл, насмехаясь над дерзкой мятежницей, но начеку был, собран, сосредоточен, не застала его врасплох Валерия.