– Королева не сделала мне зла, – Гаркана говорила, будто кипятком плевалась. Жгли душу её слова, – я солгала тебе, Справедливейший, – созналась она, – я твоими руками хотела убрать с дороги моей королеву Демиру, потому что мессир Арий Конрад любит её!

– А ты… его любишь, Арий Конрада? – тихо спросил Инквизитор, в упор глядя на неё.

Гаркана не дрогнула, не опустила взгляд.

–Да, Справедливейший, – наотмашь хлестнула ответом, – а Демира-королева владеет секретами магии, которым обучил её Последний из Ордена Сов. Она так сильна, что сметёт тебя с твоим войском одним ударом. Ты погибнешь, развязав ту войну, Справедливейший.

Великий Инквизитор встал, подошёл к окну, долго смотрел вдаль. Гаркана молчала, ожидая, что скажет он, готовая понести кару за подлость свою, за предательство.

– Ты здесь не потому, что трепещешь за мою жизнь, и раскаиваешься, послав меня на смерть, – медленно проговорил Великий Инквизитор, – голос его звучал ровно; и едва заметно, будто камешки на дне замерзшей реки, проглядывалась в нём боль, – ты здесь потому, что запутавшись во лжи, стремишься к признанию, дабы очиститься перед ним. До судьбы моей нет тебе дела, Гаркана, ты своё преследуешь, загладить свой проступок в глазах Арий Конрада.

Гаркана ничего не ответила. Что сказать ей было, когда он всё увидел и всё сказал? Торвальд Лоренцо повернулся, посмотрел на неё, и теперь она не выдержала взгляда его чистых холодных синих глаз, опустила голову:

– Прости мне предательство, Справедливейший! – тяжелым стоном рванулось из её груди.

Великий Инквизитор шагнул к ней, положил руки ей на плечи, закрытые тяжёлыми коваными доспехами.

– Я прощаю тебя, Гаркана, – спокойно отозвался он, – всяк может ошибиться. Ступай с миром. Храни тебя Кронос и сонм богов!

Она встрепенулась, вскинула на него широко распахнутые, полные волнения серо-зелёные глаза:

– Ты отпускаешь меня, Справедливейший? Не воздашь по заслугам?

– Совесть твоя будет тебе судьёю, Гаркана, – ответил Великий Инквизитор, – иди с миром. Око Сварога да осветит твой путь.

Он так красив был сейчас, в этом спокойствии, в прощении к ней, в понимании её падения, мучительно страдающий от её признания и глубоко хранящий в себе свою боль, что будто острой иглой стилета пронзило грудь Гарканы.

– И ты не попросишь меня остаться? – голос её дрогнул.

– Зачем, Гаркана? – Торвальд Лоренцо равнодушно пожал плечами. – Мне не нужно твоё тело. Мне нужна твоя душа. Когда тебе не будет жаль отдать мне свою душу, приходи. Я не меняю своих решений, и помню, что обещал тебе тогда.

Миг ещё смотрела Гаркана в его синие глаза, будто оцепенев, потом поняла, что нужно уходить, пока в силах уйти, пока желание всё исправить не победило её и не превратилось в желание всё зачеркнуть.

– Прощай, Справедливейший! – решительно отрубила она и пошла к двери. Но открыв её, замешкалась, повернулась, взглянула на него в последний раз.

Великий Инквизитор не провожал её взглядом, стоял спиной к ней и смотрел в окно. Гаркана сделала было движение в его сторону, но остановила себя, решительно тряхнула головой и вышла из комнаты.

Торвальд Лоренцо видел, как выходила она из крепости, как вскочила в седло, набросила капюшон плаща на голову, натянула поводья и поскакала прочь отсюда. Он смотрел ей вслед, пока не скрылась она за горизонтом дороги. Потом приник лицом к холодным прутьям железной оконной решётки, закрыл глаза и простонал отчаянно, горестно: «Вернись ко мне, Гаркана! Вернись ко мне, стань прежней!»

Охранительница земель Бессмертного уезжала из столицы в смятении. Прав был Инквизитор, когда сказал в прошлую их встречу: «Будто заплутала душа твоя». Так и было. Будто сбилась с пути, никак не могла выйти на тропу, блуждала по бездорожью в потёмках.

В то памятное лето Гаркана пришла к Веде Майре, просила средства у пророчицы исцелить её гибнущих сородичей. И старая шаманка, указав ей траву-перемогу и напутствовала напоследок: «Не ошибись, когда из двух зол одно выбирать будешь!»

Тогда лишь на миг тревога кольнула её, и после забыла, не вспоминала Гаркана слова пророчицы, до того времени, как в жизнь её вошёл Арий Конрад. Тогда ожило в памяти её предсказание и, казалось, верный выбор сделала она! Но теперь сомневалась. Неужели ошиблась, и не Арий Конрада, поверенного Князя Тьмы Аримана, должна была выбрать, а Торвальда Лоренцо – Великого Инквизитора Кронии?

Но нет же! Всё так сложилось, что сама Судьба против стала! Разными были они – лесная лекарка Гаркана и Верховный Судья жизней человеческих, наместник Кроноса на Земле. Грёзой туманной была любовь Гарканы к нему. Когда жизнь её он в своих руках держал, она забрала его боль, связав вместе их души. Порывом осеннего ветра вошла в её сердце любовь к Инквизитору, стремительна была, сильна, охватила её, и отшумела, рассыпавшись упавшей листвой, погасла бесследно.

Разве бесследно? Будто ничто не дрогнуло в душе её, когда вошла в его комнату? Так ли, честна пред собою была Гаркана, убеждая себя, что холод его синих глаз не проник в её сердце, не резанул по нему острой льдинкою? Быть может, ошиблась она, среди двух зол выбирая, как пророчествовала Веда Майра?

Гаркана выехала из города, пустила коня вскачь. Откинула капюшон плаща, подставляя лицо осеннему ветру. Морось посыпала с неба, остужая разгорячённую голову, успокаивая биение пульса в висках. Вдруг ясно встало перед Гарканою то утро, когда прощалась она с Инкизитором на заросшем бурьяном пустыре. Как шагнула назад, не в силах оторвать от него взгляд, как отпустил он её руку, и упала в пустоту обнажённая ладонь, осиротев, потеряв опору. Как шла она по дороге, а потом бежала, и слезами был омыт её путь. Как стая ворон взметнулась в смурное осеннее небо, и ряд столбов с повешенными на них разбойниками встал перед странницей.

И как наяву увидела она пред собою покачивающиеся на виселицах трупы, расшитые галуном бархатные штаны Посрана, отделанную серебряными бляшками перевязь Власа, голые синие пятки атаманши Роны. Уже было развернувшая коня обратно к столице, Гаркана остановилась, будто очнувшись от наваждения. Сняла золотую маску, отёрла мокрое лицо краем плаща. То не капли дождя стекали по её щекам, то оплакивала она свою погибшую любовь, прошлое своё, в котором не нашлось места её счастью.

Очарованная грустью, она вскинула голову вверх, посмотрела на небо, затянутое сизыми рваными тучами. Журавлиный клин плыл в серой дали, летели к югу птицы, провожая осень печальным курлыканьем. Если бы и Гаркане можно было улететь на крылах прочь от проклятой земли, в поднебесье!

Золотой солнечный луч, острый, будто удар кинжала, пробился сквозь серые облака, осушил её слёзы. Иная судьба у неё, и выбор сделан, долг исполнен, и пора возвращаться. Мессир позволил ей воротиться в его скалу, и жизнь продолжается. Она сильна теперь, очень сильна, и до конца будет стоять за своё счастье. Гаркана усмехнулась своим мыслям, пришпорила коня и поскакала, обгоняя ветер.

Ария и Рихард, оставив коней на опушке леса, бесшумно крались среди деревьев к подножию Ледяных Скал Безвременья. Здесь, сказывали люди, на границе Руаны и владений Норта Безликого, видели снежного барса, императора холодных гор.

Да только не верилось принцессе в людские байки. Откуда быть барсу в этих лесах? Уж солнце высоко стояло в небе, уж подсохла роса на опавшей листве, и далеко ушли девушка и её спутник, а нигде следа зверя не встретили. Дальше чужие владения начинались, и остерегались руанцы ходить к подножию Ледяных Скал, худая слава шла о тех местах.

Ария остановилась передохнуть, прислонилась спиной к дереву, сняла с пояса кожаную флягу с водой, открыла, глотнула и застыла на месте, едва не поперхнувшись тем глотком. Совсем рядом, у подошвы скалы стоял спиною к ней снежный барс. Он будто появился из ниоткуда, ведь только что его не было! Чуть склонившись к земле тонким гибким телом, зверь высматривал в трещине камня спрятавшуюся ящерицу, пытался достать короткой лапой. Солнце вышло из-за облака, заискрилось в его белой шкуре, кипящим серебром переливаясь, скользнуло по холке до кончика длинного хвоста.

Принцесса бесшумно сняла с плеча лук, медленно завела руку за спину, выдернула из колчана стрелу. Натянула тетиву, прицелилась, затаив дыхание, и в этот миг зверь повернулся к ней. И не морду барса увидела пред собою Ария, а бледное лицо юноши с голубыми, прозрачными, как горный хрусталь, пустыми холодными глазами. Злой усмешкой исказились его губы, приоткрылись, обнажив острые звериные клыки, и стали пастью зверя, вытянулось лицо, мгновенно изменилось, покрылось белой шерстью. Дрогнула рука принцессы, смазанный выстрел не попал в цель, по камню скользнула стрела и упала наземь. Зверь спружинился, прыжком скользнул в кустарник и пропал в каменном лабиринте скал.

Тяжесть придавила Арию к земле, ноги не слушались, ослабели, она села на землю, не в силах стоять. Застывшим взглядом смотрела туда, куда умчался снежный барс, дышала коротко, загнанно, капли пота покрыли виски.

– Ария, забодай тебя комар! Промахнулась! – громко бранясь, к ней подбежал Рихард. – Я видел барса и не стрелял, оставив тебе первый выстрел, как условились в пари! А ты! Промахнулась! Как ты могла промазать? Он в двух шагах от тебя стоял! Упустила барса, Ария! – и осёкся, увидев, как бледно лицо принцессы, как расширены зрачки широко распахнутых чёрных глаз.

– Ты что, Ария? – Рихард наклонился к ней. – Что с тобою? Тебе дурно?

Она молчала, глядя сквозь него, губы её побелели, дрожали. Сын конюшего испугался не на шутку.

– Ария! – он схватил девушку за плечи, встряхнул несильно. – Ария, очнись, смотри на меня! – потребовал он. – Что с тобой?

Она будто бы поняла, взглянула на него, но в глазах её ещё сквозила поволока, и Рихард напомнил ей:

– Ты видела барса? Ты стреляла в барса!

Принцесса посмотрела на него, и взгляд её прояснился, стал жёстким, злым.

– Это не барс был, Рихард! – отрезала она. – Оборотень!

– Ты что, Ария? – растерянно отозвался юноша. – Верно, пригрезилось тебе? Плохо спала в эту ночь?

– Нет, Рихард, мне не пригрезилось! – твёрдо прозвучал её ответ. – Я видела то, что видела!

Она прошла вперёд, отыскала в камнях свою стрелу, подняла её и показала товарищу:

– Я могла бы промахнуться с этого расстояния? – мрачно спросила его. – Я вообще могла промахнуться? Я стреляю без промаха! Королева учила меня!

Рихард подошёл к ней, хотел что-то сказать, но его опередил сорвавшийся с заснеженных вершин скал смех. Он будто раскатом грома обрушился с небес, этот дьявольский хохот – сухой, отрывистый, звенящий осколками льда. Мороз по коже прошёл от его потусторонних переливов, застыло в груди сердце, дыхание перехватило.

Ария вскрикнула, закрыла рот ладонью. Ужас отразился на лице её – она уже слышала этот смех минувшей ночью и напрасно утешала себя, что пригрезилось ей! Нет, то наяву было! Дьявол, Дух Гор следит за нею, смеётся над ней, идёт следом, жаждет забрать её жизнь и её душу!

Девушка рванулась назад, едва не сбила с ног Рихарда, он подхватил её, удержал, невольно коснулся щекой её щеки в этом нечаянном объятии. Руки Арии на его плечах вдруг ослабли, она стала клониться долу, дрожала, почти находясь без чувств.

Испуганный юноша что-то говорил ей, звал её, губы его коснулись её щеки, и как-то сами собою отыскали её губы, дотронулись до них – холодных, плотно сжатых, и Ария будто очнулась от морока. Руки её, безвольно упавшие ему на плечи, ожили, окрепли, с силой оттолкнули юношу. Она взглянула на него, гнев отразился в чёрных глазах, негодующе дрогнул подбородок, но ни слова не сказала принцесса, повернулась и быстро пошла прочь, потом побежала.

– Ария! Постой, Ария! Подожди! – Рихард побежал за нею, но не догнал. Девушка вскочила на коня, пришпорила его, так, что крапчатый заржал, вскинувшись на дыбы, и пустился вскачь, разметая палую листву.

Рихард догнал её лишь у ворот столицы, но тщетно пытался добиться хоть слова. Окликал, вопрошал, требовал – принцесса молчала. Доехала до королевского замка, спешилась, и, не оглянувшись на своего друга, ушла. Рихард остался, расседлал коней и повёл их в конюшню, полный догадок, ответов которым у него не было.

Вечер спустился над лесом, окутал фиолетовым плащом сумерек скалу Арий Конрада, когда вернулась домой Гаркана. Бессмертный играл в шахматы с бесом Потанькой, потягивал вино из серебряного кубка. Гаркана вошла в залу, подошла к столу, за которым сидели они, взяла стул и села.

Потанька жульничал, а магистр будто бы не видел этого, рассеянно ставил на малахитовую доску выточенные из белого мрамора фигуры. Гаркана наклонилась вперёд, подпёрла кулаком подбородок, смотрела на него, не мигая, пока не поднял голову мессир, не встретился с нею взглядом.

– Почему Инквизитор отпустил тебя? – спросил он.

– Ему не нужно моё тело, – устало прозвучал её ответ, – ему нужна моя душа.

– Вот как? – Арий Конрад поставил обратно на ту же клетку доски ферзя, что держал в руке и долго смотрел на Гаркану, читая усталость и боль в её глазах. – Он умён, – заключил магистр, – и всё-таки дурак. Довольствуйся меньшим, тогда и большее придёт к тебе.

Гаркана молчала, не спрашивала ни о чём, и тогда Бессмертный пояснил:

– Я, будь на месте Инквизитора, не стал бы ждать, покуда ты отдашь мне свою душу!

Гаркана побледнела, и золотая маска так резко оттенила её лицо, будто бы закрывало лик мраморной статуи, а не живой образ.

– Ну, так чего же ты мешкаешь? – процедила она. – Бери моё тело! – встала, отставила со стуком громоздкий стул и, тяжело ступая, будто растратив последние силы, вышла из залы.

Потанька выронил пешку, спрятанную в мохнатом кулачке, вскочил, рванулся было за девушкой, но Арий Конрад остановил его:

– Оставь её. Пусть перебесится.

Ария пару дней избегала Рихарда, не подходила на стук к окну, не желала говорить с ним. Юноша недоумевал, чем вызвано недовольство принцессы, ужель она оскорблена его мимолётным поцелуем, за своеволие сочла, за насмешку над королевской кровью? Полно, Ария – товарищ его с детских лет, то случайно вышло, не то причиною было. А что же, того Рихард не знал.